— Ты хоть понимаешь, куда ты вернулась?
— Примерно…
— Нет, — качает он головой. — Ты не понимаешь.
Я чуть приподнимаю подбородок.
— Тогда объясни. Расскажи мне, каким он стал…
Камаль смотрит на меня еще секунду, потом вдруг протягивает руку и притягивает меня к себе.
Это происходит быстро, почти неожиданно.
Объятие исключительно дружеское, но крепкое и тяжелое, оттого на глаза наворачиваются слезы.
С Камалем нас связывает крепкая дружба, которая прошла через настоящий ад. Однажды мне довелось спасти его задницу, а Камаль не тот человек, который забывает хорошее. Вот и он не забыл.
«Либо ты оставишь Камаля в живых, либо я выйду к гостям и все расскажу…»
Я резко отстраняюсь и провожу рукой по волосам, пытаясь стряхнуть с себя это внезапное, навязчивое воспоминание. Ева, вроде как, расслабляется, понимая, что буря миновала Камаля.
— Вернуться сюда было глупым решением, Адель, — хрипит Камаль. — Мне жаль, что пять лет назад все пошло наперекосяк.
Я криво улыбаюсь.
— Ты и твоя задница здесь не причем, Камаль. И уж тем более поздно спасать мою. Я уже здесь, а мне всегда везло на плохие решения…
Я смотрю на него чуть дольше, чем нужно, и понимаю, что за этими шрамами, за всей этой жесткостью на лице, он остался тем же человеком, которого я помню.
— Так, я слышала, что сегодня благотворительный вечер, — начинаю я. — И в списках гостей числится Мурад.
Я поднимаю подбородок и уточняю:
— Это будет слишком нагло, если я туда заявлюсь?
— Не обращай внимания, — просит меня Ева, когда Камаль срывается на звонок и оставляет нас вдвоем. — Камаль только вернулся на свободу, и он пока сам не свой. Я попросила его вывезти нас с детьми в Питер…
Я киваю.
— Как ты понимаешь, это был лишь предлог, — продолжает Ева.
— Как вообще так вышло? — спрашиваю я, облокотившись бедром о подоконник и скрестив руки на груди. — Что Камаль попал в тюрьму? Что у них там за война?
— Ты совсем ничего не знаешь?
Я пожимаю плечами.
— У нас с Мурадом была слишком скоропалительная история. Я не знаю ничего… Тем более, прошло столько лет.
— И Ясмин тебе ничего не рассказывала? — прищуривается Ева, дернув подбородком.
— Мы с ней… предпочитали веселиться…
Ева кривит губами и небрежно бросает:
— Ясно, это так похоже на Ясмин…
— А, у вас с ней плохие отношения, да?
— Я не хочу вспоминать об этой женщине, — отрезает она, каменея.
— Ясно…
Ева на секунду задумывается, словно решает, с чего начать.
— Я начну сначала, чтобы ты понимала, что к чему.
— Давай.
— У Эмина Шаха был приемный отец — Булат Шах. Очень влиятельный человек. По сути, именно он сделал Эмина тем, кем он стал… дал ему имя, власть, возможности. Эмин вырос в его доме и долгое время считался единственным наследником.
— А потом?
— А потом, когда Эмин уже был взрослым, у Булата неожиданно появился родной сын. Камаль.
Я чуть прищуриваюсь.
— То есть… Камаль — это поздний, настоящий наследник?
— Да, — подтверждает Ева. — И это все перевернуло. Представь: ты строишь империю, живешь с мыслью, что это все — твое… а потом появляется ребенок, который по крови имеет на это больше прав, чем ты.
— И Эмин его… принял? — спрашиваю я, уже заранее чувствуя, что ответ будет не таким простым.
Ева слабо усмехается.
— Поначалу — да. Можно сказать, Эмин воспитывал его с самого рождения. Но чем старше становился Камаль, тем очевиднее становилось, что он — угроза.
— Угроза власти, — понимаю я.
— Именно, — кивает Ева. — И тогда Эмин принял решение отправить Камаля в закрытый пансион в Лондоне. Подальше отсюда. Как можно дальше от всего этого мира.
Я невольно усмехаюсь.
— Убрал с доски.
— Да, — соглашается Ева. — Многие годы Камаль рос вдали от собственной матери, от семьи, от влияния и всего, что принадлежало ему по праву. Его просто… вычеркнули.
Я снова смотрю в сторону, где он стоит.
— И он вернулся.
— Вернулся, — тихо подтверждает Ева. — Но уже не тем мальчиком, которого можно было контролировать.
Ее голос становится чуть тверже.
— Он вырос… другим. Холодным, сдержанным. Словом, не таким, как остальные Шахи, и уж тем более не таким, как вспыльчивый Мурад или жестокий Эльман.
— И по этой причине Эмин… все ему отдал?
— Пока тебя не было, случилось еще кое-что, — с болью произносит Ева. — У Эмина погиб младший сын, на которого он делал ставки. После смерти сына ставки были расставлены заново, и тогда он все отписал Камалю и уехал из страны — проживать свою старость вместе с женой вдалеке отсюда.
Ева медленно кивает.
— Это было неожиданно для всех. Он переписал на Камаля практически все — влияние, активы, свое место… и просто уехал. Словно вышел из игры.
— Минуя сыновей, — уточняю я.
— Минуя всех, — подтверждает она. — В том числе и Мурада. Я думаю, что на это решение сильно повлияла ваша с Мурадом история. Он в очередной раз доказал, что не может обуздать собственные чувства. Он эмоционально не стабилен, а такие не могут находиться у власти. После этого Эмин сместил фокус на Камаля, а Камалю пришлось отсидеть, чтобы отстоять свое место на этой доске.
Я медленно выдыхаю.
— Для Мурада это было не просто решение отца… это было предательство.
Я опускаю взгляд, машинально проводя пальцами по краю стола.
— Теперь все поменялось, Адель. И Камаль уже не тот, кого можно сломать или вытеснить.
Она делает паузу и добавляет уже тише:
— Сейчас он тот, с кем приходится считаться. Поэтому Мурад так тщетно пытается вернуть все, что у него было, ведь отец ничего ему не оставил. Прокурорское кресло — это все, что у него было.
— Было? — спрашиваю.
— Когда ты увидишь Мурада, ты все поймешь.
— Значит, — медленно произношу я, — Камаль не просто часть семьи…
Ева качает головой.
— Нет, Адель. Он — причина, по которой эта семья сейчас… на грани войны. Поэтому я позвала тебя.
В этот момент я особенно остро понимаю, что возвращение в эту семью — это не просто встреча с прошлым.
Это вход в игру, в которой у каждого — свои счеты.
Камаль появляется за нашими спинами, закончив важный разговор по телефону и снова начинает старую шарманку:
— Я все еще считаю, что тебе не стоило возвращаться, Адель.
Голос Камаля становится жестче, ведь в таком образе ему проще существовать — контролировать, давить, не допускать слабости.
— Лучше тебе взять свой чемодан, вернуться в аэропорт и сесть на ближайший рейс до Парижа.
Я чуть склоняю голову, изучая его.
— И ты думаешь, я послушаюсь? Что я уеду, спрячусь, и все само решится?
Он сжимает челюсть.
— Это не твое дело. Это дела семьи Шах, и ты туда больше не входишь.
— Ошибаешься, — спокойно говорю я. — Я собираюсь вернуться в эту семью.
— Вернуться? Ты вообще понимаешь, что он с тобой сделает? — перебивает Камаль, игнорируя ее. — Ты хоть представляешь, каким он стал?
Он усмехается, но в этой усмешке нет ничего веселого.
— Он сотрет тебя с лица земли, Адель.
— Отличная перспектива, — пожимаю я плечами. — Но я как-нибудь сама разберусь.
— Нет, — резко говорит он. — Не разберешься.
Он подходит ближе, почти вплотную, и его голос становится ниже.
— Я не позволю этому Шаховскому уроду сделать с тобой что-нибудь.
Я прищуриваюсь.
— Ты сейчас серьезно пытаешься меня защитить? Я вроде как не нуждаюсь, Камаль.
Ева делает шаг вперед, вставая между нами чуть ближе ко мне.
— Камаль, пожалуйста… Ты не можешь заставить ее.
Камаль поджимает губы, а затем резко выдает:
— Теперь ясно, чем ты так зацепила Мурада пять лет назад. Слабая с ним бы сломалась.
Я улыбаюсь:
— Сочту за комплимент…
В этот момент в коридоре раздается быстрый топот.
— Мама!
В дверном проеме появляется мальчик. У него темные волосы и внимательные глаза, в которых слишком рано появилась взрослость.
