Она споткнулась, упала на колени и осталась сидеть, будто окаменев. Пепел лип к лицу, глаза остекленели. Пальцы судорожно терли запястье, словно там пульсировала невидимая рана.
— Вставай! — Дамир рывком поднял её, встряхнул. — Слышишь меня?!
— Они убили их… Отца, мать, Любаву, братьев… — обессиленно хрипела она.
— Но ты жива. Мы оба живы. Надо спасаться, Мира, — закричал Дамир и резко осёкся, заметив движение за её спиной.
Из огненного марева выступил крыл. Он не пикировал, как прочие, а крался на лапах, втягивая воздух и принюхиваясь. В полыхающих глазах горел голод, мощные челюсти приоткрылись, обнажая острые клыки. Хвост медленно поднялся, костяной наконечник скользнул по земле, оставляя глубокие борозды.
— Назад! — Дамир спрятал Мирославу за собой и сам шагнул вперёд, занося нож.
Сердце колотилось в горле, мышцы свело от ярости и страха. Крыл сделал резкий рывок, но вдруг застыл, будто наткнулся на невидимую стену.
Кожистые ноздри вздулись, зубы свирепо клацнули. Затем тварь резко взмахнула крыльями и скрылась в непроглядном ночном мраке.
Дамир не стал терять время впустую. Схватив Миру за руку, он потащил ее прочь от пылающих изб. Ноги вязли в золе, дым выжигал глаза. Девушка спотыкалась на каждом шагу, едва держась на ногах, но он тянул её вперёд, не позволяя остановиться.
Миновав догорающие вышки, они мчались в сторону поля, где совсем недавно столкнулись с рунверским железным драконом. Тогда он казался им олицетворением могущества и древней силы, приводящей в ужас каждого, кто осмелится взглянуть на огромную крылатую тень.
Теперь же… они познали совсем иной ужас. И он тоже обрушился с небес, но не гордым полётом владыки пламени, а стаей падальщиков, уничтоживших целую деревню.
Хлопки крыльев и отчаянные крики за спиной внезапно стихли. Остался только вой ветра да грохот падающих балок.
Дамир вскинул голову к небу, но увидел там лишь густую пелену дыма. Обернулся назад и содрогнулся: деревня выгорела дотла. От домов остались лишь дымящиеся остовы, в огне рушились последние стены, и никакого движения больше не было — только пепел и пустота.
Мира тоже оглянулась, тихо вскрикнула и зашлась в беззвучных рыданиях. Невыносимая боль обжигала кожу на ее запястье, скорбь и горе рвали душу в клочья, но глаза оставались сухими, словно огонь выжег все слезы.
— Как тихо… Ты слышишь? — задыхаясь от быстрого бега, прохрипела она и резко остановилась, вглядываясь в затухающие отблески пламени. — Неужели никто не уцелел?
Дамир не стал ее торопить, ему и самому нужна была короткая передышка. Тишина нервировала и пугала, но то, чему они стали свидетелями несколько мгновений назад, было куда страшнее. Он все еще не мог осознать, что деревни и ее жителей больше нет.
— Похоже на то… — парень обреченно тряхнул головой.
Горло сдавило, когда он вспомнил, как Родан отчаянно защищал свою семью, как отважно рубил зубастых тварей, как бился до последнего вздоха… и как проиграл. Но было в самоотверженном подвиге приёмного отца и то, что не давало ему покоя и болезненно царапало за грудиной. В хаосе сражения Родан напрочь забыл о нем и Мирославе… словно они были чужими.
— А кры́лы? Куда они делись? — прошептала Мира, не замечая ледяного ветра, насквозь продувающего ее тонкую длинную рубашку.
— Набили свои утробы и улетели, — ответил он, передернув плечами, и тут же прорычал сквозь зубы: — Но они вернутся. Нужно бежать в город, иначе… — не договорив, Дамир властно обхватил ее запястье.
Мира дернулась и закричала от боли.
— Нет, не трогай.
Дамир замер, а потом осторожно перевернул дрожащую руку. На нежной коже проступал вздувшийся алый след. Он бережно подул на него.
— Где ты так сильно обожглась? — хрипло спросил Дамир.
— Это не ожог, — сбивчиво пробормотала Мира. — С утра еще зудело. Я думала, что клопы накусали, но…
Она не успела договорить. Красная отметина внезапно побледнела, и прямо у них на глазах под тонкой кожей прорезались четкие линии. Они переплетались, складываясь в знак, строгий, холодный, неумолимый.
Серебряный клинок. Родовой символ рунверского князя.
Дамир отшатнулся, сердце ухнуло в бездну.
— Мира… — только и выдохнул он.
Карта Империи Пепла и иерархия по княжеским домам
Глава 3
Мирослава задержала дыхание и осторожно дотронулась до проклятого знака. Боли и неприятных ощущений больше не было. Только согревающее тепло, расползающееся от чужеродного символа по всему телу. Она провела ладонью по запястью, пытаясь стереть метку, но линии не исчезали, а словно врастали глубже, уходили под кожу, пульсировали в такт сердцу.
— Не трогай! — резко остановил её Дамир, перехватив руку. Голос его дрогнул, в глазах блеснуло то ли отчаяние, то ли злость. — Это не поможет.
— Проклятые Аскары. Их мерзкие твари разорвали отца, мать, братьев… унесли Любаву. Всех! А теперь… — голос сорвался на хрип. — Теперь я должна склонить голову и пойти в услужение рунверскому князю. Чтобы все равно умереть! В ужасе и одиночестве…
— Ты не одна. Слышишь? — гневно перебил Дамир. Он стиснул её запястье, будто боялся, что она выскользнет из его рук. — Я с тобой. И всегда буду рядом. Мы можем сбежать…
— Куда? — обречённо пробормотала Мира, не отводя взгляда от тлеющей деревни. — В мёрзлые земли? На верную смерть. Но и там они найдут нас.
Она вдруг порывисто сжала ладонь Дамира, глаза вспыхнули лихорадочным блеском.
— Железный дракон… Ты разве не понимаешь? Он неслучайно появился в наших землях. Вспомни! — возбужденно прошептала Мира. — Все, у кого загорались княжеские метки, рассказывали одно и то же: накануне они видели в небе дракона. И крылы налетали на деревню именно тогда, когда появлялись избранные.
Дамир нахмурился, его челюсть напряглась. Он задумчиво смотрел на нее, пытаясь понять, не помешалась ли она от горя. От лютого холода парня трясло крупной дрожью, кровь стыла в венах, а из обледенелых губ вырывались облачка белого пара.
— И что, по-твоему, это значит? — клацнув зубами, спросил Дамир.
— Я не знаю… — Мира растерянно качнула головой. — Я всего лишь складываю факты. Крылы не тронули меня, но уничтожили всех, кто был рядом. То, что ты выжил, — чудо.
Дамир резко повёл плечом, словно стряхивал липкий морок. Он понимал, к чему она ведет, но эта мысль казалась ему абсурдной.
— Каждый год в деревне кто-нибудь получал метку, — жестко возразил он. — Но налеты кры́лов никогда не были столь свирепыми. Никогда.
— Кряждарские земли принадлежат Ашгару, — немного подумав, начала она. — Здесь появлялись только его метки. Но ещё ни разу! Ни разу в наших краях не вспыхивала метка другого князя.
— И ты думаешь — это повод для резни? — усомнился Дамир. — В чем смысл, Мира?
— Не знаю, — протяжно выдохнула она, снова уставившись на серебряный резец на своем запястье.
Он выглядел почти красиво… почти, но по своей сути являлся проклятием.
— Смотри…, — сдвинув брови, воскликнула Мира, дотронувшись кончиком пальца до тускло мерцающей рваной линии прямо над острием клинка.
Она готова была поклясться, что еще минуту назад кроме рунверского резца на ее коже не было никаких других знаков.
— Видишь? Если присмотреться, то этот узор напоминает трезубец.
Дамир приблизился, склонившись над ее рукой. Внутренности парня словно сжало ледяной рукой, перед глазами заплясали мутные пятна, но он успел заметить, как линии стали ярче, собираясь в еще один символ, один вид которого внушал жителям империи суеверный ужас.
— Не может быть, — отпрянув, потрясенно просипел Дамир.
Мира вскинула на него растерянный взгляд.
— Что такое? — в ее голосе прорезался страх.
— Это не трезубец, — медленно проговорил он. — Это корона. Метка Верховного князя.
— Нет… — Мира судорожно мотнула головой и убрала палец от верхней части метки. Узор сразу поблек, а затем и вовсе исчез. — Он пропал. Видишь, Дамир? — встрепенулась она. — Нет больше никакой короны. Тебе все привиделось!
— Не привиделось, — мрачно отрезал он. — Мы оба ее видели.
— И оба забудем об этом, — поджав губы, упрямо произнесла она.
Слова повисли в мерзлой тишине. Дамир не стал возражать. На споры не осталось сил. Он едва держался на ногах от холода и усталости. Мысли путались, ледяной воздух пробирался в легкие, и каждый вдох отдавался тупой болью.
Повинуясь необъяснимому порыву, Мира подняла руку и провела по его плечу. Ладонь девушки неожиданно обожгла кожу парня даже сквозь грубую ткань рубахи.
Он вздрогнул и ошарашенно прищурился, почувствовав, как от ее легкого прикосновения по телу стремительно растекается жар, вытесняя лютый холод. Кровь забурлила в венах, сердце с новой силой забилось в груди.
— Как ты это сделала? — хрипло выдохнул Дамир, глядя на неё широко открытыми глазами.
Мира не ответила. Не успела. Внезапно задрожала земля. Сначала глухо и отдаленно, потом все громче, тяжелее, ближе.
Копыта. Сотни копыт.
Из пепельного мрака вынырнули всадники. Тёмные плащи, мерцающие кольчуги, стальные шлемы.
«Кряждарские стражники», — осенило Дамира.
Он инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя собой Мирославу.
Лошади, измученные дорогой, фыркали и били копытами по выжженной земле. Воины сжимали кольцо всё теснее, чутко озираясь по сторонам.
— Тут выжившие, воевода, — совсем рядом прогремел чей-то голос. — И, похоже, кроме них — никого.
— Взять их! — последовал глухой приказ.
Всадники окружили Миру и Дамира. Один из лучников поднял тетиву к небу, и в ответ из тьмы донёсся пронзительный визг. Где-то там, в дыму, крыла поразил раскалённый наконечник. Лошадь под стрелком взвилась, но воин крепко держал поводья.
— Сюда! — рявкнул он.
Мирославу рывком подхватили и усадили в седло. Она вцепилась обеими руками в сбрую, захлебнувшись гарью и горячим воздухом. Дамир метнулся к другому коню, воин протянул руку, помогая забраться.
Отряд рванул вперёд. Копыта били по земле, искры сыпались из-под стальных подков. Позади остались пустота и дым — деревня исчезла, будто её и не было.
— В Кряждар! — проревел воевода, поднимая факел.
Стражники молча гнали своих коней. Иногда один из лучников вскидывал лук, пуская стрелу в темноту. Где-то вдали откликался яростный вопль и быстро смолкал. Но с каждой выпущенной стрелой крики редели, и вскоре небо снова стало беззвучным.
Поля тянулись серыми лоскутами, почерневшие края нив ещё дымились от пролетевших искр, но дальше лежала холодная целина, не тронутая огнём. Лошади скользили на пожухлой траве, вырывали копытами комья мерзлой земли. Мирослава закрыла глаза и слушала гулкий топот, тяжёлое дыхание, сиплое фырканье коней.
Когда вдали забрезжили первые огни, воевода вскинул вверх руку, и отряд замедлился. Перед ними выросли черные стены Кряждара, зубчатые башни упирались в небо. У ворот дрожали редкие языки пламени. Свет сторожевых факелов выхватывал из тьмы лица настороженные дозорных. По приказу воеводы створы с гулом распахнулись, впуская отряд внутрь.
Город спал, подчиняясь закону аскарских князей. Ставни были наглухо закрыты, улицы пусты, и ни одного огонька не горело за окнами.
Всадники не задержались у ворот. Отряд двинулся дальше, разнося по пустым темным улицам глухое эхо. Мирослава съежилась и почти не дышала, отрешённо глядя перед собой. В памяти всё ещё стояла пылающая деревня, и от глухой, мёртвой тишины Кряждара её прошиб холодный пот.
— На постоялый двор, — распорядился воевода.
Всадники свернули к площади. Там, меж темнеющих торговых рядов, высилось приземистое каменное здание. В окнах теплился редкий свет — единственный живой огонёк во всём спящем городе.
Один из воинов спрыгнул, помог Мире сойти с коня. Ноги у неё подломились, и лишь Дамир подхватил, не дав упасть. Другой стражник толкнул дверь, и изнутри пахнуло тёплым хлебом и пряной брагой.
В большом зале было пусто. За стойкой стояла сонная хозяйка в накинутом поверх длинной рубахи платке. Она встретила их тревожным взглядом.
— Накорми и уложи, — коротко приказал один из стражников.
Глава 4
Женщина молча кивнула, словно уже не в первый раз слышала такой приказ этой ночью. Она сняла с гвоздя связку ключей и, не глядя на Мирославу, махнула рукой в сторону двери у стены.
— Туда… — выдохнула она и тут же грозно добавила: — И побыстрее.
Один из стражников задержался, ещё раз оглядел зал и пошёл следом за остальными. На грубых мужских сапогах скрипел песок вперемешку с мутной жижей, принесённые с улицы, оставляющие грязные пятна на дощатому полу.
За рассохшейся покосившейся дверью показался коридор, низкий и тёмный. Где-то в глубине раздавались голоса, кашель, сдавленный плач и глухой стук, будто кто-то ворочал мебель.
Мирослава шла по инерции, не чувствуя ног.
Все ее мысли до сих пор прибывали там, в горящей деревне. Треск, дым, крик и тени крылов, молниеносно бросающихся на беспомощных людей. Предсмертный крик отца, отчаянные вопли матери, душераздирающие мольбы братьев и сестры. Распахнутые в ужасе глаза Любавы навсегда запечатлелись в памяти Миры, оставив незаживающий кровоточащий шрам на сердце.
Дамир крепко держал её под локоть и уверенно вел за собой, пристально следя, чтобы она не запнулась и не упала. Его ладонь ощущалась тёплой, шероховатой и непривычно твердой, почти грубой.
Обычно он держал силу в узде, когда прикасался к ней, но сейчас словно чувствовал, что Мире необходима жесткая крепкая рука, а не ласковый друг, щадящий ее чувства.
В конце сумрачного коридора хозяйка распахнула ещё одну дверь.
Они оказались в бараке.
Просторная комната, где стоял тяжёлый и влажный воздух, встретила их гомоном голосов и прогорклым жаром от печей. Солома лежала на полу вперемешку с тряпьём. Вдоль стен теснились люди.
Одни сидели, упираясь лбом в колени и раскачиваясь, словно в забытьи. Другие лежали прямо на полу, накрывшись своей же верхней одеждой, местами прожжённой и изодранной когтями чудовищ из Завесы.
На составленных в ряд лавках у печи стонали раненые. Невысокая женщина в теплом войлочном тулупе перемещалась между ними, стараясь каждому оказать помощь, обрабатывала раны, поила водой из кружки, подбадривала добрым словом.
Свет исходил из одной единственной керосиновой лампы на столе и полыхающих углей в двух закопченных почерневших печах. Пахло мокрой овчиной и сырой соломой, гарью от печи, кислым потом и людским отчаяньем.
