- Иванна? - слышу от двери голос мужа. Резко захлопываю коробочку и стреляю взглядом в стоящего в дверях Романа.
- Я просила не входить ко мне без стука, - цежу дрожащим от напряжения голосом.
- А я много раз говорил тебе, что это чушь. Мы муж и жена, и я имею право входить в твою спальню, когда захочу.
- Про личные границы слышал? Спроси у своего психотерапевта, - выплевываю, словно проклятие.
- У меня нет психотерапевта.
- Может, пора обзавестись?
- Что такое? Ты была в нормальном настроении. Выпила уже, что ли?
Я снова сжимаю челюсти, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не послать своего мужа.
- Зачем ты пришел?
- От кого цветы?
- Не знаю, без карточки.
- Мои, смотрю, ты отправила в гостиную, а эти принесла в спальню.
- Ревнуешь? - усмехаюсь, даже не скрывая своего злорадства. - Твой букет пахнет слишком интенсивно, от него будет голова болеть.
- А этот?
- Ром, зачем ты пришел?
- Напомнить тебе, что через час мы выезжаем.
- Я помню. Это все?
- Все, - после некоторой паузы отвечает он.
Я молча жду, пока он уйдет. Роман еще раз окидывает взглядом мою спальню и наконец выходит, а я оседаю на банкетку с тяжелым вздохом. Еще раз открываю коробочку и глазею на пчелку. Изо всех сил сдерживаю внутреннюю истерику.
Не буду плакать из-за него! Больше никогда!
Захлопнув крышку, прячу коробочку в самый дальний угол своего туалетного столика, в ящик с украшениями. Потом сажусь наносить макияж. Как бы ни старалась держать себя в руках, они дрожат, и мне приходится краситься с особой тщательностью.
Ничто не выбивает меня из колеи уже давно. Я умею прятать чувства, не показывать их даже себе. Но это… слишком неожиданно. Как будто поцелуй из прошлого. В самое сердце, которое уже давно очерствело и закрылось для любых чувств.
Одеваюсь, критически оглядывая себя в зеркале в полный рост. Ищу недостатки и изъяны или, проще говоря, пытаюсь смотреть на себя глазами моей матери. Той точно найдется, что сказать по поводу моего внешнего вида, как бы я ни вылизывала себя все утро.
Мне не удается скрыть какой-то безумный блеск в глазах. И испуг. Да, мне страшно, потому что я ни черта не понимаю, что происходит! И не знаю, у кого спросить. Курьер принес цветы и свалил. А мне теперь гадай, от кого они. Может, разыскать курьера и выяснить? Нет, глупости какие. Не стану я этого делать.
На обед мы приезжаем в элитный загородный клуб, из которого моя мать почти не вылезает. Я бы сейчас с бо́льшим удовольствием поиграла в теннис или поплавала в бассейне, чем смотреть на натянутую улыбку родившей меня женщины. После последней пластической операции я вообще удивляюсь, как у нее открывается рот.
- Моя малышка, - елейным голосом тянет она так, чтобы слышали окружающие и думали, будто в нашей семье тишь да благодать.
Я принимаю поздравления от родителей как полагается - с улыбкой и видом, будто безмерно счастлива, что они портят своим присутствием мой очередной день рождения.
А я ведь просила Рому уехать на это время куда-нибудь на острова. Даже подумала, если согласится, можно с мужем и сексом заняться. И, возможно, попробовать как-то найти общий язык. Но он наотрез отказался.
- Я же не скажу твоему отцу, что мы решили прокатить их в такой праздник. Не забывай, это не только твой день, но и день твоих родителей. В этот день родилась их единственная дочь, - ответил он мне тогда.
А мне хотелось выть и крушить все вокруг. Потому что это мой гребаный день! И я хочу хотя бы раз в своей гребаной жизни провести его так, как хочется только мне!
Но я, конечно, не стала устраивать истерику. Иванна Никитина не истерит. Она скромно улыбается и отвечает что-нибудь в стиле: “Конечно, ты прав, дорогой”. Хоть мысленно разбивает голову дорогого чем-нибудь тяжелым.
За обедом я внимательно наблюдаю за отцом. Мама, конечно, сто раз перетягивает все внимание на себя. Рассказывает, как она мучилась и страдала, рожая меня. Какими ужасными были схватки, и как ей потом приходилось делать лазерную шлифовку, чтобы убрать растяжки на животе.
В мой день рождения у нас всегда мама именинница. Я вообще не понимаю, зачем им тут я. Все равно все дарят подарки и маме, потому что она же рожала в муках, а все, что сделала я в этот день, - соизволила появиться на свет. Сущий пустяк. Так что я даже не пытаюсь бороться за всеобщее внимание. Пусть свет всех софитов остается направлен на нее, а я буду потихоньку пить свое шампанское, улыбаться и кивать, где нужно.
Просто пережить этот день, и все. Большего от меня не требуется.
Но за папой я все еще наблюдаю. Пытаюсь заметить хоть малейшие изменения в его поведении, но… ничего. Он расслаблен, как обычно. Смеется и шутит. Когда мама начинает погружаться в воспоминания, отец рассматривает задницы окружающих нас женщин или проверяет биржевые сводки в телефоне. Для него мамина речь всегда как фоновый шум. Он даже не вникает в суть.
- Пап? - зову его, когда мама пускается в очередное путешествие по лабиринтам памяти. Он поднимает взгляд от своего телефона. - Как у тебя дела? Как бизнес?
Его бровь вопросительно изгибается.
- Почему ты спрашиваешь?
- Ты просто постоянно смотришь в телефон. Я подумала, что, возможно, какие-то проблемы.
- Нет, все нормально. Как обычно.
Я киваю, и тут мама снова дергает меня.
- Иванна, ты не слушаешь.
- Прости, мам, я… мне нужно припудрить носик.
Встав, беру свой клатч и ухожу в сторону уборных. По пути здороваюсь со знакомыми, принимаю поздравления от некоторых из них. Дохожу до коридора с уборными, когда меня окликает сотрудница клуба.
- Иванна Павловна, вам передали, - она вручает мне бархатную коробочку, и сердце пропускает удар. Я впиваюсь взглядом в девушку.
- Кто передал? - спрашиваю подрагивающим голосом.
- Не знаю, - она пожимает плечами. - Полчаса назад курьер привез и попросил передать вам лично в руки без свидетелей. Я ждала, пока вы встанете из-за стола.
После моего кивка она уходит, а я быстро захожу в уборную и закрываюсь. Приваливаюсь спиной к двери и дрожащими пальцами открываю коробочку. Дыхание застревает в горле, когда я вижу на черном ложементе подвеску.
В виде чертовой пчелки!
Глава 3
Обед я досиживаю, словно в какой-то прострации. К счастью, мама никому не уступает пальму первенства за столом. Методично накидываясь своим любимым шампанским, она продолжает разглагольствовать на тему, как тяжело было рожать, а потом и воспитывать меня.
По словам мамы, я росла крайне трудным ребенком, за которым нужен был глаз да глаз.
А я помню другое детство. Маму, которой всегда было не до меня. Отца, который едва ли помнил о моем существовании. И их постоянных скандалах. Он кричал и, хлопая дверью, уезжал к любовницам, а она глотала слезы с привкусом виски и запиралась в своей комнате.
Я была трудным ребенком? Да я сидела в своей комнате и боялась из нее выйти, чтобы не нарваться на очередной скандал родителей. Читала книги и мечтала поскорее вырасти, чтобы свалить из этого дурдома.
Все изменилось в тот день, когда у отца появился новый охранник. Молодой, дерзкий, сильный, наглый. Мне тогда было восемнадцать, и я влюбилась, как кошка. В нем видела свое спасение. Считала, что он может защитить и забрать меня.
Тогда я еще не понимала, что он вовсе не водитель и не охранник, а папа не совсем честный бизнесмен. Это все мне казалось второстепенным. Я была готова жить где угодно и как угодно, только бы вырваться из золотой клетки, в которой меня заперли и заварили дверцу, чтобы я не могла уйти.
А мама научилась манипулировать мной. Крутить, как цыган солнцем. Меня бесили ее перепады настроения и вечно исходящий от нее запах алкоголя. Но я не могла бросить ее. Не могла не реагировать на ее истерики, которые с каждым разом становились все громче и настойчивее.
Мне в юном возрасте приходилось выслушивать об отсутствии у них с отцом сексуальной жизни, о том, как он ее обижает, о том, что он чуть ли не всем обязан ей, потому что построил свою империю на деньгах моего деда по материнской линии.
И теперь эта женщина говорит, что я была трудным ребенком. В мой день рождения, да. Вот поэтому я люто ненавижу этот чертов праздник.
Вдруг меня прошивает догадкой.
Я каждый год получаю в этот день букеты от знакомых. И всегда среди них был один без открытки. Просто букет, который всегда оказывался самым изысканным и красивым. Его я и оставляла в своей спальне, а остальные отсылала расставить по дому. Меня даже в жар бросает от этой догадки.
Но ведь это всегда были какие угодно цветы, но точно не орхидеи. И подарков к ним не прилагалось. Что изменилось в этом году? Почему я получила чертовы орхидеи и эти украшения, которые уже люто ненавижу?!
- Думаю, нам пора, - слышу заветную фразу от моего мужа. - Нужно освежиться перед приемом.
- Нам тоже не помешало бы, - говорит папа, кивая официанту, что мы уходим. Никаких счетов никто оплачивать не будет, стоимость обеда просто снимут с депозитного счета отца в этом клубе. - Люда, подъем, - чуть грубовато говорит он.
- Ох, - вздыхает мама, поднимаясь, пока мой муж отодвигает для нее стул. - Иванна, только не надевай платье какого-нибудь скучного цвета, - кривится она. - Ты должна достойно представлять семью Авдеевых.
- Мама, я уже пять лет как Никитина, - напоминаю ей, а Рома берет меня за руку и слегка сжимает ее, видимо, намекая, чтобы я помалкивала.
Я по привычке затыкаюсь, хотя все внутри меня протестует такому поведению. Но не стану же я, в конце концов, закатывать истерику прямо в элитном клубе. Да и после него я буду молчать. Потому что нет никаких шансов что-то доказать матери-алкоголичке, сколько бы денег ни было у семьи.
Я просто хочу поскорее выйти отсюда, оказаться дома в собственной спальне и попытаться понять, что ЕМУ надо. Зачем, черт подери, он вернулся? И чем эта история закончится лично для меня?
- Устала? - спрашивает Рома, когда мы садимся в машину.
Я бросаю на мужа удивленный взгляд. С каких это пор его волнует мое состояние? Кукла пока функционирует, а значит, не умерла. Соответственно, нет никаких причин думать, что наши планы каким-то образом меняются.
- Все нормально, - отвечаю. - Немного отдохну и буду готова к приему.
Он удовлетворяется этим ответом и тут же погружается в какую-то переписку на телефоне.
А я вся вибрирую. Сумочку прожигает маленькая коробочка, в которой лежит практически бомба замедленного действия. Осталось только дождаться, пока она сдетонирует.
Мы едем через город, который медленно погружается в сумерки. Я знаю, что в нашем с Романом доме уже царит суета подготовки к вечеру. Организаторы праздника гоняют официантов и декораторов, зал для приемов украшают, расставляют там столы. Все будет так же, как и дважды в год на наши с мужем дни рождения. Куча гостей, которым нужно будет улыбаться, потому что “это нужные люди”. Классическая музыка, которую я уже просто люто ненавижу.
Положив голову на подголовник - то, чего я никогда не делаю, чтобы не примять прическу, - смотрю в окно и едва сдерживаю улыбку, вспоминая, как ОН забрался ко мне в окно однажды ночью. Когда я пожаловалась ему, как ненавижу классическую музыку и свою долбаную виолончель, он пришел ко мне с огромными наушниками. Мы сели прямо на пол под окном в кромешной темноте. Он надел мне на голову наушники, и тогда я впервые услышала балладу Металлики. Потом он познакомил меня с другими рок-группами.
Были еще ночи. Я слушала рэп, инди-рок, поп-музыку и кучу разных направлений, открывая для себя музыку заново.
Внутри болезненно сжимается от этих воспоминаний, но в то же время там растекается приятное тепло, напоминая, что раньше мир был меньше и больше в то же самое время. Сейчас он как будто сузился, превратившись в небольшое кольцо, по которому я, будто пресловутая пони, бегаю по кругу изо дня в день.
Дома и правда суета, как я и предполагала.
Даже не глянув на людей, которые носятся по первому этажу, чтобы сделать мой праздник красивым, поднимаюсь наверх. Роман скрывается в своем кабинете. К счастью, потому что его я сейчас хочу видеть меньше всего. А чего мне действительно хочется, так это скинуть с себя одежду, принять ванну и лечь подремать. Из меня как будто все жизненные силы высосали. А ведь это еще даже прием не начался.
Войдя в спальню, я закрываю дверь и притормаживаю, глядя на свою ладонь на ручке. Поколебавшись пару секунд, щелкаю замком, запираясь в комнате. Бросаю на пол сумку. По дороге к большому зеркалу сбрасываю по очереди туфли, потом - одежду. Всю. Остаюсь голой. Следом летят украшения.
Встаю и смотрю на свое отражение. Кручусь из стороны в сторону, пытаясь рассмотреть себя чужими глазами. Глазами того, кто не видел меня пять лет. Изменилась ли я? Если да, то сильно или совсем чуть-чуть? Интересно, а мой запах? Он изменился?
Ему нравилось, как я пахну. Постоянно шумно втягивал аромат моих волос.
- Меня ведет от твоего запаха…
До сих пор в голове его голос, от которого я покрываюсь мурашками, а предательская грудь наливается тяжестью. Соски мгновенно сжимаются в камешки.
Не знаю, что мной движет, но я возвращаюсь к двери, беру свою сумку и, выудив из коробочки подвеску, цепляю ее на шею. Цепочка с подвеской холодят мою кожу, которая кажется слишком горячей. Я снова у зеркала. Смотрю на себя. Теперь точно ЕГО глазами. И руки сами сжимают грудь до легкой боли. Из меня вырывается стон. Хочется закрыть глаза. Но я смотрю, не отрываясь на то, как одна ладонь ползет ниже, и пальцы проскальзывают между влажных губок.
Глаза закрываются, и я выгибаюсь дугой…
Глава 4
Прием как в тумане. Я держу дежурную улыбку, произношу слова, которые должна произносить. Маленькими глотками пью шампанское и вовремя съедаю пару закусок, чтобы не опьянеть. Я лавирую между гостями, стараясь держаться как можно дальше от матери.
А еще…
Под тканью платья с высокой горловиной кожу прожигает подвеска в виде пчелы. Не знаю, зачем я ее надела. Наверное, это был акт самобичевания за слабость, которую я позволила себе в спальне перед приемом. За то, что кончала, видя его лицо за закрытыми веками. За то, что чувства стали слишком странным коктейлем из ненависти, давно забытой любви, страха и ярости.
Сейчас, когда страсти немного улеглись, я бы с удовольствием сорвала с себя эту подвеску и вышвырнула ее в мусорку. Но почему-то продолжаю носить ее.
- Дорогая, у меня для тебя прекрасные новости, - рядом со мной появляется Роман и улыбается гостям, с которыми я перед этим говорила. - Позвольте ненадолго похитить мою жену. - Он с самой сладкой улыбкой берет меня за локоть и отводит в сторону. - Помнишь, я говорил тебе, что заключаю выгодный контракт?
- Это ты о том таинственном новом деловом партнере? - я даже не пытаюсь изображать заинтересованность.
- Да, о нем. Так вот он приглашает нас к себе.
- К себе - это куда?
- В Европу. Он живет в Австрии. Приглашает отпраздновать твой день рождения и подписать контракт.
- Мы уже празднуем мой день рождения, - напоминаю мужу и обвожу рукой прием.
- Иванна, - раздраженно бросает Роман, - ты же понимаешь, о чем я говорю. Нормальное празднование. Охота, стрельба, катание на лошадях, которых ты так любишь. Кстати, у моего делового партнера не просто конюшня. Он выращивает лошадей для призовых скачек. То, чем ты всегда мечтала заниматься, помнишь?
Помню, конечно. Именно мой муж сказал, что женщине такое хобби не подходит.
- Рома… - начинаю я, но он перебивает:
