- Мирон, почему мы не знали вас раньше? - спрашивает еще кто-то из гостей.
- Меня долго не было. Я строил свою империю. Но теперь буду появляться дома чаще. У меня там пара незавершенных дел. А теперь еще и бизнес. - Он поднимает стакан с виски. - Пусть он будет успешным.
Все поддерживают его тост и выпивают, а я на автомате касаюсь бокалом шампанского остальных, не сводя взгляда с Мирона. Он же смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, а я уже разучилась читать его взгляды. Только что-то мне подсказывает, что мне не понравится речь, которую он скрывает в своих темных глубинах.
Глава 9
После ужина хозяин дома предлагает всем сыграть в карты. Мы перемещаемся в комнату, в которой стоит бильярдный стол и несколько небольших круглых столов, покрытых зелеными скатертями, свисающими практически до пола. Пара мужчин - и среди них мой муж - уходят к бильярдному столу, остальные рассаживаются за карточные.
- Иванна, не откажите мне в чести, - произносит этот дьявол с очаровательной улыбкой и выдвигает для меня стул.
- Я не играю в карты, - отрезаю, впиваясь взглядом в лицо Мирона.
- Помнится мне, ты отлично играла в вист, - понизив голос, напоминает он. - И в бридж.
- Иванка, давай, - провоцирует меня Алла. - Мы с тобой сто лет не играли.
Она садится на стул, я опускаюсь на тот, который напротив, Мирон занимает место слева от меня, а справа размещается муж моей сестры, Антон.
- Что ж, начнем, - улыбается Мирон, тасуя колоду карт и начиная раздавать.
Само чертово очарование!
Только никто из присутствующих не знает, на что он способен. На что был способен еще пять лет назад. А с его новыми возможностями и подавно. Наверняка превратился в монстра. Хотя почему “наверняка”? Я же на своей шкуре каждый день ощущаю его влияние, от которого волосы встают дыбом.
Игра начинается нормально. Нас всех захватывает азарт. Официанты подносят нам бокалы с вином, мужчины поджигают сигары. Обстановка становится очень… спокойной и какой-то кайфовой, хотя полностью расслабиться в присутствии Мирона мне сложно.
Я украдкой поглядываю на него. То любуюсь, то люто ненавижу. А когда-то любила до состояния спертого дыхания и остановки сердца. Когда-то оно вообще билось только для него. Красивее и мужественнее мужчины для меня не существовало.
Сейчас же… сейчас я катаюсь на собственных качелях. В одну минуту я хочу броситься на шею Князеву. Зацеловать его, почувствовать, как крепко он сжимает меня в своих объятиях. Хочется говорить, как сильно я соскучилась, и как ноют внутренности от того, что мы больше не можем быть вместе.
А с другой, мне хочется взять что-то потяжелее и разбить это о его голову. А лучше схватить пистолет и просто выстрелить ему в сердце, как он практически сделал со мной пять лет назад. Он ведь выстрелил, и ему даже оружие не понадобилось.
Ненавижу!
Первые две партии я проигрываю. На третьей стараюсь сосредоточиться лучше. К концу игры, когда Мирон и Антон выбывают, остаемся только мы с сестрой, я откидываюсь на высокую спинку стула, забросив ногу на ногу, анализирую карты и пытаюсь вспомнить, какие выбыли.
Вздрагиваю, когда чувствую горячую руку на своей щиколотке под тканью скатерти. Мой взгляд резко мечется к Мирону. Тот невозмутимо смотрит на меня. Локтем одной руки он уперся в стол и перемешивает лед в своем стакане с виски. А вторая… скрыта под скатертью. И она… обхватывает мою тонкую щиколотку. Потом он ослабляет хватку, но не убирает свою наглую лапу. Большим пальцем поглаживает нежную кожу под тонким чулком. Это место сразу же покрывается мурашками, как и мой затылок.
Я прикидываю, стоит ли устраивать скандал. Но, словно желая самую себя помучить, я молча судорожно вздыхаю и возвращаю взгляд на карты.
Мы с Аллой продолжаем играть. Сестра смеется, видя, что ее участь предрешена. Но она до последнего борется за победу, а я чувствую, что мне становится жарче, потому что, не получив сопротивления, рука ползет выше под подол моего вечернего платья.
Надо остановить это.
Немедленно.
- Ты победила! - восклицает Алла и бросает оставшиеся карты на стол. - Мне стоит прекратить играть в карты. Я в них безнадежна!
- Малыш, ну не расстраивайся так, - подбадривает ее Антон.
Я кладу свои карты и впиваюсь взглядом в Мирона. В его глазах пляшут все черти ада. Беру свой бокал с красным вином.
- С вашего позволения, я устала и хочу подняться к себе.
Встаю, буквально стряхивая его руку с моей ноги. Кожа там уже все равно выжжена и поплавилась от его прикосновений.
- Не рановато? - спрашивает Алла.
- Я провожу вас, - вызывается Мирон, а мне хочется заорать во весь голос.
- Спасибо, я справлюсь, - выдаю в ответ на предложение хозяина замка.
- Я настаиваю. Мои гости довольно часто теряются в этих коридорах.
- Я запомнила дорогу.
- Иванна, ну что ты артачишься? - встревает мой муж, и мне хочется запустить в него чем-нибудь.
- Может, сам проводишь? - парирую я.
- Иванна, - шипит Роман и стреляет глазами в сторону выхода из комнаты.
Я ставлю на стол бокал с большим усердием, чем это требуется, и ножка откалывается. Бокал падает, и вино растекается по зеленому полотну.
- Простите, - выпаливаю и, развернувшись, тороплюсь прочь из комнаты.
Я слышу его шаги за спиной. Каждой клеточкой тела чувствую присутствие. Но уже ничего не говорю, все равно бесполезно.
Как только мы выходим, Мирон отдает распоряжение стоящим в коридоре официантам:
- Там вино пролилось, наведите порядок.
Они молча заходят в комнату, а я быстрым шагом преодолеваю коридор, просторный холл и поднимаюсь по ступенькам наверх.
- Я мечтал услышать этот звук, - говорит Мирон, идущий сразу за мной. Я молчу. Мне до жути интересно узнать, какой звук он имел в виду, но будь я проклята, если задам вопрос. - Цокот твоих каблуков по паркету. Твое частое дыхание. Голос.
Я фыркаю, но ничего не отвечаю. Мне буквально приходится сжать губы в тонкую линию, чтобы не проронить ни слова. Но на верхней ступеньке я не выдерживаю и резко разворачиваюсь лицом к Мирону. Он не ожидал, что я так сделаю, поэтому тормозит слишком близко. Настолько, что я чувствую исходящий от него жар.
- Ты вернулся слишком поздно, - заявляю. - Ничего уже не изменить. Я замужем и собираюсь родить мужу ребенка, - вру. - Так что все эти твои ухищрения уже ни к чему. Я больше тебя не люблю, - последнее предложение произношу особенно четко, чтобы у Мирона не осталось никаких сомнений.
Но ему, кажется, плевать на все мои аргументы, потому что его лапища ложится на мою талию, и он жестко впечатывает меня в свое тело. Его взгляд становится острее, и от него по моему телу проходит дрожь.
- Ты всегда была моей, Пчелка. И всегда будешь. Поздно, говоришь? Замужем? И мужа, наверное, любишь?
- Люблю, - отрезаю.
- Врать ты так и не научилась. По крайней мере, не мне. Я знаю всю твою микромимику. Когда ты обманываешь, у тебя легонько дергается кончик носа. Это незаметно для человека, который не знает тебя настолько хорошо, как я. А что касается мужа, так я могу сделать так, что ты снова будешь свободна.
- Я не разведусь с Романом, - выдаю максимально жестко, чтобы он не питал пустых иллюзий.
- А кто говорит о разводе? Есть и другие способы освободить женщину от уз брака.
От его невысказанного обещания кровь стынет в жилах. Единственный вариант без развода - это стать вдовой. Как бы я ни относилась к Роману, смерти ему я точно не желаю. А судя по решительности в глазах Мирона, он с легкостью пойдет на это. Потому что этот псих, кажется, мной одержим.
Пугает ли меня это? До дрожи в коленях. Но в то же самое время во мне как будто просыпается та самая темная сторона, о которой говорил Владимир у конюшни. Та, которая возбуждается от того, что имеет настолько мощное влияние на могущественного мужчину.
- Ты не посмеешь, - шиплю я, снова выбирая светлую сторону, и упираюсь ладонями в его грудь.
- О, еще как посмею, Пчелка, - цинично усмехается Мирон. - Помнишь, я когда-то сказал, что мы будем вместе? Я не забыл своего обещания, а их, как ты знаешь, я привык выполнять.
- Не прикасайся ко мне, - рычу я. - Чудовище!
Толкаю его в грудь, но он дергает меня на себя, и в этот момент я теряю равновесие, практически вырываюсь из объятий Мирона и лечу вниз…
Глава 10
Не знаю как, но мне удается ухватиться за перила. Нога подворачивается, и лодыжку простреливает. Мирон хватает меня за талию и резко впечатывает в свое тело, не давая упасть. Сердце колотится так, что пробивает грудную клетку, и я спиной чувствую вибрацию стука сердца Мирона.
- Бля, Пчелка, - выдыхает он и, подхватив меня на руки, несет вверх по лестнице, а потом прямиком в мою комнату.
Глаза наполняются слезами от боли. И от ненависти. Я смотрю на крепко сжатые челюсти Мирона и хочу прибить его за то, что он вообще существует!
- Из-за тебя я чуть не упала с лестницы, - цежу со злостью. - Я могла умереть.
- Не могла, - отзывается он стальным тоном. - Я бы не дал.
- Ты уже дал! - рявкаю я, когда он заносит меня в спальню.
- Что? О чем ты говоришь?
- Поставь меня!
- У тебя вывих лодыжки.
- Поставь, я сказала.
- Нет! - рычит он и бережно укладывает меня на кровать. Как только нога касается матраса, я подвываю от нового болезненного спазма. - Не двигайся. Сейчас привезем врача.
- Мне не нужен врач! Мне нужно домой, слышал? Я хочу домой. Подальше от тебя и твоего чертового замка! Это гребаная клетка, в которой я не собираюсь… - Мирон скрывается за дверью, умудрившись хлопнуть ею, хотя она огромная и очень тяжелая. - Оставаться, - заканчиваю, а потом начинаю плакать, размазывая тушь по щекам. - Ненавижу-у-у, - подвываю, желая оказаться сейчас на краю земли.
Зачем он вернулся? Я уже привыкла жить без него. Приняла мысль о его смерти. Смирилась с тем, что он меня предал. А он… этот чертов замок, конюшня, гребаные орхидеи…
Ненавижу!
Успокаиваюсь я минут через сорок. Нога пульсирует все сильнее, но теперь еще и голова болит, а вдобавок щиплет глаза.
Когда раздается стук в дверь, я его едва различаю.
- Да!
Дверь приоткрывается, и в спальню проскальзывает одна из горничных.
- Иванна Павловна, Мирон Данилович просил передать, что врач уже в пути. Давайте я помогу вам переодеться и смыть косметику. Она… поплыла.
- Проваливай, - рявкаю, хоть и понимаю, что девушка ни в чем не виновата.
Вопреки моему приказу она подходит ближе и спокойно смотрит на меня.
- Иванна Павловна, я знаю, что у вас с хозяином проблемы, но позвольте мне помочь в такой мелочи. Скорее всего, врач заставит вас ближайшие пару часов лежать без движения со льдом на щиколотке. В платье может быть холодно и неудобно. Мы переоденем вас в удобную пижаму, смоем косметику, и сразу после обезболивающего укола вы сможете заснуть.
Я смотрю на нее, а потом вздыхаю и киваю.
- Вы правы, - выдаю хриплым от слез голосом. - Простите, что сорвалась.
- Ничего страшного, - она улыбается. - Вам больно, и я понимаю, что сейчас не до выбора слов. Я за пижамой.
Девушка, которую зовут Марина, помогает мне переодеться. Я изо всех сил держусь, чтобы не расплакаться от досады и боли. Потом она укладывает меня в кровать и приносит все необходимое для умывания. Бережно снимает макияж, а потом с помощью теплых влажных полотенец помогает умыться. Мне действительно становится намного легче.
Как только Марина уносит все в ванную, в комнату заходят Мирон, мой муж и врач - мужчина лет шестидесяти со смешными очками, держащимися на самом кончике носа. Он не говорит на русском, поэтому Мирон переводит с немецкого. Это действительно вывих, и мне положен многодневный покой. Мне ставят обезболивающий укол, кладут на ногу ледяной компресс, и доктор уходит в сопровождении Марины.
- Я хочу домой, - заявляю, глядя на Романа. Мирона изо всех сил игнорирую.
- Нет, - отрезает мой муж. - Мы просто немного дольше злоупотребим гостеприимством Мирона, если он не возражает.
- Что вы, я буду счастлив, - на лице этого дьявола снова появляется улыбка, а я понимаю, что с Романом сейчас говорить бесполезно. Утром потребую отвезти меня. А сам пусть хоть женится на чертовом Мироне!
- Выйдите. Оба, - цежу сквозь зубы.
- Дорогая, я зайду утром, - говорит Рома.
- Поправляйтесь, Иванна, - вставляет Мирон, и я наконец остаюсь в спальне одна.
Пульсация в ноге постепенно стихает, обезболивающее начинает действовать, и меня клонит в сон. Но перед тем, как закрыть глаза, я принимаю твердое решение завтра же свалить из этого места. Что я, такси в чужой стране не вызову или билет на самолет не куплю? И плевать на поврежденную ногу. Я доползу до аэропорта и на четвереньках заберусь на борт.
Ночью мне кажется, будто я чувствую, как с ноги убирают пакет с растаявшим льдом, и мне становится легче. Я делаю глубокий вдох. Хочу открыть глаза и что-то сказать, но вместо этого только негромко стону.
- Спи сладко, моя Пчелка, - шепчет мужской голос, от которого я покрываюсь мурашками.
А потом чувствую прикосновение теплых губ, но все так же не могу открыть глаза. Наверное, все это мне снится. Я даже не понимаю, кто мог бы сказать мне такое, просто снова погружаюсь в сон.
