– Как? – с горечью спросил Хейлс. – Как ты вообще узнал, кто будет дежурить сегодня вечером? Мне пришлось вывернуть карманы, чтобы получить список нарядов. Ты не мог перебить мою цену.
– Скажем так, я плачу тем, что имеет больший вес.
– Деньги есть деньги.
– Я торгую сведениями, Хейлс, – тем, что люди делают, когда думают, что никто не видит. От позора ни за какие деньги не откупишься.
Он играл на публику, Инеж видела это: тянул время, пока она мчалась по кровле.
– Переживаешь за второго стражника? Старину Берта ван Даля? – спросил Каз. – Может, он сидит сейчас там, наверху, и не понимает, как поступить. Застрелить меня? Холста? Или же я добрался и до него и он готовится проделать дыру в твоей груди, Хейлс. – Каз подался вперед, словно хотел поделиться с Хейлсом какой-то великой тайной. – Почему бы не отдать приказ Ван Далю и не выяснить, что к чему?
Хейлс открыл и закрыл рот, как карп, а затем проревел:
– Ван Даль!
Ван Даль разомкнул было губы, чтобы ответить, когда Инеж подкралась к нему сзади и приставила лезвие к горлу. У нее едва хватило времени, чтобы разглядеть его тень и соскользнуть по черепице. Святые! Каз любил играть со смертью.
– Ш-ш-ш, – прошептала она на ухо Ван Далю и легонько ткнула в бок, чтобы стражник почувствовал, как острие второго кинжала уперлось ему в почку.
– Пожалуйста… – простонал тот. – Я…
– Мне нравится, когда мужчины умоляют, – сказала она. – Но сейчас неподходящий момент.
Внизу она увидела, как грудь Хейлса поднимается и опускается от судорожных вдохов.
– Ван Даль! – снова закричал он.
Когда лейтенант Черных Пик повернулся к Казу, его лицо было искажено яростью.
– Ты всегда на шаг впереди, да?
– Хейлс, когда дело касается тебя, я бы сказал – замучаешься пыль глотать.
Но Хейлс только улыбнулся – едва заметной улыбкой, напряженной и довольной. «Улыбка победителя», – поняла Инеж, и ее снова накрыла волна страха.
– Гонка еще не окончена. – Хейлс сунул руку в карман куртки и вытащил тяжелый черный пистолет.
– Наконец-то, – сказал Каз. – Главный козырь. Теперь Джеспер может перестать причитать по Боллигеру, как сентиментальная девица.
Джеспер уставился на пистолет с ошеломленным разъяренным лицом.
– Боллигер же обыскал его. Он… О, Большой Бол, ты идиот, – простонал стрелок.
Инеж не верила своим глазам. Охранник в ее руках тихонько пискнул. От гнева и удивления она случайно надавила сильней, чем следовало.
– Расслабься, – сказала девушка, ослабляя хватку. Но, святые свидетели, ей хотелось вонзить нож в кого-нибудь. Хейлса охлопывал Большой Боллигер. Он никак не мог не заметить пистолета. Он предал их.
Не потому ли Каз настоял на том, чтобы привести сюда Большого Боллигера этой ночью – чтобы получить публичное подтверждение того, что Боллигер перешел на сторону Черных Пик? Именно поэтому он позволил Холсту всадить пулю в живот Боллигеру. Ну и что с того? Теперь все знали, что Большой Бол – предатель. А Казу в грудь по-прежнему был нацелен пистолет.
Хейлс ухмыльнулся.
– Каз Бреккер, великий мастер побега. Как выберешься из этой западни?
– Тем же путем, каким пришел. – Каз, игнорируя пистолет, переключил внимание на здоровяка, лежавшего на мостовой. – Знаешь, в чем твоя проблема, Боллигер? – Он ткнул кончиком трости в рану на животе Большого Бола. – Это был не риторический вопрос. Знаешь, в чем твоя самая большая проблема?
– Не-е-ет… – мяукнул Боллигер.
– Угадай, – прошипел Каз.
Большой Бол ничего не ответил, только издал еще один дрожащий стон.
– Ладно, скажу сам. Ты ленивый. Я это знаю. Все это знают. Поэтому мне пришлось спросить себя, почему мой самый ленивый вышибала дважды в неделю встает пораньше, чтобы пройти две лишние мили до «Рыбешки Силлы» и позавтракать там, ведь в «Купероме» яичница намного вкуснее. Большой Бол начинает вставать рано, Черные Пики раскочегариваются в районе Пятой гавани, а затем перехватывают крупнейшую партию юрды. Установить связь было несложно.– Он вздохнул и обратился к Хейлсу: – Вот что происходит, когда тупицы начинают строить грандиозные планы, йа?
– Теперь это особо не имеет значения, верно? – ответил Хейлс. – Будет грязно, я выстрелю с близкого расстояния. Возможно, твои охранники попадут в меня или моих парней, но ты сам ни за что не увернешься от этой пули.
Каз встал под дуло пистолета, так что оно прижалось прямо к его груди.
– Да уж, Хейлс, ни за что на свете.
– Думаешь, я этого не сделаю?
– О, я думаю, ты бы сделал это с радостью, и твое черное сердце преисполнилось бы ликования. Но не сделаешь. Не сегодня.
Палец Хейлса дернулся на спусковом крючке.
– Каз, – сказал Джеспер. – Ты так нарываешься на выстрел, что это начинает пугать.
На этот раз Омен не стал возражать против того, что Джеспер распустил язык. Один человек был выведен из игры. Нейтральная территория перестала быть нейтральной. В воздухе уже висел резкий запах пороха, а вместе с ним и невысказанный вопрос, как будто сам Жнец ждал ответа: сколько крови прольется сегодня ночью?
Вдалеке завыла сирена.
– Улица Бюрштрат, дом девятнадцать, – сказал Каз.
Хейлс, который до этого слегка переминался с ноги на ногу, теперь застыл как вкопанный.
– Это адрес твоей подружки, не так ли, Хейлс?
Хейлс сглотнул.
– У меня нет подружки.
– Еще как есть, – вкрадчиво ответил Каз. – Причем она миленькая. Ну, достаточно миленькая для гниды вроде тебя. Даже хорошенькая. Ты ее любишь, да?
Даже с крыши Инеж увидела, как лицо Хейлса заблестело от пота, сделавшись белым, как воск.
– Ну конечно любишь. Столь изысканная девица не удостоила бы даже взглядом такого подонка из Бочки, как ты, но она необычная. Она считает тебя очаровательным. Как по мне, это верный признак безумия, однако любовь – странная штука. Нравится ли ей класть свою хорошенькую головку тебе на плечо? Слушать рассказы о том, как прошел твой день?
Хейлс посмотрела на Каза так, словно наконец-то впервые увидел его. Парнишка, с которым он разговаривал прежде, был нахальным, бесшабашным, его легко было ввести в заблуждение, но он не вызывал страха – по крайней мере, подлинного. Теперь его место занял монстр с мертвыми глазами, который ничего не боялся. Каз Бреккер ушел, его место занял Грязные Руки, чтобы заняться неприятным делом.
– Она живет в доме номер девятнадцать по улице Бюрштрат, – сказал Каз своим тихим, скрипучим голосом. – На третьем этаже, в квартире с геранями на окнах. Прямо сейчас около дверей ошиваются двое Отбросов, и им приказано поджечь дом от фундамента до крыши, если я отсюда не уйду в целости и сохранности, одержав победу. Там все вспыхнет за считаные секунды, сверху и снизу, и бедняжка Элиза окажется в ловушке посередине. Ее светлые кудри загорятся первыми. Как фитилек свечи.
– Ты блефуешь, – сказал Хейлс, но его рука с пистолетом дрожала.
Каз поднял голову и сделал глубокий вдох.
– Час поздний. Ты слышал сирену. Я чувствую в ветре запах гавани, моря и соли, и… да неужели… нет ли в этой смеси дыма? – В его голосе слышалось удовольствие.
«Ох, Святые, – с тоской подумала Инеж. – Что ты на этот раз натворил, Каз?»
Палец Хейлса снова дернулся на спусковом крючке, и Инеж напряглась.
– Я знаю, Хейлс. Я знаю, – сочувственно сказал Каз. – Все планы, интриги и взятки – все впустую. Вот о чем ты сейчас думаешь. Как плохо будет возвращаться домой, зная, что ты проиграл. Как разозлится твой босс, когда ты заявишься к нему с пустыми руками, да еще и попав на бабки. Как было бы здорово пустить мне пулю в сердце. Ты можешь это сделать. Нажми на курок. Мы погибнем вместе. Наши тела отнесут на Баржу Жнеца для сожжения, как поступают со всеми нищими. Или прими удар, от которого пострадает твоя гордость, вернись на Бюрштрат, положи голову на колени к своей подруге, засни, целый и невредимый, и пусть тебе приснится месть. Все зависит от тебя, Хейлс. Вернемся ли мы домой сегодня вечером?
Хейлс посмотрел Казу в глаза, и то, что он там увидел, заставило его плечи опуститься. Инеж с изумлением поймал себя на том, что испытывает жалость к лейтенанту Черных Пик. Хейлс прибыл сюда на крыльях бравады – преодолевший множество трудностей, чемпион Бочки. А уйдет очередной жертвой Каза Бреккера.
– Однажды ты получишь по заслугам, Бреккер.
– Получу, – сказал Каз, – если в мире есть хоть капля справедливости. И мы все знаем, насколько это вероятно.
Хейлс опустил руку. Пистолет повис в его пальцах бесполезной игрушкой.
Каз отступил, отряхивая рубашку в том месте, куда упирался ствол.
– Иди и скажи своему генералу, чтобы не пускал Черных Пик в Пятую гавань и что мы ожидаем от него компенсации за потерянную нами партию юрды. Плюс пять процентов за то, что вы обнажили оружие на нейтральной территории, и еще пять процентов за то, что были такой впечатляющей компанией дураков.
Затем трость Каза описала внезапную резкую дугу. Хейлс вскрикнул, когда его запястье хрустнуло. Пистолет с грохотом упал на брусчатку.
– Я же отступил! – воскликнул Хейлс, сжимая руку. – Я сдался!
– Если ты еще раз наставишь на меня оружие, сломаю оба запястья, и не сможешь даже отлить без помощника, придется кого-нибудь нанять для этого дела. – Каз приподнял поля своей шляпы набалдашником трости. – Ну, может, попросишь прелестную Элизу об одолжении.
Он присел на корточки рядом с Боллигером. Здоровяк захныкал.
– Посмотри на меня, Боллигер. Если не умрешь от потери крови сегодня ночью, у тебя будет время до завтрашнего заката, чтобы убраться из Кеттердама. Если я узнаю, что ты появился где-то недалеко от городской черты, тебя найдут в бочонке в «Рыбешке Силлы». – Затем он посмотрел на Хейлса. – Если ты поможешь Боллигеру, или я узнаю, что он связался с Черными Пиками, не думай, что я не приду за тобой.
– Пожалуйста, Каз, – простонал Боллигер.
– У тебя был дом, а ты не оставил от него камня на камне, Боллигер. Не жди от меня сочувствия. – Он встал и посмотрел на карманные часы. – Не ожидал, что все продлится так долго. Лучше пойду своей дорогой, а то бедняжка Элиза немного перегреется.
Хейлс покачал головой.
– С тобой что-то не так, Бреккер. Я не знаю, что ты такое, но в тебе есть что-то неправильное.
Каз склонил голову набок.
– Ты из пригорода, не так ли, Хейлс? Приехал попытать счастья? – Он пригладил лацкан рукой в перчатке. – Что ж, я из тех ублюдков, которых производят на свет только в Бочке.
Невзирая на заряженный пистолет, валявшийся у ног Черных Пик, Каз повернулся к ним спиной и захромал по булыжной мостовой к восточной арке. Джеспер присел на корточки рядом с Боллигером и нежно потрепал его по щеке.
– Идиот, – печально сказал он и последовал за Казом прочь от Биржи.
С крыши Инеж продолжала наблюдать, как Омен подобрал пистолет Хейлса и убрал в кобуру, а потом Черные Пики тихо сказали друг другу несколько слов.
– Не уходите, – взмолился Большой Боллигер. – Не бросайте меня…
Он попытался вцепиться в отворот брюк Хейлса, но тот его стряхнул. Они оставили Боллигера лежать на боку, в растущей на мостовой луже крови.
Инеж вырвала винтовку из рук Ван Даля, прежде чем отпустить стражника.
– Иди домой, – велела она.
Ван Даль бросил испуганный взгляд через плечо и бросился бежать по дорожке. Далеко внизу Большой Бол пытался ползти по площади. Возможно, он был достаточно глуп, чтобы перечить Казу Бреккеру, но долго продержался в Бочке, а для этого нужна воля. У него был шанс выжить.
«Помоги ему», – сказал внутренний голос. Совсем недавно он был ее братом по оружию. Казалось неправильным оставлять его одного. Она могла бы подойти к нему, предложить быстро положить конец его страданиям, подержать его за руку, пока он будет уходить. Она могла бы позвать медика, чтобы спасти его.
Вместо этого Инеж быстро прочитала молитву на языке своих Святых и начала трудный спуск по внешней стене. Она жалела парня, который, вероятно, умрет в одиночестве, и некому будет утешить его в последние часы, или который может остаться в живых и провести остаток жизни в изгнании. Но ночные дела еще не были закончены, и у Призрака не осталось времени на предателей.
3
Каз
Когда Каз вышел из восточной арки, его приветствовали радостными возгласами. Джеспер следовал за ним по пятам и, насколько Каз мог судить, уже начал дуться.
Дирикс, Ротти и остальные с гиканьем и воплями бросились вперед, протягивая револьверы Джеспера. Компания видела случившееся с Хейлсом лишь мельком, но большую часть они слышали. Теперь они весело орали:
– Бюрштрат в огне! У Отбросов нет воды!
– Не могу поверить, что Хейлс просто поджал хвост! – ухмылялся Ротти. – Это с заряженным-то пистолетом в руке!
– Расскажи нам, что у тебя было на стражника, – попросил Дирикс.
– Это должно быть что-то необычное.
– Я слышал об одном парне из Слокена, который любил поваляться в яблочном сиропе, а потом две…
– Я промолчу, – перебил Каз. – Холст еще может нам пригодиться.
Настроение у всех было тревожное, и в их смехе слышались напряженные нотки, предвещающие катастрофу. Некоторые рассчитывали на драку и все еще жаждали ее. Но Каз знал, что за этим кроется нечто большее, от него не ускользнул тот факт, что никто не упомянул имя Большого Боллигера. Его предательство их сильно потрясло – и фактом разоблачения, и тем, как Каз наказал Бола. За всей этой толкотней и улюлюканьем скрывался страх. «Вот и хорошо». Каз полагался на то, что все Отбросы были убийцами, ворами и лжецами. Он просто позаботился о том, чтоб у них не вошло в привычку лгать ему.
Каз отправил двоих присмотреть за Большим Болом и убедиться, что, если тот встанет на ноги, он покинет город. Остальные могли вернуться в «Клепку» и «Клуб Воронов», чтобы выпивкой разбавить тревогу, немного покуролесить и рассказать всем о событиях этой ночи. Они поведают то, что видели собственными глазами, досочинят остальное, и с каждым новым пересказом Грязные Руки будет выглядеть безумнее и безжалостнее. Что ж, у Каза были дела, и в первую очередь ему надо было попасть в Пятую гавань.
Джеспер преградил ему путь.
– Ты должен был сообщить мне о Большом Боллигере, – яростно прошептал он.
