– У нас распределение, – пояснил Шевчук. – Чтоб не таскали все кому не лень. И вообще, – спохватился он. – Сейчас я позову Никифора.
Туманский остановил его:
– Не надо. Сначала покажите журнал посещений лагеря. Кто из посторонних накануне исчезновения детей был здесь?
Шевчук растерянно оглядел свой стол.
– Да кто… свои. Сборы у спортобщества рядом, тренер по фехтованию Евгений Зинчук заходил. Это по плану. Выступление «Трех мушкетеров» готовим, культурная программа. И милиция заходила. Участковый Тодеренчук.
Туманский спросил:
– И что делал на территории участковый?
Якименко вмешался коротко, не давая разговору углубиться:
– Лагерь находится на территории его района. Он часто нам помогает. Выступает перед ребятами с лекциями. Ну, там, профилактические беседы… Хороший парень.
Туманский посмотрел на страницу журнала посетителей.
– Тогда почему он не отмечен в журнале?
Шевчук наклонился к журналу, заглянул, как в чужую тарелку.
– Должен быть…
Голос тихий, без уверенности.
Якименко сделал шаг ближе. По его лицу пошла мелкая судорога раздражения, которую он быстро спрятал.
– Записывают не всегда. Суета. Поиски как-никак… Да и зачем участкового записывать? Это свой человек.
Воронов усмехнулся:
– Удобная суета. Кто был на территории, того не записали. Значит, того, кто не был, могут и записать?
Шевчук резко поднял глаза на Воронова. Впервые стало ясно: он не просто боится. Он злится, что его заставляют бояться при посторонних.
– Товарищи, вы понимаете… здесь дети, – он произнес это как заклинание, которое должно было отменить вопросы. – Я отвечаю за лагерь. Я не могу…
Туманский перебил его:
– Вы не записали визит милиционера.
Шевчук сглотнул. Чтобы ничего не отвечать хоть несколько секунд, он достал пачку сигарет. Попытался прикурить, но спички ломались. Бросил сигарету под ноги и раздавил. Не от злости даже. От невозможности выглядеть уверенным.
Якименко побледнел. Натянул служебную маску:
– Ладно. Это все потом. Сейчас время идет. Шевчук, пригласите Никифора.
Туманский сел на подоконник. Посмотрел туда, где виднелись домики и плакат «Будь готов!». Плакат стоял криво, гвоздь вылез, и угол хлопал на ветру, как ладонь по щеке.
* * *
Валя стояла у стены и смотрела на Шевчука. Пальцы его дрожали, когда он убирал папиросы обратно в карман. Она видела таких людей раньше. Тех, кто боится не того, что случилось, а того, что вот-вот случится.
Воронов подошел к ней, наклонился к уху:
– Что скажешь?
Валя молчала. Она смотрела на дверь, за которой должен был появиться Никифор по прозвищу Джон. Человек, который «держит лагерь, как в кулаке». Что-то внутри у нее сжалось, когда она услышала это имя. Никифор Степанович Гузь.
Она не знала, откуда это чувство. Но оно было. Старое, тяжелое, как камень на дне колодца.
Воронов повторил:
– Валь, что не так?
Она обернулась к нему. Посмотрела в глаза.
– Ничего. Жди.
Он отступил. Но взгляд не отвел.
Дверь открылась. На пороге стоял мужчина лет тридцати. Высокий, широкоплечий, в белой рубашке с закатанными рукавами, но застегнутой под самое горло на все пуговицы. Его можно было назвать в какой-то степени красивым. Длинные волосы были зачесаны назад, худощавое, чуть вытянутое книзу лицо источало полное спокойствие. Глаза у старшего пионервожатого были светлые, почти прозрачные. На носу сидели круглые очки в тонкой оправе. Он и в самом деле немного смахивал на Джона Леннона.
Он перешагнул порог неторопливо, оглядел всех присутствующих, остановился взглядом на Туманском.
– Никифор Степанович Гузь, старший вожатый, – представился он. – Меня звали?
Голос низкий, уверенный. Без спешки. Туманский встал с подоконника. Подошел ближе.
– Следователь Туманский. Мне нужно задать вам несколько вопросов.
Никифор улыбнулся. Улыбка легкая, почти дружелюбная.
– Конечно. Я к вашим услугам.
Валя смотрела на Никифора и не могла отвести взгляд. Что-то было не так. Что-то в его лице. В его голосе. В том, как он держался… Ее руки похолодели.
Воронов снова обернулся к ней, заметил что-то тревожное в ее лице.
– Валь?
Она покачала головой. Быстро. Резко.
– Ничего. Все нормально.
Но это была неправда.
Ничего не было нормально.
Глава 3
Терра нова
Никифор сел на стул напротив Туманского. Развалился свободно, закинул ногу на ногу. Руки сложил на коленях. Лицо спокойное, открытое. Человек, которому нечего скрывать.
– Трое пропавших, – начал он, не дожидаясь вопроса. – Чижов Андрей и Малык Богдан – из моего отряда. Третий, Костюк Ваня, из «Соколов», соседний отряд. Но они дружили, все время вместе.
Голос ровный, уверенный. Будто докладывал на планерке.
– Расскажите по порядку, – попросил Туманский. – Что они делали в тот день?
Никифор поднял руки, сцепил ладони на затылке.
– Обычный день. Подъем в семь, линейка в восемь. Потом завтрак. После завтрака у них было занятие по строевой подготовке. Я сам вел. Мальчишки активные, Чижов особенно. Малык тихоня, но за Чижовым тянется. Костюк постарше, он своим примером за собой ведет.
– Где они были после обеда?
– Послеобеденный отдых до трех. Потом кружки. Чижов и Малык записаны на авиамоделирование, Костюк – на туризм. Но на кружки они не пришли. Руководители отметили отсутствие.
– Вы искали их?
– Конечно. Сначала подумали, что на футбольном поле. Или на перекладине где-то задержались. Это бывает. Мальчишки есть мальчишки.
Никифор улыбнулся. Легко, почти отечески.
– Но и к ужину их не было. И вот это уже настораживало. Ужин пропустить – редкость. Я послал дежурного проверить спальню. Там никого.
– Что дальше?
– Проверка перед отбоем. В девять вечера. Их по-прежнему нет. Вот тогда я доложил директору. Тревожный звоночек. Ночь наступает, а дети неизвестно где.
Туманский записывал. Воронов стоял у окна, слушал молча. Валя сидела на стуле у стены, блокнот на коленях. Она смотрела на Никифора и не могла отвести от него взгляд.
Что-то было узнаваемое в его манере говорить. В том, как он держался. Нарочито уверенно. Подчеркнуто спокойно.
– Утром сообщили участковому, – продолжал Никифор. – Тодеренчук приехал быстро. Привел сотрудников, собаку. Начали прочесывать территорию. Потом лес вокруг, берег озера. Опрашивали детей из отряда.
– Что они говорили?
Никифор пожал плечами.
– Ничего конкретного. Видели их днем. Кто-то говорил, что они шептались о чем-то. Кто-то видел, как они шли по главной аллее после обеда. Но точно никто не помнит.
– Шептались о чем?
– Дети не слышали. Мальчишки всегда что-то затевают. Тайны, секреты. Это возраст.
Туманский оторвал взгляд от записей.
– Вы говорите, дети шептались. Мальчишки в этом возрасте обычно делятся тайнами с вожатым. Особенно с тем, кого уважают. Вам не показалось странным, что эти трое вдруг замкнулись?
Никифор встретил его взгляд. Не моргнул, хотя шпилька в его адрес была чувствительной.
– Не все дети одинаковые. Костюк из другого отряда, я за ним не так пристально слежу. А Чижов с Малыком… они всегда были самостоятельными. Не из тех, кто жалуется или спрашивает разрешения.
– Значит, вы их знаете хорошо?
– Конечно. Четвертый год работаю.
– Тогда вы могли бы предположить, куда они пошли. Исходя из характеров мальчишек, их интересов. Из того, чем они были увлечены.
Пауза затянулась. Никифор не торопился отвечать.
– Нет. Не могу сказать. Никаких версий.
Пауза затянулась. Туманский смотрел на Никифора. Никифор смотрел на Туманского.
Воронов повернулся от окна:
– Хорошо. А чисто гипотетически – куда они могли пойти?
Никифор перевел взгляд на оперативника.
– Вариантов много. Лес большой. Озеро рядом. Есть старое стрельбище километрах в трех отсюда…
– Да, стрельбище! – подхватил директор. – Для пацанов это вообще «терра нова»! Тянет их туда, как пчел на мед!
– Что же там такого интересного? – заинтересовался Туманский.
– Раньше мы туда часто водили детей, – ответил Никифор. – Там в самом деле место необычное. Песок, защитные валы, остатки движущихся мишеней, лебедки… Дети там копались, гильзы собирали.
– Но это уже все в прошлом! – снова вставил Шевчук. – Теперь туда ходить запрещено. Штаб военного округа не одобряет. Закрытая зона. Могут быть неразорвавшиеся снаряды.
– Ну, это они так говорят, – уточнил Никифор. – Но причина, наверное, в другом…
– Пацаны могли туда пойти? – спросил Туманский.
– Могли. Но это далеко. И страшно. Дети сами себе сказки напридумали про это стрельбище. Что там привидения фашистов, что скелеты из песка торчат. Что туда надо идти в безлунную ночь с фонариком. – Никифор усмехнулся. – Храбрецы находятся, конечно. Но не все.
Туманский записал.
– Чижов, Малык и Костюк – храбрецы? – спросила Валя.
Никифор задумался. Будто взвешивал ответ.
– Чижов – да. Костюк – тоже. Малык за ними тянется. Мог пойти за компанию.
