Я опустила руки на коленки.
Она же с ним постоянно, я так понимаю. Всегда и везде. Уж не знаю почему, но Усольцев не нанимал дочке няню, они везде были вместе. И это явно стресс для нее, остаться без отца с фактически чужой теткой в доме.
– Марусь, – я тщательно подбирала слова. – Ты болеешь. Тебе лучше посидеть со мной дома. А вот когда ты выздоровеешь...
Девочка бросилась мне на шею.
Обхватила ручонками, сдавила меня так, что дышать стало нечем.
– Не уезжай, Саша!
Я обхватила ее рефлекторно. Обняла маленькую худенькую малышку, стала поглаживать аккуратно по спинке.
– Марусь...
– Папа всегда говорил, что моя мама ушла далеко-далеко, за облачка. А я так хочу маму!
Я сцепила зубы крепко-крепко.
Господи, Боже мой... У нее же травма самая настоящая. Не знаю, когда умерла жена Макара, но девочке явно требуется психологическая помощь с этим. Вот только я не психолог! Я обычный врач.
Я накрыла темную головушку Маруси ладонью. На глаза накатили слезы.
Девочка моя, девочка...
– Я папу тоже очень люблю, – шептала она. – Но у всех мамы есть, а у меня нет.
– Ты поэтому в садик не ходишь? – я не стала ее отстранять. Не стала лишать тепла, которое она так искала.
– Угу.
Ну и вот что мне делать?
Сейчас мне уже очень хотелось, чтобы Макар чудесным образом оказался в этой комнате. Я же совершенно не знаю, как мне себя вести. Не должен ребенок кидаться на каждую встречную женщину и просить ее стать мамой.
– Давай так договоримся, – Я обняла Марусину голову ладонями и немножко повернула, чтобы видеть лицо. – Сначала мы с тобой будем лечиться, ладно? А потом, когда ты поправишься, мы еще раз поговорим на эту тему.
– Ладно, – Маруся шмыгнула носом. – Ты только не думай, я буду тебя слушаться и все-все делать, что ты скажешь!
Шмыгнуть захотелось и мне.
Ну, Усольцев!
Изверг ты, вот кто! Довести собственного ребенка до такого состояния, что она пытается заслужить любовь чью-то покорностью и послушанием? Это надо кем быть вообще?
Детей надо любить просто за то, что они есть.
Трясущимися руками я помогла Марусе снять платье. Уложила ее на кровать и подхватила ватную палочку. Смочила ее лекарством, но когда поднесла к коже, замерла.
Пальцы дрожали и сильно.
Я зажмурилась на миг.
Выдохнула как можно спокойнее. Тише, Сань. Ты же врач. Ты практику проходила в таких местах, после которых некоторые сбегали из педиатрии. Тебя учили не пропускать через себя горе и страдания детей. Иначе можно просто быстро закончиться. Выгореть.
И мне всегда удавалось отгородиться раньше.
Но сейчас, рядом с Марусей, это не срабатывало. Ее болезнь легкая, она живая и подвижная, даже новая порция жаропонижающего не требуется, я чувствую. Но она страдает от недостатка любви и женского тепла. И я почему-то не могу ей не отозваться.
А это категорически плохо. Так нельзя. Я всего лишь наемный работный в этой семье. Я здесь чужая.
– Саша? – Маруся посмотрела на меня с удивлением.
Я не успела ответить, обернулась на открывшуюся дверь детской.
Да где ж ты раньше был, а?
– Доброе утро, мои дамы! – Макар был идеально выбрит и бессовестно чем-то доволен.
– Папа! – Маруся вскочила с постели и бросилась к отцу на руки. – Папа, а Саша сказала, что она станет моей мамой, если я буду себя хорошо вести!
Глава 6
– Макар Львович...
Я встала с детской кроватки, отчетливо понимая, как жалко звучит мой голос.
Маруся, Маруся... Что же ты сказала, зачем так?
– Да неужели? – вся веселость с ее отца сползла за секунду. Он крепко прижал к себе дочку, а на меня даже не взглянул. – Как интересно, надо же.
– Макар Львович, вы все неправильно поняли, – ватная палочка сломалась, погнулась в моих пальцах. – Маруся неправильно меня поняла и неправильно выразилась.
– Ты не хочешь быть моей мамой?
Мне захотелось завыть в потолок от отчаяния.
Детские глаза смотрели на меня с испугом, а я совершенно не понимала, что мне говорить. Тут только один человек может исправить эту дикую ситуацию, но он молчит. Сверлит меня своими синими глазами и молчит.
– Маруся, я, – я глубоко вздохнула и поставила бутылку с лекарством на тумбочку. Время, мне нужно хотя бы несколько секунд, чтобы успокоиться. – Солнышко, это не так просто, как тебе кажется. Я просто твой...
– Кажется, нам стоит поговорить наедине, Саша, – резко оборвал меня на полуслове Макар. – Дочь, подождешь нас внизу?
Девочка послушно начала сползать с рук отца, но я сразу же перехватила ее.
– Нужно обработать везикулы!
– Это подождет.
Мне захотелось заплакать вслед за девочкой.
Она плакала, я знала это совершенно точно. Сухими глазами, внутрь себя, но плакала. Дети, у которых все хорошо не выходят из комнаты с низко опущенной головой.
– Макар Львович, – я сжала кулаки, едва за ней закрылась дверь. – Так нельзя!
– Именно, – холодно отозвался он. – Я нанял вас чтобы вы лечили мою дочь, а не разговаривали с ней о матери.
– Вы меня не наняли! – взорвалась я.
Хватит!
Он серьезно не понимает, что он творит? Он загнал дочь в такие рамки, что она боится ему слово сказать. И пытается сейчас со мной то же самое сделать? Просто равнодушно смотреть и терпеть этого тирана? Вот уж нет! Я этого делать не буду! И если ему что-то не нравится, пусть отправит меня домой, я только рада буду!
– Что же я сделал? – Усольцев задрал темную густую бровь.
– Вы меня принудили сюда приехать.
– Вот как?
– Именно так! – я наступала на него со сжатыми кулаками. – Вы меня шантажируете моей работой в клинике. Если я откажусь у вас дежурить, то меня могут уволить за несоблюдение контракта, скажете, вы этого не знаете?
– Знаю, – он возвышался надо мной как гора.
Холодная, скалистая. И удивительно равнодушная.
– Я врач, Макар Львович, – с горечью сказала я. Нет, он меня не слышит, не хочет слышать. Не понимает, как и свою маленькую дочку. – Пусть я не психотерапевт, но я прекрасно вижу, что Маруся страдает. Неужели вы этого не видите?
Я искала хоть какую-то эмоцию в ледяном взгляде, но там была пустота.
Ничего, только холод.
– Я обычный педиатр. Я могу вылечить ее тело, и я вылечу! – я снова сжала кулаки и челюсти заодно. Хотелось зубами заскрипеть от отчаяния, от жалости за девочку. – Но основная проблема ведь не в этом!
– Моей дочери не нужна помощь психотерапевта, она нормальная.
– Я не говорю, что с ее психикой что-то не так, – я опять загорячилась. – Маруся вполне здорова. Но отсутствие матери для маленькой девочки очень...
– Как быстро вы сориентировались, Александра Ивановна, – Усольцев вдруг язвительно хмыкнул. Корка льда в его взгляде покрылась презрением. – Один поцелуй и вы подумали, что можно стать моей женщиной?
– Как...
Я отступила от него.
Сглотнула нервно, вцепилась пальцами в свои же пальцы, выгнула их, ломая.
– Какой поцелуй? О чем вы говорите?!
– Наш с вами. Вчерашний, – безжалостно добил меня он. – Когда вы уснули в детской, я донес вас до вашей спальни. И поцеловал. Скажете, не помните? Но ведь вы мне ответили, Александра Ивановна.
– Я?!
Это был не сон...
Мало того, это был не просто не сон... Все было гораздо хуже, чем я помнила! И это определяет все. Я резко развернулась. Схватила с тумбочки Маруси лекарство.
– Вот, держите, – я впихнула суспензию в руку Усольцеву. – Этим нужно смазывать каждый пузырик на теле Маруси. Два раза в день, утром и вечером. Пока не приедет мне на замену фельдшер, вы должны это делать сами.
– Не понял, – Макар посмотрел на бутылку в своей огромной ладони, а потом поднял взгляд на меня.
– Мне жаль, что сложилась такая ситуация, Макар Львович, – я как могла, сдерживала прыгающие губы. – Но после того, что вы сказали и как обо мне подумали, я более не могу оставаться в вашем доме. Прошу прощения.
Я его просто обошла.
Кругом. Оставила в детской и выскочила в коридор. В три шага долетела до комнаты, в которой ночевала. Смахнула слезы со щеки, забросила пижаму обратно в сумку, сгребла в ванной с раковины свои баночки и зубную щетку. Сняла тапки и забросила их следом. Плевать, что они подошвами на пижаму встали!
Рыдания рвались из груди глухими всхлипами.
Какой позор, Боже... Саня, как ты могла забыть такое, как?
Как ты просто могла такое сделать?
Выскочила в коридор я уже обутая в свои кроссовки. Бросилась вниз по лестнице дома, не глядя на выходящего из детской Усольцева. Прочь из его дома, прочь!
Я, правда, хотела помочь!
Я желаю Марусе только здоровья. Но оставаться там, где меня приняли за ловкую особу, метящую в постель хозяина, я не стану ни за что! Я пробежала через холл, малодушно радуясь, что девочки тут не оказалось. Не представляю, что бы я ей сказала сейчас.
Дверь поддалась с легкостью, и я бросила к калитке.
Вызову такси и вернусь домой. Все будет, как прежде. А если даже уволят, то к черту все! Без работы не останусь! Я рванула ручку калитки на себя, но она не поддалась. Да что за черт?
Я сморгнула слезы.
Кодовый замок! Из груди вырвался стон. Я же шифра не знаю!
– Саша, – Усольцев все с той же бутылочкой в руках вышел из дома.
Я с отчаянием смотрела, как он идет ко мне и ждала. Чего? Что еще он мне обидного скажет? Не знаю. Но я буду защищаться однозначно.
– Ты никуда не уедешь, Саша, – он подошел слишком близко. Нарушив все мыслимые личные границы, прижал меня спиной к калитке. Надавил опять своей неуловимой мощью и мужской силой.
– Что вы делаете, Макар Львович? – я смотрела на него сквозь слезы. – Зачем вы это делаете?
– Мне понравился наш поцелуй, Саша. И я намерен его прямо сейчас повторить.
