Я тихо усмехаюсь, снимая перчатки.
— Люблю сюрпризы.
— Камаль — не очень, — честно отвечает Ева. — Он будет в ярости.
Мы проходим вглубь квартиры, и я вижу Камаля раньше, чем он нас.
Он стоит у окна, спиной к нам, одной рукой опираясь на подоконник. В его позе есть что-то тяжелое, собранное, как у человека, который привык жить в постоянном напряжении, даже если внешне это не видно.
— Камаль, — мягко зовет Ева.
Он оборачивается.
И в этот момент я понимаю, что пять лет — это слишком много для того, чтобы воспоминания о прошлом стерлись.
Его лицо изменилось.
Не постарело — стало жестче, резче, будто каждая прожитая им секунда оставила на нем след. Шрамы — тонкие, грубые, едва заметные и совсем откровенные — пересекают кожу лица и шеи, не давая взгляду скользить спокойно. Они не уродуют его, нет. Они делают его… другим. Более опасным, что ли…
Он смотрит сначала на Еву, потом его взгляд сдвигается на меня, и Камаль застывает с резким осознанием.
— Нет, — произносит он тихо.
Ева делает шаг вперед.
— Камаль, я…
— Я велел тебе бежать и никогда не возвращаться, — перебивает он, не отрывая взгляда от меня. — Как можно дальше от Мурада.
— Я помню…
— И что ты наделала?!
Я скрещиваю руки на груди, выдерживая его взгляд.
— Ну, объясни мне, — он делает шаг в нашу сторону, — почему ты сейчас стоишь здесь?
— Потому что захотела.
— Плохая причина, — цедит он. — Это очень плохая причина, Адель.
— Знаю…
— Если он тебя убьет…
Я усмехаюсь, перебивая его:
— Займу твою могилу в Калининграде…
Камаль шутку не оценил. Только помрачнел.
Да и в целом напряжение между нами с каждой секундой густеет и становится почти осязаемым. Я вижу, как в его взгляде мелькает раздражение, что-то вроде злости…
Ева вмешивается, вставая между нами.
— Это я ее пригласила, Камаль.
Он переводит взгляд на жену.
— Ты… что?
— Я не говорила тебе, — она выдерживает его тон, хотя я замечаю, как чуть сжимаются ее пальцы. — Потому что знала, что ты будешь против.
— Буду? — уточняет он. — Я и сейчас против.
— Дорогой, Мурад нам угрожал.
Ева делает паузу.
— Мне. Нашей семье. Детям, — продолжает она, не отводя взгляда. — Ты это знаешь.
Камаль молчит.
— Эмин уже не тот, что раньше, — добавляет Ева тише. — Нам нужно думать о будущем. Если Мурад не остановится… у нас этого будущего может не быть. К тому же, Адель сама захотела пролететь.
Я отталкиваюсь от стены и делаю шаг вперед.
— Я не жертва, Камаль, — говорю спокойно. — И я не приехала сюда, потому что меня кто-то заставил.
Он смотрит на меня.
— Тогда зачем ты прилетела?
— Потому что я устала бежать.
Я пожимаю плечами.
— Прошедших лет достаточно, чтобы понять, что от этого никуда не денешься, — продолжаю я. — Рано или поздно все равно придется вернуться.
Он внимательно смотрит на меня, будто пытается понять, где я лгу.
А я не лгу.
— Я решила сделать это сама, — уточняю я. — Это только мой выбор.
Камаль делает еще один шаг, сокращая расстояние между нами.
— Ты хоть понимаешь, куда ты вернулась?
— Примерно…
— Нет, — качает он головой. — Ты не понимаешь.
Я чуть приподнимаю подбородок.
— Тогда объясни. Расскажи мне, каким он стал…
Камаль смотрит на меня еще секунду, потом вдруг протягивает руку и притягивает меня к себе.
Это происходит быстро, почти неожиданно.
Объятие исключительно дружеское, но крепкое и тяжелое, оттого на глаза наворачиваются слезы.
С Камалем нас связывает крепкая дружба, которая прошла через настоящий ад. Однажды мне довелось спасти его задницу, а Камаль не тот человек, который забывает хорошее. Вот и он не забыл.
«Либо ты оставишь Камаля в живых, либо я выйду к гостям и все расскажу…»
Я резко отстраняюсь и провожу рукой по волосам, пытаясь стряхнуть с себя это внезапное, навязчивое воспоминание. Ева, вроде как, расслабляется, понимая, что буря миновала Камаля.
— Вернуться сюда было глупым решением, Адель, — хрипит Камаль. — Мне жаль, что пять лет назад все пошло наперекосяк.
Я криво улыбаюсь.
— Ты и твоя задница здесь не причем, Камаль. И уж тем более поздно спасать мою. Я уже здесь, а мне всегда везло на плохие решения…
Я смотрю на него чуть дольше, чем нужно, и понимаю, что за этими шрамами, за всей этой жесткостью на лице, он остался тем же человеком, которого я помню.
— Так, я слышала, что сегодня благотворительный вечер, — начинаю я. — И в списках гостей числится Мурад.
Я поднимаю подбородок и уточняю:
— Это будет слишком нагло, если я туда заявлюсь?
Глава 3.1
— Не обращай внимания, — просит меня Ева, когда Камаль срывается на звонок и оставляет нас вдвоем. — Камаль только вернулся на свободу, и он пока сам не свой. Я попросила его вывезти нас с детьми в Питер…
Я киваю.
— Как ты понимаешь, это был лишь предлог, — продолжает Ева.
— Как вообще так вышло? — спрашиваю я, облокотившись бедром о подоконник и скрестив руки на груди. — Что Камаль попал в тюрьму? Что у них там за война?
— Ты совсем ничего не знаешь?
Я пожимаю плечами.
— У нас с Мурадом была слишком скоропалительная история. Я не знаю ничего… Тем более, прошло столько лет.
— И Ясмин тебе ничего не рассказывала? — прищуривается Ева, дернув подбородком.
— Мы с ней… предпочитали веселиться…
Ева кривит губами и небрежно бросает:
— Ясно, это так похоже на Ясмин…
— А, у вас с ней плохие отношения, да?
— Я не хочу вспоминать об этой женщине, — отрезает она, каменея.
— Ясно…
Ева на секунду задумывается, словно решает, с чего начать.
— Я начну сначала, чтобы ты понимала, что к чему.
— Давай.
— У Эмина Шаха был приемный отец — Булат Шах. Очень влиятельный человек. По сути, именно он сделал Эмина тем, кем он стал… дал ему имя, власть, возможности. Эмин вырос в его доме и долгое время считался единственным наследником.
— А потом?
— А потом, когда Эмин уже был взрослым, у Булата неожиданно появился родной сын. Камаль.
Я чуть прищуриваюсь.
— То есть… Камаль — это поздний, настоящий наследник?
— Да, — подтверждает Ева. — И это все перевернуло. Представь: ты строишь империю, живешь с мыслью, что это все — твое… а потом появляется ребенок, который по крови имеет на это больше прав, чем ты.
— И Эмин его… принял? — спрашиваю я, уже заранее чувствуя, что ответ будет не таким простым.
Ева слабо усмехается.
— Поначалу — да. Можно сказать, Эмин воспитывал его с самого рождения. Но чем старше становился Камаль, тем очевиднее становилось, что он — угроза.
— Угроза власти, — понимаю я.
— Именно, — кивает Ева. — И тогда Эмин принял решение отправить Камаля в закрытый пансион в Лондоне. Подальше отсюда. Как можно дальше от всего этого мира.
