Мое тело ломало от боли, а я понимала, что вот оно!
Конец. Меня не спасут. Потому что я больше не жена. Я — ошибка. И эта дверь откроется только утром. Но до утра я… я… не доживу…
Я снова захлебнулась кровавым кашлем, вытирая губы платком.
Кое-как я доползла до разбросанных вещей. Среди них были ножницы в виде цапли. Может, если я ослаблю корсет, мне станет легче…
Я возилась со шнурами, а потом почувствовала, как давление на грудь ослабло. Я выползла из него, как змея выползает из собственной шкуры. На мне была тонкая сорочка, которая намертво прилипла к измученному телу.
Сил не осталось. Ни бороться, ни дышать.
Я медленно сползла вниз, щекой коснулась пола. Прохладное дерево приятно холодило разгоряченную кожу. Перед глазами поплыли круги. Свечи в подсвечниках расплылись в золотые, дрожащие пятна. Гром ударил где-то совсем близко, сотрясая стены, но я почти не почувствовала вибрации. Мир сужался до темного туннеля.
И тут жар.
Не тот, что шел изнутри, от боли. Внешний. Локальный. Жгучий.
Я дернулась, вскрикнула. Запястье.
Камни на браслете горели алым. Ярко. Агрессивно. Но никто не задавал вопросов. Никто не требовал ответа. Никто не обвинял. Я просто лежала на полу, задыхаясь, а артефакт пульсировал, словно болезненный пульс.
— Что...
Глава 13
Я судорожно провела пальцами по оправе. Металл обжигал. Камни вспыхнули еще ярче, на секунду ослепив меня. А потом — миг. Провал. Темнота. И в этой темноте, среди багрового моря, мелькнула искра. Зеленого цвета. Слабая. Едва заметная. Как звезда в дыму.
Я замерла. Дыхание перехватило. Мне не показалось. Не могло показаться.
Зеленый.
Почему?
Пустая комната. Запертая дверь. Окно, по которому текли дождевые ручьи. Браслет светился сам по себе. Он не реагировал на слова. Я не произнесла ни звука. Он реагировал на что-то другое. На ритм моего сердца? На кровь, которая теперь кипела, а не текла? На что-то, что просыпалось во мне вместе с этой адской болью?
Волна боли ударила снова. Ослепляющая. Мир сузился до черной точки. Я выгнулась, стиснув зубы так, что затрещала эмаль. И в этот момент меня накрыл страх. Не перед смертью. Смерть была бы избавлением от этого кошмара.
Гораздо страшнее было то, что останется после.
Если я умру сейчас... в этой комнате. Запертая. Обвиненная.
Последнее, что будет знать обо мне Ильмаар... это ложь.
Он запомнит красный свет. Он будет уверен до конца своих дней, что я предала его. Что смеялась над ним за его спиной. Что мои слова о любви были всего лишь частью спектакля, который я разыгрывала ради статуса герцогини.
Эта мысль резала хуже раскаленных клещей в животе. Они были острее, чем сама боль.
Слезы потекли сами. Тихо. Густо. Смешиваясь с пудрой на висках, оставляя грязные дорожки. Я закрыла лицо ладонями, чувствуя, как горячие камни браслета вдавливаются в кожу щеки, оставляя клеймо.
— Я люблю тебя, идиот... — прошептала я в пустоту. Голос был еле слышен, сорван на шепот, но в нем не осталось ни капли драмы. Только голая, обнаженная правда. — Я никогда... никого... кроме тебя...
Браслет вздрогнул. Вспышка ударила так ярко, что сквозь сомкнутые веки я увидела красное зарево. Жар опалил кожу, заставив меня выгнуть спину. Но внутри этого алого пламени, на долю секунды, снова пробились две тонкие, изумрудные нити.
Зеленый.
Он был.
А значит, я не лгала.
А значит... артефакт лгал мне.
Я вспомнила, как однажды уже умерла. Не здесь. В том мире… В далеком мире, где были телефоны, такси, закусочные…
Помню раскаленный асфальт остановки. Помню, как люди проходили мимо.
Помню, как не хватало воздуха. Помню, как подумала: «Только бы дойти домой». А потом стало темно.
Тогда была жгучая боль в груди… Не такая… Другая…
Боль снова нахлынула, утягивая в темноту, но в голове, сквозь адский жар, билась одна мысль, острая, как осколок стекла: я должна выжить.
Не ради себя. Чтобы он узнал.
И мне вдруг захотелось, чтобы он стоял у моей могилы и понял, кого он потерял из-за какой-то магической штуки, из-за собственного упрямства и ревности.
Я хотела, чтобы он понял.
Хотела, чтобы хоть однажды он пожалел.
И тут я почувствовала, что боль прекратилась. Мир вокруг никуда не исчез. Просто боль резко закончилась, словно невидимый дирижер взмахнул волшебной палочкой.
Это случилось настолько внезапно, что я смогла подняться на ноги.
Я посмотрела вниз.
И закричала.
Глава 14. Дракон
Музыка сменилась. Приятная музыка для увеселений сменилась тягучим менуэтом.
Скрипки потянули за воздух, словно тетиву. Пары потянулись в центр зала, волной шелка и шёпота.
Я уже сделал шаг в сторону арки. Домой. К тишине, которая не судит. К холодному мрамору собственного особняка, где можно наконец перестать играть роль герцога.
Но заметил её. Мирелла всё ещё стояла у колонны, туда, куда дядя спешно ретировался, заслышав запах свежей сплетни. Она наблюдала за танцующими. Тихая. Слишком спокойная, словно не принадлежала этому залу.
Ни один мужчина не подошёл к ней.
Когда-то её всерьёз рассматривали как мою будущую невесту. Теперь же общество словно решило, что если герцог Гарзар отказался от неё, значит, с ней что-то не так. Глупость. Но свет всегда любил подобные глупости.
Я почувствовал угрызения совести. Хоть я и не был виноват в том, что тогда выбрал другую. А может, и был. Я не знаю. Сейчас я уже ничего не знаю наверняка.
Поэтому я протянул руку.
Жест вышел автоматическим, выверенным поколениями этикета.
Её пальцы встретились с моей ладонью. Прохладные. Тонкие.
Она не стала томно вздыхать, как прочие дебютантки. Лишь слегка, в знак благодарности, пожала мою руку и вошла в мой круг.
Я положил руку ей на талию. Ткань платья оказалась холодной и тонкой. Мы сделали первый шаг. Второй. Третий. Тело помнило геометрию танца. Но разум был за три мили отсюда. В запертой спальне. С женщиной, которая смотрела на меня так, будто правда была хуже смерти.
Фантомный жар всё ещё пульсировал на моей собственной коже, словно клеймо. Красный. Цвет предательства. Цвет догорающего угля. Я сжал челюсть так, что зубы заныли.
— Ваше сиятельство?
Робкий голос прорезал шум в голове. Я опустил взгляд. Мирелла смотрела на меня. Не с жалостью. С тихим, внимательным ожиданием.
— Простите, — произнёс я, возвращаясь в реальность, где кружил её в танце.
— Вам не за что извиняться, — тихо произнесла она.
Мирелла отвела глаза. Танец продолжался. Мы вращались, связанные приличием и ритмом.
Вокруг двор исполнял свою хореографию: приветливые улыбки, скользящие взгляды, шелест секретов, которые тут же пускались в оборот, как монеты.
Я чувствовал, что двигаюсь в воде. Густой, тяжелой, давящей.
— Я не знаю, что случилось, — произнесла Мирелла едва слышно, перекрывая звук скрипок. — И не буду спрашивать.
Кто-то неподалёку засмеялся слишком громко, слишком резко. Я посмотрел на неё. Она выдержала взгляд.
— Но если вам когда-нибудь захочется выговориться… Иногда тяжесть становится легче, когда её не несут в одиночку.
Я выдохнул. Звук вышел сухим, без единой искры тепла.
— Поверьте, это не тот случай.
Она кивнула. Сразу. Без уязвлённой гордости. Без дальнейших попыток копнуть глубже. Это обезоруживало. Заставило слова сорваться раньше, чем я успел загнать их обратно в клетку.
— Вы приняли мой выбор с удивительным спокойствием, — заметил я, ведя её в танце.
Она моргнула. На долю секунды маска дрогнула.
— Простите?
— Когда я женился, — произнёс я, глядя куда-то поверх её плеча на пёструю массу гостей.
Её взгляд скользнул вниз, в пространство между нами, словно она смутилась вопросом.
— А что мне оставалось? — В её голосе послышалась лёгкая усмешка.
— Многие на вашем месте возненавидели бы её, — произнёс я, чувствуя запах жасмина и чего-то травяного, исходящего от её волос и платья.
— За что? — С удивлением спросила Мирелла, поднимая на меня глаза.
Глава 15. Дракон
Честность в её голосе была осязаемой. Она ударила мне в грудь. Я посмотрел на неё по-настоящему.
— Она ничего у меня не забирала, — добавила Мирелла и вздохнула.
Повисла тишина. Музыка обернулась вокруг нас, как вторая кожа.
— Вы любили меня, — констатировал я. Не вопрос. Факт.
На её губах дрогнула печальная, почти прозрачная улыбка.
— Любовь не даёт права требовать человека себе.
Темп ускорился. Зал поплыл. И вдруг всё исчезло. Я снова стоял в той комнате. Запах раздавленной пудры и дождя. Пальцы Эрис впиваются в мой рукав. Дрожь в голосе, когда она прошептала: «Если ты сейчас уйдёшь…». Щелчок замка. Абсолютная, удушающая точка.
Моя рука непроизвольно сжалась. Я почувствовал это — знакомое давление под рёбрами, древнее, пробуждающееся. Жар, не имеющий ничего общего с духотой бального зала. Я выровнял дыхание. Загнал зверя обратно в темноту, снова оказываясь в центре зала.
Мирелла заметила мое отсутствие. Конечно, заметила.
— Герцог, — шепнула она.
Я встретился с ней взглядом.
— Что?
Она замялась, а потом произнесла, взвешивая каждое слово.
— Что бы ни случилось… Я обещаю, дядя ничего не узнает.
