Еще один удар, и мрачная темная энергия проносится сквозь меня, словно нефть, растекающаяся в воде.
Вот и все. Пора выпускать на волю своих демонов.
Зарычав, я заношу руку назад. Хватаю ублюдка за шею и перебрасываю его через себя. С глухим ударом он падает на бетонный пол.
Я делаю долгожданный вдох, чувствуя, как теплая струйка крови стекает по щеке.
— Ты покойник! — ревет ублюдок.
Он пытается подняться, но я не даю ему этого сделать. Резко бью его коленом в лицо, приятно ощущая, как ломается его нос. Ублюдок вновь падает, и я взбираюсь на него. Он замахивается, собираясь ударить меня. Я ловлю его руку и ломаю запястье. В следующее мгновение раздается треск костей, после которого следует громкий вопль.
Внутри меня раскаляется гнев, и я позволяю ему выбраться наружу. Я наношу удар за ударом по его лицу. Его кровь забрызгивает мою шею и грудь.
Зрители возбужденно кричат, повсюду раздаются осуждающие свисты. Мой противник – местный любимчик публики. И прямо сейчас он пал в их глазах.
На самом деле все до единого они втайне мечтали, чтобы это когда-то случилось. Они ждали, когда их вознесенный король боев упадет и не встанет. Только ни у одного из них не хватило духу бросить ему вызов.
Мой кулак в очередной раз впечатывается в плоть. Я перевожу дыхание, нависая над противником. Смотрю на его воспаленную изувеченную рожу, залитую кровью, и плюю в него.
Мне нужно остановиться, иначе я прикончу его.
Бью его в последний раз и выпрямляюсь в полный рост. По моему лицу стекает пот, перемешанный с кровью. Я откидываю со лба темные волосы и делаю глубокий вдох.
Внутренний демон истекает слюной, требуя закончить дело и лишить жизни ублюдка.
Но я разворачиваюсь и ухожу.
— Я найду тебя, — раздается сдавленный голос у меня за спиной. — И трахну твою мамашу у тебя на глазах.
Толпа, окружавшая клетку, начинает смеяться и свистеть. Я останавливаюсь и обвожу ее взглядом. На лицах каждого сверкает злорадная улыбка в предвкушении продолжения боя. Они хотят получить очередную дозу жестокости.
Я разворачиваюсь и иду прямо к лежащему уроду. Он не может встать и вызывающе смотрит на меня, не понимая, что сегодня побывал в шаге от смерти.
Безмозглый ублюдок.
Он не заслуживает умереть от моей руки. Синяки и кости, которые я ему сломал, когда-нибудь заживут. Но он больше никогда не сможет вернуть прежнее положение.
Я возвышаюсь над ним и спускаю шорты на бедра. Крики и свисты толпы замолкают, когда я достаю член наружу и мочусь на его окровавленное заплывшее лицо. Он морщится и отворачивается, издавая звуки, похожие на писки гребаных крыс.
В повисшей тишине внезапно раздаются аплодисменты. Я поднимаю взгляд и среди полуголых девиц и парней в потертых кожаных куртках вижу Джозефа.
Сенатор медленно хлопает, окидывая насмешливым взглядом затихшую толпу. На нем темно-синий костюм, разивший богатством и властью. За его спиной стоят двое верзил.
Я надеваю шорты, разворачиваюсь и перелезаю через решетку. Спрыгиваю, и толпа передо мной расходится, освобождая путь. Парень, заправляющий боями, протягивает мне конверт.
— Я добавил к твоему выигрышу двадцать процентов, — он указывает на мудака, все еще валявшегося в клетке. — У него поганый язык, и он это заслужил. Надеюсь, еще раз увижу тебя, — он довольно улыбается, предвкушая, сколько может заработать на будущих ставках.
— У меня есть твой номер.
Я беру конверт и иду в раздевалку по узкому коридору, напоминающему подземелье. Прохладный воздух окутывает мое вспотевшее тело.
Раньше я участвовал в боях без правил на складе в Блэк-Хорс-лейне4[4 - Промышленные зоны этого района находятся в восточной части Лондона.]. Но копы пронюхали про него и совершили облаву. Всех организаторов повязали, и теперь я дерусь в Бирмингеме.
Для обычных жителей это место – заброшенный старый завод. Для меня это место, где я могу выплеснуть свою злость. Место, где я могу снять напряжение.
Но этого всегда недостаточно.
Захожу в раздевалку и открываю свой шкафчик. Это место кишит ворами и карманниками, но никто не трогает мои вещи, не желая со мной связываться. Достаю из спортивной сумки полотенце и вытираю лицо. На светлой ткани остаются темные следы крови.
В этот момент раскрывается дверь, и в раздевалку заходит Джозеф. За ним немой тенью следует охрана. Скрип его дизайнерской обуви действует мне на нервы, как царапанье ногтей по доске.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, вынимая чистую футболку.
Вместо ответа Джозеф прислоняется к соседнему шкафчику, достает из внутреннего кармана пачку Nat Sherman и закуривает сигарету.
— Я хотел задать тебе тот же вопрос, — он выпускает тонкую струю дыма. — Какого черта ты делаешь? Только посмотри на себя…
На дверце шкафчика висит потускневшее зеркало, но я не смотрю на свое отражение. Я и так знаю, кого в нем увижу.
Бессмысленного.
Неуправляемого.
Испорченного.
— Чего тебе не хватает? — с раздражением продолжает Джозеф. — Ты с отличием закончил Оксфорд. Перед тобой открыты все двери мира. И мне, черт возьми, непонятно, почему из всех ты выбрал самую хреновую.
— Я сам разберусь со своей жизнью, — отрезаю я. — И тебе не надо в нее лезть.
На морщинистом лбу Джозефа вздувается вена от гнева. Сенатор не привык, чтобы с ним разговаривали в таком тоне. Но мне плевать на него. Нельзя уважать того, кто всю жизнь добивается всего услужением.
— Ты спросил, что я здесь делаю? — говорит Джозеф и сам отвечает на свой вопрос. — Сегодня ночью твоего отца арестовали. Всплыли старые дела, о которых все давно должны были забыть. Ты должен вернуться.
— Я не вернусь туда, откуда меня однажды изгнали.
Снимаю с крючка серебряную цепочку с кулоном в виде половинки сердца. Надеваю ее на шею, переодеваюсь в джинсы и набрасываю на плечи куртку.
— Твой отец дал тебе все.
Я сжимаю челюсть. Ярость, которую я только что выпустил в клетке, начинает вновь меня наполнять.
«Твой отец дал тебе все».
Джозеф думает, что его слова заставят меня испытывать чувство вины. Или привязанности. Но во мне все это давно угасло.
Я громко захлопываю шкафчик.
— Он отнял у меня дом.
— Дамиан, это твой долг, — настаивает Джозеф.
Я направляюсь к выходу, переступаю порог и останавливаюсь.
— Я никому ничего не должен. Не приходи сюда больше.
Спустившись по лестнице, я открываю звуконепроницаемую дверь и оказываюсь в помещении с клетками. В каждой из них лают собаки: американские питбули, ротвейлеры и доберманы.
В отличие от других мест, где я дрался, здесь устраивают зрелища не только с людьми. И сейчас бойцовские псы ждут своего часа.
Я иду по проходу и по пути останавливаюсь около одной клетки. Поворачиваю ключ и открываю дверь со стальными прутьями. В ноздри ударяет запах собачьей мочи, когда я захожу внутрь.
При виде меня ротвейлер срывается с места и начинает лаять. Его морда испещрена шрамами и рубцами. Он рычит и клацает в воздухе клыками. Этот звук заставит вздрогнуть любого взрослого мужика.
Но я больше не испытываю страха. Нельзя одолеть того, кому нечего терять.
Оставаясь неподвижным, я смотрю в черные глаза пса. Он перестает рычать, опускает голову и, заскулив, уходит в другой конец клетки. Я достаю нож из кармана и приближаюсь к ротвейлеру.
— Мы оба знаем, что тебе сегодня не выжить. И я дам тебе шанс, — я приседаю рядом с ним.
Я перерезаю веревку, хватаю пса за ошейник и вывожу наружу.
— Теперь твоя жизнь принадлежит только тебе.
Отпускаю его и прослеживаю взглядом, как он убегает в темную ночь.
Мой отец никогда не давал никому вторых шансов.
Но я – не он.
***
Спустя несколько минут я сажусь за руль черного Jaguar. Поворачиваю ключ, и салон наполняется тяжелой музыкой. Я зажигаю фары, и их свет разрезает темное пространство парковки.
Включив передачу, я трогаюсь с места и сворачиваю на дорогу, ведущую в Лондон. Набираю скорость и смотрю в зеркало заднего вида. На моем лице остались кровавые разводы, на скуле небольшая царапина, разбитая нижняя губа.
«Ты должен вернуться».
В голове проносятся слова Джозефа. И вместо своих глаз в отражении я вижу синие глаза отца.
Свет фар освещает черный асфальт, пока папа сидит за рулем и мчится по дороге в аэропорт. Я сижу на заднем сиденье и в зеркале заднего вида встречаюсь с его взглядом.
— Мне обязательно так далеко уезжать? — спрашиваю я, нервно теребя брелок рюкзака, лежащего на коленях.
— Дамиан, — после недолгого молчания говорит папа. — Ты будешь учиться в лучшей частной школе Англии. Затем тебя ждет Оксфорд…
— Я не хочу этого! — выпаливаю я. — Я хочу остаться. Хочу быть рядом с тобой. Рядом с Ребеккой и Роуэном…
— У тебя будет все, чего не было у меня, — папа пресекает меня. — Я не хочу, чтобы ты совершил те же ошибки, которые когда-то допустил я.
Я крепче сжимаю руль, когда несусь по пустой скоростной трассе.
Меня лишили всего, что принадлежало мне по рождению.
А теперь кидают кость, как ебаной голодной собаке.
Отвожу взгляд от отражения и сосредотачиваюсь на дороге. По бокам мелькают здания и дома, сливаясь с ландшафтом. Проходит два часа, прежде чем я оказываюсь на запущенных улицах Ист-Энда5[5 - Восточная часть Лондона.].
Внезапно в боковом зеркале мелькает вспышка. Внимательно всматриваясь в темную дорогу, я вижу, как за мной едет черный тонированный Range Rover. Делаю несколько поворотов и убеждаюсь, что он у меня на хвосте.
Промчавшись мимо ветхой многоэтажки, я прижимаюсь к обочине. Внедорожник проезжает мимо меня. Я жду, пока он исчезнет из вида, и двигаюсь дальше. Сворачиваю влево, подкатив к одному из приземистых кирпичных домов.
Я выбираюсь из машины и направляюсь прямиком к зданию. Спустя два лестничных пролета трижды стучусь в дверь. Мне открывает девушка. Не дожидаясь ее приглашения, я переступаю порог.
— Что с тобой? — она поднимает руку, собираясь дотронуться до моего лица.
Я останавливаю ее, поймав за запястье.
— Ты забыла про договор? — спрашиваю я.
У меня есть три правила.
Никаких имен.
Никаких вопросов.
И никаких близких контактов, кроме секса.
Приблизившись, я упираюсь рукой ей в живот, заставляя отступить в спальню. Комната небольшая, но с просторной кроватью. На мгновение девушка теряется, а затем быстро схватывает то, что мне нужно.
— Как сегодня ты хочешь? — спрашивает она, развязывая на ходу тонкий пояс коротенького халата.
— Ты знаешь, — коротко отвечаю я. — Все как обычно.
— Никаких прелюдий, ласк и нежностей, — она кивает, избавляясь от халата.
На ней остается крохотная кружевная сорочка. Ее темные прямые волосы рассыпаны по плечам и спадают на грудь, которая сейчас кажется мне идеально округлой. Мой член напряжен и нуждается в разрядке.
Я скидываю куртку на пол и обхватываю девушку за подбородок.
— Оседлай меня, — приказываю я.
Вытащив из кармана презерватив, я снимаю джинсы и опускаюсь на кровать, натянув резинку на член. Девушка забирается сверху, широко расставляя бедра по обе стороны от меня.
Я отодвигаю ее трусики, поднимаю бедра и резко вхожу в нее. От грубого внезапного толчка она вскрикивает.
«Дамиан, это твой долг».
Голос Джозефа будто материализуется в воздухе.
