Я сосредотачиваюсь на женском теле. Мне нужно отвлечься от мыслей о своем прошлом дерьме. Обхватив бедра девушки, я вдалбливаюсь в нее снова и снова. Ускоряю темп и трахаю ее, пытаясь уйти от реальности.
— Да, — стонет она и наклоняется, припадая к моей шее.
Она посасывает кожу, прокладывает губами дорожку по линии челюсти и добирается до моего рта. Ее губы касаются моих, но я обхватываю ее за горло.
— Я же говорил, — отстраняю ее от себя. — Никаких поцелуев.
Она не успевает отреагировать, как я переворачиваю ее задницей кверху. Пристраиваюсь сзади, задираю сорочку и спускаю трусики по ее бедрам. Она глубоко дышит и трется о мой пах. Я давлю на ее лопатки, заставляя прогнуться в спине.
В следующее мгновение вхожу в нее до самого основания и слышу громкий женский стон, который заглушает простынь. Запрокинув голову, я активно двигаю бедрами. Крепче сжимаю ее ягодицы, погружаясь в нее жесткими быстрыми толчками. Чувствую, как напрягается пресс перед желанной разрядкой.
Член набухает и дергается. Я кончаю, отстраняюсь и срываю презерватив. Кидаю его в мусорную корзину рядом с кроватью. Натягиваю джинсы и подхожу к столику, где стоит бутылка Red Label.
Взяв бокал, я наполняю его до краев. Мне не нужно принюхиваться и крутить виски в бокале, чтобы раскрыть его букет. Это обычное дешевое, но чертовски крепкое пойло.
Я выхожу на балкон и выпиваю все содержимое одним залпом. Сжимаю перила и всматриваюсь в темноту ночи. Короткий миг удовольствия от разрядки мгновенно испаряется.
Все кажется тусклым и серым.
Драки.
Секс.
Чертов Лондон.
Перевожу взгляд и замечаю припаркованный рядом с домом черный тонированный Range Rover. Это он следил за мной, как только я въехал в город.
За спиной доносится шорох. На балкон выходит девушка и встает рядом со мной.
— Когда ты придешь в следующий раз? — спрашивает она.
Не спуская глаз с внедорожника, я сжимаю пустой бокал. Замахиваюсь и бросаю его со всей силы. В ночной тишине раздается звон разбитого стекла. Осколки сверкают, разлетаясь по черному капоту Range Rover.
Его водительская дверь раскрывается. Наружу выбирается высокий лысый мужик и запрокидывает голову. Мы встречаемся взглядами и смотрим друг на друга. Он отворачивается первым и без единого слова смахивает осколки с капота. В таком же молчании садится обратно в машину.
— Это последний раз, — коротко отвечаю я. — Я оставлю конверт на том же месте, где обычно.
— Ты должен знать, — говорит девушка. — Все это время я спала с тобой не из-за денег. Мне самой это нравилось. Ты можешь забрать свой конверт. И все остальные тоже. Я не потратила ни одного фунта из тех денег, что ты оставлял, — ее голос подрагивает. — Только не уходи насовсем.
— Мы больше не увидимся. Я уезжаю.
Вернувшись в спальню, я поднимаю с пола куртку и достаю оттуда конверт. Бросаю его на прикроватный столик и накидываю куртку на плечи. Выхожу из комнаты и в коридоре вижу мальчика в пижаме с динозаврами.
На вид ему не больше четырех лет. Маленькими ладошками он держит гоночную машину и пульт управления.
— Дядя, у которого нет имени, — громким шепотом произносит он. — Почему моя машинка не едет?
Я подхожу к нему, приседаю на корточки и беру игрушку.
— Тебе нужно ее включить, — перемещаю небольшой рычаг на нижней стороне машины, и ее фары начинают светиться.
Я возвращаю игрушку обратно. Мальчик опускает машину на пол и нажимает на пульт управления. Тачка с жужжанием едет вперед, и на лице ребенка появляется улыбка.
— Спасибо, — раздается за спиной женский голос.
Повернувшись, я вижу девушку. На ней уже наброшен халат, волосы в беспорядке раскиданы по плечам. Выпрямившись в полный рост, я подхожу к ней и достаю из кармана бумажник вместе с ключами от Jaguar.
— Это ключ-карта от ячейки в банке Barclays на Хай-роуд. Запоминай код, — я диктую цифры и отдаю карту. — Там лежат деньги. Завтра ты пойдешь и заберешь их. Этого хватит, чтобы ты и твой сын долго ни в чем не нуждались.
Я вкладываю в ее ладонь ключи от машины.
— А потом вы уедете из этой чертовой дыры и больше в нее не вернетесь. Но самое главное…
Я замолкаю и указываю на мальчика. Впервые в моем голосе исчезает невозмутимость.
— Никогда не бросай своего сына, — я выделяю каждое слово.
***
После разнообразия запахов многоэтажки даже испорченный воздух Ист-Энда кажется свежим. Я подхожу к Jaguar и наклоняюсь, чтобы заглянуть под днище автомобиля. Рядом с задним правым колесом мигает слабый красный огонек.
Трекер для отслеживания.
Я протягиваю руку, срываю устройство и направляюсь прямиком к Range Rover. Приблизившись к капоту, я впечатываю датчик слежения в лобовое стекло. От удара его пластиковый корпус трескается и разлетается на части.
Открываю заднюю дверь, забираюсь во внедорожник и удобно устраиваюсь на сиденье. В салоне тихо и темно. Только мерцание подсветки приборной панели освещает мое лицо.
— Поехали, — без всяких предисловий говорю я.
За рулем сидит лысый мужик. Рядом с ним на пассажирском – огромный толстый детина. Внедорожник трогается с места, и какое-то время мы едем в молчании.
— Нас предупредили, что с тобой будет непросто, — нарушает тишину лысый. — И к чему был этот цирк?
Я не придаю его вопросу никакого значения.
— Хитроу6[6 - Крупнейший международный аэропорт Лондона.]в другой стороне, — я замечаю, как он сворачивает на Петтикоут Лей.
— Мы едем в частный аэродром.
— Ты должен нам доверять, — добавляет толстяк и поворачивается ко мне. — Мы друзья твоего отца.
Мои губы кривятся от отвращения.
— Как только ты открываешь свою пасть, я за милю улавливаю мерзкий запах продажных копов. Остаток пути проедем в молчании.
Откидываю голову на подголовник сиденья и перевожу взгляд на окно. Мы мчимся по шоссе, освещенному дорожными фонарями. Я сжимаю в кулаке медальон и закрываю глаза.
Я возвращаюсь домой.
***
Прошло пятнадцать лет с тех пор, как в последний раз я был в Нью-Йорке. Все это время я жил в Англии под чужим именем. По легенде, мой отец был шотландским бизнесменом, сколотившим состояние на торговле элитным алкоголем.
Сначала я учился в частной закрытой школе Катэрхем. Еще несколько лет изучал право в Оксфорде. Я почти ничем не отличался от других богатеньких детей, родившихся с золотой ложкой во рту.
Но никто не подозревал, кто я на самом деле.
Дамиан Фэллон.
Наследник миллиардной империи моего отца.
Его мрачной репутации.
Его фамилии.
Но однажды я лишился всего этого.
Про таких, как мой отец, в Англии говорят: «Сделан из стали». Он перебрался из Ирландии в Америку и сколотил банду отъявленных гангстеров. В жестокости ему не было равных, и со временем отец стал легендой криминального мира.
Политики, конгрессмены, сенаторы, высокопоставленные чиновники – каждый из них хотел заручиться поддержкой моего отца. Не то чтобы они стремились вести бизнес или дружить с самим Грэгом Фэллоном. Скорее, они боялись стать его врагами.
Сенатор Джозеф Маршалл – исключение из правил. Отец поднял его со дна и дал ему все, чтобы иметь в политике собственную влиятельную фигуру.
Пятнадцать лет Джозеф был связующим звеном между мной и отцом. Он мог решить мою любую проблему. Видимо, по этой причине никто и никогда из властей Англии всерьез мной не интересовался.
Я опускаю окно, и прохладный воздух врывается в салон внедорожника. Вдалеке на фоне темного горизонта виднеется просторный ангар. Рядом с ним простирается посадочно-взлетная полоса, подсвеченная огнями. На ней ожидает частный джет.
Range Rover сворачивает с шоссе и вскоре останавливается рядом с трапом. Я поднимаю взгляд и вижу Джозефа, стоящего у входа в самолет. Он подносит ко рту сигарету, делает затяжку, и ее кончик загорается красным.
Я раскрываю дверь и поднимаюсь под монотонный гул турбин. Джозеф окидывает пренебрежительным взглядом аэродром.
— Терпеть не могу эту страну, — выплевывает он. — Дерьмовый климат. Мерзкий чай. И овсянка, от которой выворачивает наружу.
Я останавливаюсь рядом с ним.
— Ты опоздал с заявлением, — протягиваю я. — Ты должен был сказать об этом моему отцу пятнадцать лет назад.
— Дамиан, так было нужно. Про тебя никто не забывал все это время. Твой отец любит тебя.
— Мой отец никого не любит. Даже самого себя, — парирую я. — Если ад действительно существует, мы оба знаем, что его ждет.
— Я помню его другим, — возражает Джозеф. — Смерть твоей матери его сильно изменила. И не в лучшую сторону. Но он дал тебе жизнь. Ты его единственный наследник. Хочешь ты этого или нет, но однажды ты займешь его место.
Джозеф замолкает и опускает взгляд на часы.
— Пора домой. Пришло время вернуть то, что тебе принадлежит.
Глава 3. Фэллоны и смерть – это синонимы
Я расслабленно сижу на террасе, пока морской воздух мягко скользит по моим ногам. На мне белые капри из египетского хлопка и топик, открывающий ключицы и плечи. Рядом со мной покачивается на ветру второе плетеное кресло.
Не имею понятия, зачем мне два кресла, если все свое время я провожу в одиночестве и следую указаниям папы.
Не привлекать лишнего внимания.
Разорвать контакты со всеми.
Не пользоваться кредитными картами.
Ничего не заказывать на свое имя.
Мой взгляд лениво скользит по пляжу, где местные рыбаки занимаются своими делами. Вдалеке виднеется порт с яхтами, парусниками и катерами. За ними простирается синяя полоса, где море встречается с небом.
Там, за десятками тысяч миль, осталась моя прошлая жизнь и все, что было мне дорого.
Нью-Йорк. Кастинги. Фотосъемки и показы.
В венах закипает кровь при мысли, что мне пришлось со всем попрощаться. Я ужасно скучаю и горю желанием вернуться.
Но не могу.
«Впереди грядут большие перемены. Сейчас все, кто имеет отношение к клану Фэллонов, находятся в опасности. Найди тихое место и не говори о нем никому. Даже мне. Возможно, тебе придется прожить так несколько лет, пока все не уляжется, — сказал папа в нашу последнюю встречу. — Ты самое дорогое, что у меня есть. Я люблю тебя».
Мой отец – Альфи Эйнсворт, президент банка, который принадлежит клану Фэллонов. Много лет назад, еще до моего рождения, папа был обычным бухгалтером. Но в один день его жизнь изменилась. Папа начал работать на Грэга Фэллона, и тот дал ему все: богатство, влияние, власть. В детстве у меня было все, о чем другие не могли и мечтать. Я ни в чем не нуждалась.
Но каждый в моей семье знал, кому мы были этим обязаны. Это был своего рода договор, который можно расторгнуть в одностороннем порядке только ценой собственной жизни.
Именно поэтому я не стала спорить с отцом, собрала чемоданы и покинула Нью-Йорк. Я знала, что за все когда-то нужно платить. И сейчас настал тот самый момент.
