Из горла вырвался сухой, лишённый радости звук.
— Вы считаете его настолько невыносимым? — усмехнулся я, поглядывая на старого интригана, который с удовольствием беседовал с кем-то из нынешних министров.
На этот раз улыбнулась уже она. Едва заметно. По-настоящему.
— Я считаю его утомительно любопытным, — прошептала она, скрывая улыбку.
Мы сделали поворот. Паркет глухо отозвался под подошвами.
— Вы можете довериться мне, — добавила она так тихо, что слова почти растворились в звуках оркестра.
Я посмотрел поверх её плеча. На залитые дождём стёкла. На сотни свечей, стекающих воском на серебряные подсвечники. На своё отражение — бледное, застывшее, человек, вырезанный из льда и долга.
Она ждала. Но мне было нечего сказать. Потому что всё, чем я являлся, всё, чего я боялся, всё, к чему я теперь рвался, ждало меня дома, за тяжёлой дубовой дверью.
— Спасибо, Мирелла.
Музыка стихла. Последний аккорд повис в воздухе, затем растворился.
Мы остановились. Она склонила голову в безупречном поклоне.
Я отступил. Расстояние между нами вдруг превратилось в ущелье.
— О, благодарю вас! — подоспел Ламонт, расплываясь в улыбке, которую принес из чужого разговора. — Вы оказали нам неоценимую услугу! Надеюсь, что после этого танца от кавалеров у Миры отбоя не будет. Хотя, честно говоря, жених нынче пошел не тот. А я не хочу отдавать племянницу кому попало. К тому же она сама не рвется замуж. Но я думаю, что время лечит, так что есть шанс, что через годик-другой Мирелла станет чьей-то женой. Правда, такое честное сокровище, как она, не хочется отдавать кому попало!
Ламонт прокашлялся, словно опомнился, и тут же вздохнул.
— Так что у вас стряслось, герцог? — спросил он. — Может, наконец-то расскажете?
— Давайте так. Я молча жалуюсь, вы молча сочувствуете, — ответил я, глядя ему в глаза.
— Браво! Обожаю ваше чувство юмора, — заметил Ламонт. — Только тут один нюанс нарисовался. У нас карета сломалась. Мы еле доползли до бала. Считай, днищем по земле тащились. И я вот думаю, у кого бы позаимствовать карету! Тем более, что на улице такая непогода.
Глава 16
Я резко закрыла глаза, и мир качнулся, словно палуба корабля в шторм.
Первой мыслью было: «Я просто потеряла сознание! Мне чудится!».
Я почувствовала, как холод, словно зябкая вуаль, обнял мои плечи.
«Почему так холодно?», — пронеслась в голове мысль, а я поёжилась.
Холод был не зимним, не тем, что покалывает кожу иголками. Он был каким-то странным, внутренним. Пустым. Словно из меня выкачали всю кровь, заменив её ледяной водой.
Я снова открыла глаза. Взгляд упал на пол. На дорогой ковёр, который теперь почему-то казался серым и пыльным.
Я замерла, не в силах ничего вымолвить от ужаса.
Рядом с ножкой кровати, в луже пролитых духов и осколков стекла, лежала женщина.
Бледная. Неестественно бледная, словно восковая кукла. Она лежала неподвижно в одной тонкой сорочке. Её волосы слиплись от пота и слёз. Причёска растрёпалась, волосы расползлись змеями по ковру. Неподалёку валялось платье с распоротым корсетом и нож.
Несколько секунд я просто смотрела. Мозг отказывался собирать картинку в единое целое. Это была кукла? Манекен для примерки? Чья-то жестокая шутка?
Потом я медленно, с трудом, подняла руку. Коснулась собственной щеки. Кожа была холодной, но плотной. Я провела пальцами по губам. Они почему-то дрожали.
Я перевела взгляд обратно на тело на полу.
И увидела на нём браслет, камни которого теперь погасли, став мутными, серыми и мёртвыми. Те же царапины на коленях, которые я получила, когда ползла к двери.
Нет.
Нет.
Нет!!!
Я вскочила. Движение вышло слишком лёгким, невесомым. Меня качнуло, но не от слабости, а от странного ощущения потери опоры. Я попятилась, глядя на себя в зеркало...
В зеркале отражалась комната. Кровать. Разбросанные вещи. Тело на полу.
Но меня в отражении не было.
Женщина на полу осталась лежать неподвижно. Грудь не вздымалась. Глаза были закрыты.
Я присмотрелась и поняла, что это… я.
— Нет... — голос сорвался. Он прозвучал тихо, странно, словно шелест сухой бумаги или скрип старого дерева. — Нет!..
Я бросилась к телу. Упала рядом на колени, не чувствуя удара о твёрдый паркет. Схватила себя — ту, настоящую, мёртвую — за плечи.
Пальцы прошли насквозь.
Словно через дым. Через холодный утренний туман.
Меня затрясло. Не от холода. От ужаса, который разрывал душу на части, хотя сердца, которое должно было биться, больше не было. Я прижала руку к груди и замерла. Тишина. Просто тишина.
Ком тошноты подкатил к горлу, а я спрятала лицо в руках.
— Нет... — повторяла я, как мантру, раскачиваясь над собственным телом. — Я не могла умереть. Не могла. Не сейчас. Не так.
Я ведь только хотела, чтобы он поверил.
Я ведь любила его. Больше жизни.
Я...
Всхлип застрял где-то в горле, но вырваться не смог. Слёзы не текли. Их не было. Вообще ничего не было, кроме ледяной, звенящей пустоты и осознания собственной смерти.
Я вскочила и бросилась к двери. Инстинкт самосохранения, последний остаток человечности, толкал меня прочь от этого страшного зрелища. Один вид моего мёртвого тела на ковре заставлял меня задыхаться.
Я потянулась к ручке, но пальцы прошли сквозь металл. Холодное железо не оказало сопротивления. Оно даже не дрогнуло.
Я замерла, глядя на свою полупрозрачную ладонь, которая не может схватить ручку двери, но потом снова попробовала.
— Вот гадство! — в сердцах выкрикнула я, ударяя рукой о дверь.
Вместо глухого удара, моя рука просто исчезла внутри массивной доски, словно вошла в воду. Я смотрела на свою руку, которая наполовину прошла сквозь дверь.
Сердце... если оно ещё существовало... ухнуло куда-то в бездну.
Значит, я могу выйти?
Глава 17
Я вытащила руку из двери, а потом сжала кулаки и сделала шаг вперёд.
До последнего я ожидала, что ударюсь лбом, но нет. Я прошла сквозь дверь, как сквозь воду.
Мир качнулся. Запахи изменились. Вместо лаванды и крови пахло сыростью, старым деревом и воском для полов.
Я оказалась в коридоре.
— Харджес!
Крик вырвался сам собой, но звука почти не было. Только вибрация в воздухе.
Дворецкий сидел возле стены в кресле для гостей. Сгорбившись. Голова опущена. Он выглядел старше, чем обычно. Плечи дрожали.
Я бросилась к старому дворецкому.
— Харджес! Слава богам! Позовите Ильмаара! Я здесь! Посмотрите на меня!
Ничего.
Харджес смотрел сквозь меня. Его взгляд был расфокусирован, уставлен в одну точку на паркете. Словно меня не существовало.
Я опустилась перед ним на колени и отчаянно замахала руками перед его лицом.
— Харджес!
Тишина. Только тихое, ровное дыхание старика. “А что, если это правда?” — внезапно произнёс он, повернувшись к дверям моей комнаты. — “Что, если старые артефакты лгут?”
Где-то внизу, на лестнице, хлопнула дверь. Послышались шаги. Тяжёлые, ленивые. Я поспешила туда, не чувствуя пола. Я словно парила в воздухе, как это бывает в некоторых снах. Стоило лишь слегка оттолкнуться ногой от пола, как ты зависаешь в воздухе и, вместо того чтобы упасть, медленно опускаешься вниз.
Два лакея поднимались наверх. Они несли поднос с пустыми бокалами.
— Говорят, в Нижнем городе пожар, — произнёс один, зевая. — Столицу чуть не спалили.
— Опять ремесленники бунтуют? — второй фыркнул.
— Да нет. Какая-то сумасшедшая девка!
Я замерла. Слова повисли в воздухе, цепляясь за моё сознание крючками.
— Та самая? Из трактира «У хромой лисы»?
— А я откуда знаю! Это ты там завсегдатай! Короче, она взяла и подожгла собственный дом. Из-за жениха, говорят. Бросил он её накануне свадьбы. Соседи её затравили. Из дома выйти не давали.
— Дура, — равнодушно заметил второй лакей. — Там полквартала едва не сгорело. Стража еле потушила.
— А её саму нашли?
— Нет пока. Либо сбежала, либо сгорела заживо. Кто ж разберёт там обугленные кости. Хотя, говорят, что она-то как раз и выжила. Валяется в дешёвой больничке. Короче, помрёт со дня на день!
Они прошли мимо. Я проводила их взглядом. В груди, где должно было биться сердце, что-то неприятно ёкнуло.
Вспышка воспоминаний заставила меня замереть. Жар раскалённого асфальта. Запах бензина и палёной резины. Гул города, который вдруг оборвался. Чужие голоса: «Скорую! Дышит? Нет, уже не дышит». Я помнила это.
Помнила так же ясно, как помнила запах ветивера на Ильмааре в день свадьбы. Две смерти. Две жизни, обрубленные в одну секунду. И между ними — одна неразрывная нить, которую я теперь видела только в виде холодной ряби в воздухе.
Я услышала крики слуг: «Карета! Хозяин приехал!». Все вдруг забегали, заволновались. Где-то далеко что-то громыхнуло.
Глава 18
Я бросилась к лестнице. Не бежала. Падала вниз, подчиняясь гравитации, которой больше не существовало. Ступени проходили сквозь меня, но я чувствовала их холод, чувствовала вибрацию камня.
Он вернулся.
Я вылетела на улицу, чувствуя, как дождь проходит сквозь меня. Капли просто разбивались о землю, а я лишь чувствовала холодное покалывание на том месте, где они должны были коснуться кожи. Что это? Остаточное чувство? Или природа призрака?
Тяжёлые ворота особняка громыхнули. Раздался грохот колёс по мокрой брусчатке. Ржание лошадей, фыркающих в ночную сырость.
Знакомая карета подъезжала к дому.
Ильмаар вышел первым. Дождь стекал с его плаща тяжёлыми каплями. Он пах озоном, мокрой кожей и тем самым ветивером, который теперь казался мне запахом погребальной процессии. Его лицо было каменным. Идеально ровным. Но я видела, как напряжена линия его челюсти, как пальцы в чёрных перчатках неестественно сильно сжимают дверцу кареты.
