– Не учи меня работать, Джес.
– Думаешь, я тоже замарался?
– Если бы я так думал, ты бы валялся сейчас на Биржевой и придерживал потроха, чтобы не вывалились, как Большой Бол. Так что перестань нести ерунду.
Джеспер покачал головой и положил руки на револьверы, которые забрал у Дирикса. Всякий раз, когда он сердился, ему нравилось хвататься за оружие, как ребенок хватается за любимую игрушку, чтобы успокоиться.
Помириться с ним было бы достаточно легко. Каз мог бы сказать Джесперу, что уверен – тот вне подозрений; напомнить, что он доверяет стрелку в достаточной степени, чтобы сделать его своим единственным настоящим помощником в сегодняшней схватке, которая могла закончиться очень плохо. Вместо этого он проговорил:
– Ступай, Джеспер. В «Клубе Воронов» тебе открыта кредитная линия. Играй до утра или пока удача от тебя не отвернется, смотря что случится раньше.
Джеспер нахмурился, но не смог скрыть голодного блеска в глазах.
– Еще одна взятка?
– Я дитя привычки.
– К счастью для тебя, я тоже. – Он колебался достаточно долго, чтобы сказать: – Ты не хочешь, чтобы мы пошли с тобой? Парни Хейлса будут мутить воду после всего, что произошло.
– Пусть мутят, – ответил Каз и, не сказав больше ни слова, свернул на Немштрат. Тот, кто не мог самостоятельно гулять по улицам Кеттердама после наступления темноты, мог с тем же успехом повесить на шею табличку с надписью «Рохля» и прилечь в ожидании, пока его отдубасят.
Каз спиной чувствовал взгляды Отбросов, пока шел по мосту. Ему не нужно было слышать их шепот, чтобы знать, о чем они говорят. Они хотели с ним выпить, послушать, как он расскажет, каким образом узнал, что Большой Боллигер перешел на сторону Черных Пик, как опишет взгляд Хейлса, когда тот уронил пистолет. Но они бы ничего не добились от Каза, и, если им такое не нравится, пусть ищут себе другую банду.
Что бы Отбросы о нем ни думали, этим вечером они могли гордиться собой чуть больше обычного. Вот почему они оставались рядом и проявляли к Казу всю преданность, на какую были способны. Когда он официально стал членом Отбросов, ему было двенадцать, и банда была посмешищем: беспризорники и убогие голодранцы, промышлявшие игрой в «ракушки» и мелким жульничеством, засевшие в ветхом доме в худшей части Бочки. Но ему требовалась не великая банда, а та, которую он мог сделать таковой, – та, которая в нем нуждалась.
Теперь у них была своя территория, свой игорный дом, а ветхое здание превратилось в «Клепку», сухое и теплое место, где можно было поесть горячей еды или перекантоваться, если тебя ранили. Теперь Отбросов боялись. Это все благодаря Казу. Он не обязан поддерживать с ними светскую беседу в придачу ко всему остальному.
К тому же Джеспер все уладит. Выпьет немного, сыграет пару удачных партий, и к нему вернется хорошее настроение. Стрелок быстро забывал обиду и быстро расслаблялся во хмелю, а еще у него был дар преподносить победы Каза таким образом, словно те были их общими победами.
Когда Каз шел вдоль одного из маленьких каналов, направляясь в сторону Пятой гавани, он вдруг осознал, что чувствует… ах, Святые, он чувствовал надежду. Может, стоило обратиться к медику? Черные Пики уже несколько недель наступали ему на пятки, и теперь он вынудил их раскрыть свой замысел. Да и нога болела не так уж сильно, несмотря на зимние холода. Боль была его постоянной спутницей, однако сегодня притупилась. И все-таки в глубине души Каз задавался вопросом, не был ли этот сход какой-то проверкой, устроенной Пером Хаскелем. Хаскель вполне мог убедить самого себя в том, что он и есть тот гений, благодаря которому Отбросы добились процветания; тем более, если кто-то из закадычных приятелей нашептывал ему на ухо именно эти слова. Мысль не вызвала особого восторга, но Каз решил подумать про Пера Хаскеля завтра. Пока что надо было убедиться, что в гавани все идет согласно расписанию, а затем отправиться домой, в «Клепку», чтобы наконец-то вздремнуть.
Он знал, что Инеж следует за ним тенью. Она была где-то рядом на протяжении всего пути, начиная от Биржи. Каз ее не окликнул. Она покажется, когда сочтет нужным, когда будет готова. Обычно ему нравилась тишина; на самом-то деле, он бы с радостью зашил рот большинству людей. Но Инеж умела молчать красноречиво, действуя на нервы.
Каз терпел, пока шел по мосту Зенц, мимо кованых перил, покрытых замысловатыми узелками из веревочных обрезков – моряцкими молитвами о благополучном возвращении из плавания. Суеверный вздор.
В конце концов он сдался и сказал:
– Ну, валяй, Призрак, говори уже наконец-то.
– Ты никого не послал на Бюрштрат, – донесся ее голос из тьмы.
– А зачем?
– Если Хейлс не доберется туда вовремя…
– Никто не устраивал пожар в доме номер девятнадцать на Бюрштрат.
– Я слышала сирену…
– Удачное совпадение. Я вдохновляюсь, чем могу.
– Выходит, ты и впрямь блефовал. Ей ничего не угрожало.
Каз пожал плечами, не желая отвечать. Инеж вечно доказывала, что в нем еще оставались какие-то крупицы порядочности.
– Когда все знают, что ты чудовище, нет нужды постоянно тратить время на чудовищные поступки.
– Зачем ты вообще согласился на встречу, если понимал, что это ловушка?
Призрак была где-то справа от него, двигаясь бесшумно. Он слышал, как другие члены банды говорили, будто сулийка двигалась как кошка, но он подозревал, что кошки будут внимательно сидеть у ее ног, чтобы изучить ее методы.
– Мне кажется, все закончилось хорошо, – сказал он. – У тебя другое мнение?
– Тебя чуть не убили. Как и Джеспера.
– Хейлс опустошил казну Черных Пик, раздавая бесполезные взятки. Мы разоблачили предателя, восстановили свои права на Пятую гавань, и на мне нет ни царапины. Это была славная ночка.
– Как давно ты знал про Большого Боллигера?
– Несколько недель. У нас вакансия. Кстати, надо уволить Ройакке.
– Почему? За игровым столом ему нет равных.
– Многие сукины дети знают толк в картах. Ройакке чересчур расторопен. Он мухлюет.
– Он толковый банкомет, и ему нужно обеспечивать семью. Ты мог бы его предупредить, отрезать палец…
– Так ведь после такого он перестанет быть хорошим банкометом?
Когда банкомета ловили на воровстве у игорного дома, распорядитель зала отрубал ему мизинец. Это было одно из тех дурацких наказаний, которые каким-то образом стали обычным делом в бандах. Жулик терял сноровку, ему приходилось заново учиться тасовать карты, и любой потенциальный работодатель знал, что за ним нужен глаз да глаз. К тому же он становился неловким за игровым столом, поневоле сосредотачиваясь на простых вещах вроде механики раздачи, вместо того чтобы следить за поведением игроков.
Каз не увидел лица Инеж в темноте, но почувствовал ее неодобрение.
– Каз, ты поклоняешься жадности как богу.
Он чуть не рассмеялся в ответ.
– Нет, Инеж. Жадность преклоняется передо мной. Она мой слуга и мой рычаг.
– Так какому богу ты поклоняешься?
– Тому, который гарантирует мне удачу.
– Я не думаю, что боги играют по таким правилам.
– А я не думаю, что меня это волнует.
Она раздраженно выдохнула. Несмотря на все, через что пришлось пройти, Инеж все еще верила, что сулийские Святые ее оберегают. Каз знал это, и по какой-то причине ему нравилось выводить ее из себя. Ему хотелось бы сейчас прочесть выражение ее лица. В маленькой морщинке между черными бровями сулийки всегда было что-то притягательное.
– Откуда ты знал, что я доберусь до Ван Даля вовремя? – спросила она.
– Потому что ты всегда успеваешь вовремя.
– Тебе следовало как-то предупредить меня.
– Я подумал, твои Святые оценят этот вызов.
Некоторое время она молчала, затем откуда-то из-за спины он услышал ее слова.
– Люди насмехаются над богами, пока им не понадобится помощь, Каз.
Он не видел, как она ушла, только почувствовал ее отсутствие.
Каз раздраженно покачал головой. Сказать, что он доверял Инеж, было бы преувеличением, но он мог признать, что привык полагаться на нее. Чутье подсказало выкупить ее кабальный контракт у «Зверинца», пусть он и дорого обошелся Отбросам. Пера Хаскеля пришлось убеждать; и все-таки Инеж была одним из лучших вложений, которые Каз когда-либо делал. То, что она так хорошо умела оставаться незамеченной, делало ее отличной воровкой секретов, лучшей в Бочке. Но его беспокоил тот факт, что она могла просто стереть следы собственного присутствия. У нее даже не было запаха. У всех людей есть запах, и этот запах рассказывает историю – легкая нотка карболки на пальцах женщины или древесный дым в ее волосах, влажная шерсть мужского костюма или толика пороха на манжетах его рубашки. Но не Инеж. Она каким-то образом научилась быть невидимой. Она была ценным приобретением. Так почему бы ей просто не делать свою работу и не читать ему нотации?
Внезапно Каз понял, что не один. Он остановился, прислушиваясь. Потом свернул в узкий переулок, разделенный темным каналом. Здесь не было уличных фонарей и пешеходов – ничего, кроме яркой луны и маленьких лодок, ударяющихся о причалы. Он потерял бдительность, увлекся размышлениями.
В конце переулка появился темный мужской силуэт.
– Чего тебе? – спросил Каз.
Мужчина бросился на него. Каз описал тростью низкую дугу. Она должна была попасть прямо в ноги нападавшему, но вместо этого пролетела сквозь пустое пространство. Каз споткнулся, потеряв равновесие от собственного замаха.
Затем каким-то образом мужчина оказался прямо перед ним. Его кулак врезался Казу в челюсть. Каз тряхнул головой, пытаясь избавиться от вспыхнувших перед глазами искр. Развернулся и замахнулся опять. Но никого не оказалось рядом. Тяжелый набалдашник трости Каза просвистел сквозь пустоту и с треском ударился о стену.
Каз почувствовал, как кто-то справа вырвал трость у него из рук. Нападавший не один?
А потом кто-то… шагнул сквозь стену. Каз растерялся и запутался, пытаясь понять, что же он видит: сгусток тумана превратился в плащ, сапоги, бледный проблеск лица.
«Призраки», – подумал Каз. Ребяческий страх абсолютно уверенно объяснял происходящее. Джорди наконец-то пришел отомстить.
«Пришло время рассчитаться, Каз. Ничто в этой жизни не дается задарма».
Эта мысль спровоцировала унизительную волну бессвязной паники, а потом призрак набросился на Каза, и он почувствовал укол в шею. Призрак со шприцем?..
«Дурак», – подумал Каз. И стало темно.
Каз очнулся от вони аммиака. Дернув головой, полностью пришел в себя.
Стоявший перед ним старик был одет в мантию университетского медика. У него в руке был пузырек с вюфтзальцем – нюхательной солью, – который он сунул Казу под нос. Вонь была почти невыносимой.
– Отойди от меня, – прохрипел Каз.
Медик одарил его бесстрастным взглядом и убрал вюфтзальц в кожаный футляр. Каз пошевелил пальцами, но больше ничего сделать не смог. Его приковали к стулу, а руки завели за спину. Что бы ему ни вкололи, перед глазами все плыло.
Медик отошел в сторону, и Каз дважды моргнул, пытаясь разогнать туман в голове и осознать абсурдную роскошь окружающей обстановки. Он ожидал, что очнется в логове Черных Пик или какой-то другой конкурирующей банды. Но его окружала не дешевая показуха Бочки. Нора, обустроенная так, требовала серьезных вложений: панели из красного дерева, сверху донизу покрытые резьбой в виде пенящихся волн и летучих рыб, полки, ломящиеся от книг, окна со свинцовыми переплетами и настоящий – он в этом почти не сомневался – Де Каппель. Один из тех полных притворной скромности портретов маслом, изображающих даму с раскрытой книгой на коленях и ягненком, лежащим у ног. Мужчина, наблюдавший за ним из-за широкого письменного стола, выглядел преуспевающим торгашом. Но если это был его дом, то почему дверь охраняли вооруженные члены городской стражи?
«Мать твою… – подумал Каз. – Я что, арестован?»
Если да, торгаша ждал сюрприз. Благодаря Инеж у Каза были припасены сведения о каждом судье, судебном приставе и члене верховного совета в Керчи. Он выйдет из своей камеры еще до рассвета. Только вот он был не в камере, а сидел, прикованный к стулу, – как такое следовало понимать?
Торгашу было за сорок. У него было очень худое, но красивое лицо, а волосы надо лбом затеяли решительное отступление к макушке. Когда Каз встретился с ним взглядом, мужчина откашлялся и сцепил пальцы.
– Надеюсь, господин Бреккер, вам не слишком уж нездоровится.
– Уберите от меня эту старую язву. Я чувствую себя прекрасно.
Торгаш кивнул медику.
– Можете идти. Пожалуйста, пришлите мне счет. И я, разумеется, буду вам признателен за благоразумное молчание по поводу этой истории.
Медик захлопнул саквояж и вышел из комнаты. Тогда торгаш встал и взял со стола пачку бумаг. Он был одет в сюртук и жилет безупречного покроя – темные, изысканные, нарочито солидные, из тех, что носили все керчийские коммерсанты. Но карманные часы и булавка для галстука рассказали Казу все необходимое: тяжелые звенья золотой цепочки для часов были в форме лавровых листьев, а булавку украшал крупный рубин идеальной формы.
«Я собираюсь вырвать эту каменюку из оправы и проткнуть булавкой твою торгашескую шею за то, что ты приковал меня к стулу», – подумал Каз. Но все, что он сказал вслух, было:
– Ван Эк.
Мужчина кивнул. Никаких поклонов, разумеется. Торговцы не кланялись подонкам из Бочки.
– Значит, вы меня знаете?
Каз знал символы и драгоценности всех керчийских купеческих домов. Герб Ван Эка – красный лавр. Не нужно было быть профессором, чтобы уловить связь.
– Я знаю вас, – сказал он. – Вы один из тех торговых и общественных деятелей, которые вечно стараются навести порядок в Бочке.
Ван Эк снова чуть кивнул.
– Я стараюсь найти людям честную работу.
Каз рассмеялся.
– В чем разница между заключением пари в «Клубе Воронов» и спекуляцией на Бирже?
– Первое – воровство, а второе – коммерция.
– Когда человек теряет деньги, бывает трудно отличить их друг от друга.
– Бочка – это обитель грязи, порока, насилия…
– Сколько кораблей, которые вы отправляете в плавание из гаваней Кеттердама, никогда не возвращаются?
