— Я помешал вам?
Ева сразу меняется. Смягчается.
— Что ты, сынок? Иди сюда, познакомься с Адель…
Он подходит, все еще оглядывая нас троих и задерживаясь на мне.
— Я Камаль. Но мама с папой зовут меня Кам, чтобы не путаться…
— Знаю, — киваю я. — У вас тут с фантазией все стабильно…
В этот момент из соседней комнаты доносится тихий, но требовательный детский плач.
Ева вздыхает.
— Вот и Мира проснулась.
Они с Камалем уходят на секунду, и Ева возвращается уже с ребенком на руках — маленькая годовалая девочка, с растрепанными волосами и сонными глазами, которые тут же начинают изучать все вокруг.
Ева подходит ближе.
— Адель, хочешь подержать?
— Нет, — вырывается у меня.
Ева не настаивает, но я ловлю ее обеспокоенный взгляд.
— Как хочешь…
Мира тянет ко мне руку, пальцы раскрываются, будто она хочет ухватиться за воздух между нами, но я вовремя делаю шаг назад.
Я отворачиваюсь, делая вид, что рассматриваю комнату.
— А мама говорит, что дети — это счастье, — вмешивается маленький Кам.
— Ага…
— А ты так не думаешь?
— Я думаю, что не всем это подходит. Это не универсальная формула, Кам.
— Интересное мнение, — задумчиво отвечает он.
Спустя несколько часов я принимаю душ, привожу себя в порядок и понимаю, что мне пора ехать. Благотворительный вечер скоро начнется, только проблема в том, что машины у меня нет.
— Ев, не одолжишь свою машину?
Она занята Мирой, но переводит внимательный взгляд на меня.
— Ты же не поедешь к нему?
— Именно это я и собираюсь сделать. Просто дай ключи, пожалуйста.
Ева колеблется всего секунду, потом достает ключи и протягивает мне.
— Сделай это, пока Камаль занят звонком в кабинете. Иначе он не выпустит тебя из этой квартиры.
— Спасибо…
Я киваю и быстро надеваю пальто. Образ для благотворительного вечера я не составляла, но под пальто надела самое лучшее платье, а волосы оставила как есть. Только на лицо нанесла немного румян, чтобы скрыть тревожную бледность.
Сердце почему-то бьется чуть быстрее.
— Адель… — тихо говорит Ева, провожая меня, — будь осторожна.
— Я сама осторожность…
Камаль все еще говорит по телефону в своем кабинете и не замечает мои сборы.
И, наверное, это к лучшему.
Потому что если бы он сейчас попытался меня остановить — у него бы все равно ничего не получилось.
Я выхожу в коридор, закрываю за собой дверь чуть быстрее, чем нужно, и только тогда позволяю себе выдохнуть.
Но легче не становится.
Наоборот.
Внутри все как будто расшатывается, словно я слишком долго держала себя в руках, и теперь это начинает трещать по швам.
Я спускаюсь по лестнице быстрее, чем планировала, почти не чувствуя ступенек под ногами. Весенний воздух снаружи холодный, резкий — он бьет в лицо, и это немного отрезвляет.
Я открываю машину Евы, сажусь за руль и на секунду закрываю глаза.
Камаль прав.
Это опасно.
Очень.
Но именно это и не дает мне остановиться.
Он сказал, что я не узнаю Мурада.
Что он изменился.
Стал хуже.
Опаснее.
Но и тем даже интереснее, правда?
Я завожу двигатель, не обращая внимания на то, что мне начинает звонить Камаль. Переворачиваю телефон экраном вниз и выезжаю с парковки, потому что, как бы он ни пытался меня остановить, я уже приняла решение.
За эти годы я совсем ничего не узнавала о Мураде. Не гуглила. Не пыталась узнать ничего о его личной жизни. Вот совсем.
Поэтому сегодня я хочу узнать, кем стал Мурад Шах.
И плевать даже если реальность окажется намного хуже, чем я себе представляла.
Глава 4
Я останавливаю машину у отеля и некоторое время просто сижу внутри, так и не заглушившись. Свет фар скользит по ступеням у входа, по стеклянным дверям и по людям в роскошной одежде.
Пять лет назад я тоже здесь была.
Тоже в роскошной одежде.
А еще Мурад Шах здесь правил балом, был королем мира и все заглядывали ему в рот.
Ева сказала, что теперь все изменилось.
Я нахожу афишу у входа — аккуратный список гостей и спонсоров, и взгляд сам цепляется за знакомую фамилию.
Он тоже здесь, но теперь явно не король…
Я глушу двигатель, выхожу из машины и по пути бросаю на себя взгляд в отражениях зеркал.
Волосы распущены и легкими волнами лежат на плечах, макияжа минимум. На мне темное платье по фигуре, с открытыми плечами и длинным разрезом по бедру. Что-что, а в одежде я осталась верной себе на все сто процентов, и я прекрасно понимаю, что внутри все равно не останусь незамеченной.
Меня пропускают на вечер почти сразу. Охранник смотрит внимательнее, чем на остальных, и даже на секунду прищуривается, будто проверяет, не ошибся ли он, и затем делает шаг в сторону.
— Проходите.
Да, меня до сих пор узнают в этом городе…
Жаль только лишь, что это вовсе не повод для гордости.
Я иду внутрь, чувствуя на себе несколько взглядов, и не оборачиваюсь. Мне не нужно проверять, кто именно меня узнал, это читается и без этого — в чуть затянувшихся взглядах, в том, как кто-то наклоняется к собеседнику, чтобы шептаться за моей спиной…
Да, я та самая невеста Мурада Шаха, опозорившая его на свадьбе. Пять лет назад все посмотрели прикольный фильм с моим участием и с участием моего бывшего, а вынутые из контекста сцены ударили прямо в цель — по мне и репутации Мурада.
Что ж, я дала им прекрасный повод для обсуждения, пусть радуются…
Я вхожу в зал и почти сразу нахожу его глазами, потому что Мурад стоит на сцене.
И это первое, что выбивает меня из привычного ритма дыхания.
Вдох-выдох…
Вдох-выдох, Адель…
Пять лет назад Мурад Шах был центром этого зала, потому что все здесь вращалось вокруг него. Люди тянулись к нему сами, ловили его взгляд и подстраивались под его настроение.
Сейчас ему дали микрофон и, судя табло на заднем фоне, всего лишь несколько минут на речь.
Что такое несколько минут для человека, который раньше был королем этой сцены?
Я останавливаюсь чуть в стороне, не подходя ближе, и смотрю.
Он изменился…
Это видно сразу.
Лицо стало жестче, черты острее, как будто за эти годы с него содрали все лишнее. Щетина темная, густая, небрежная, не как раньше. Сейчас его образ — это следствие отсутствия привычки следить за собой. Волосы немного отросли, убраны назад, но неаккуратно, как будто он провел по ним рукой и на этом закончил.
Он выглядит старше.
Сколько ему сейчас? Тридцать пять?
Да, тридцать пять. Повзрослел…
Он берет микрофон, и я замираю.
— Я не буду долго говорить. Но скажу больше, чем на две минуты.
У него тот же голос, что и пять лет назад, но сейчас в нем появилась тяжесть…
— Господин Мурад, постарайтесь уложиться в отведенное время.
Ему сразу делают замечание.
Его пытаются сожрать, но Мурад, которого я знаю, сожрать себя не даст. И сейчас не дает.
В зале не становится тише. Кто-то продолжает говорить, кто-то делает вид, что слушает, но на самом деле просто ждет, когда это закончится.
Хотя раньше его все слушали…
— Фонд, который я представляю, занимается поддержкой… — он делает короткую паузу, будто подбирает формулировку, — …тех, кому помощь действительно нужна. Это дети, которые нуждаются в нас с вами. Наш фонд создан для того, чтобы помогать детям с редким заболеванием, таким, как мышечная дистрофия Дюшенна.
Где-то сбоку тихо усмехаются.
Я не сразу понимаю, откуда именно, но потом улавливаю обрывок:
— Серьезно? Теперь он про помощь рассказывает…
— Времена меняются. Сначала наживается на бедных, теперь им помощь всовывает…
