Женщина смотрела с опаской, и Варя прикрыла ресницы. Требовалось очень тщательно подбирать формулировки, чтобы не погореть. Впрочем, ей не привыкать. С родителями тоже так приходилось. И не только с ними!
– Какой день сейчас?
Вопрос логичный, не должна женщина удивиться.
– Да уж двадцать четвертое сегодня, матушка.
Двадцать четвертое – чего?! Но тут Варя спрашивать не рискнула, дата – понятно, но месяц-то поменяться не должен?[6]
– Ребенок?
– Жив-здоров сыночек ваш, уж и батюшка Онисим приезжал, окрестили Аркадием! Аркадий Александрович Суворов, барыня! Красиво так! Батюшка ваш лично крестил, все присутствовали, и братец ваш, Андрей Иванович, были, и супругу вашему знать дали…
– И что супруг?
Мозг работал, анализировал, прикидывал варианты.
Кто считает, что швеи обязаны быть глупыми? Хорошо. Они глупые. А вы возьмите журнал с выкройками, пересчитайте их на свою фигуру и сшейте красиво себе хоть юбку! Уже засомневались в своем героизме?
То-то же!
Пока Варя могла точно сказать, что она тут барыня (уже хорошо, до 1917 года любой, кто не был барином, стоил весьма дешево), что она явно у родителей и что у нее есть муж.
И где этот, безусловно, достойный человек? Жена родила, жена неделю в горячке, а от него ни слуху ни духу?
Развод…
На всплывшее слово Варя внимание обратила. Развод? Посмотрим…
Суворов?
Что ж, фамилия ее известна. Имя мужа…
Варя откинулась назад на подушки.
Александр… Суворов?
Брат – Андрей Иванович. Отец – Иван… кто?
– Нет пока ответу, барыня. Батюшка ваш гневаться изволил.
– Сына… хочу видеть.
Тоже логичное требование. Но почему так удивленно смотрит тетка?
– Я сейчас, барыня.
– Хочу, – надавила голосом Варя. Ей требовалось время полежать и осмыслить происходящее.
Служанка вышла. Варя проводила ее взглядом и откинулась на подушку. Пощупала материал. Лен, с вышивкой, не пришло еще время шелковых простыней? Или наоборот?
Ах, неясно, ничего не ясно! Между прочим, она и вот это затеяла, чтобы увидеть хоть кого-то! По платью служанки ничего не скажешь, а история костюма у них была. Варя учила.
Кто-то другой мог позволить себе прогуливать, валять дурака, надеяться на авось. Варя получала повышенную стипендию, и эти крохи были ей важны. Более того, она понимала, что пробиваться придется самой. Не бывает для нее лишних знаний! Ни капли!
Долго ждать не пришлось, в комнату степенно вошла тетка неохватных объемов. Если у Вари в этом теле была полноценная четверочка, то тут, наверное, восьмерка, не иначе. Кормилица?
Логично. До аптек и смесей дожить надо, а если мать в горячке, так ребенку-то все равно кушать надо? Варя уже поняла, что это явно не ее время.
Почти такое же серое платье, белый фартук поверх него. Материя грубая, но чистая, – нет, клопов тут нет. И вшей нет. Пахнет… да, тетка пахнет молоком, хлебом, чем-то кисловатым, но не воняет. И в руках ее кулечек из кружев.
– Сын…
Шепот вышел вполне себе слабым и страдающим. Кормилица тут же растянула губы в улыбке (стоматологов тут явно нет) и заворковала сладеньким голосом:
– А вот и барин наш, Аркадий Александрыч. А кто это у нас такой хорошенький? Кто такой крепенький?
Перед Варей оказалось лицо недельного ребеночка. Малышей она не слишком любила, но и не боялась, поэтому улыбнулась. Протянула руку (больно, но терпимо), коснулась детской щечки.
Ребенок приоткрыл сонные глаза.
– А вот наша мамочка, – заворковала кормилица, – вот наша барыня Варвара Ивановна, любимая, ну-ка, посмотри…
Чего там смотреть? Ребенку пока только тепло нужно…
– Кушает хорошо?
– А то как же, барыня. Кормим, пеленаем, крепыш такой, да голосистый.
Варвара Ивановна. Суворова.
– Береги его. – Варя откинулась на подушки. – Я пока… плохо мне… ты сына побереги.
Женщина выпрямилась.
– Как есть исполню, матушка-барыня.
– Иди…
Кажется, пока все правильно, потому что бабы были спокойны. Варя откинулась на подушки, пытаясь собрать мысли в кучку.
Пока служанка закрывала двери, подняла с покрывала руку, еще раз осмотрела – крупную, пухлую, со следами от перстней, и прикрыла глаза.
Кажется, она попала.
* * *
Лежать было больно и неприятно, внизу болело, вверху тоже подергивало, слабость, головокружение, тошнота – все в комплекте. Может, именно из-за паршивых ощущений Варя и не страдала духовно? Вот уж воистину: задница болит – голове легче. Наоборот, вроде как, тоже, но сейчас ей не до душевных страданий и переживаний. Выздороветь бы, чтобы перестало так все дергать, уже радость будет!
Но допустим, она не загнется от горячки и встанет на ноги. А дальше-то что?
На ногах же не просто у кроватки постоять, на них куда-то идти надо. А куда?
Варя задумалась. Размышления помогали отвлекаться от очередного приступа головокружения.
Что ж, свое имя она знает. Она – Варвара Ивановна Суворова. Спасибо хоть сразу сказали, люди добрые. Что еще она о себе знает?
Имя отца, мужа, сына. Брата. Знает, что был тут какой-то медикус, что лечили ее кровопусканиями.
Что с ней случилось?
После всего того потока фантастики и фэнтези, который хлынул на рынок, Варя особо не дергалась. Кажется, она попала? Ну… а может, и такое бывает? Никто ж не возвращался, не говорил, как там, после смерти? В своем родном мире она попала под такси, в этом мире умерла Варвара Ивановна. И душа Вари из двадцать первого века попала именно сюда.
Допустим.
Первый попаданец, если брать «Янки при дворе короля Артура», попал вообще всей тушкой. Да-да, Варя знала, кто это такой, и ничего тут нет удивительного. Дома родители, ужратые в хлам, у бабки-деда ей всегда работу находили, а где можно побыть спокойно? Да в школе!
Просто так слоняться не дадут, а если в библиотеке сидишь, так и ничего. И домашку спокойно можно сделать, и почитать чего дадут. Библиотекарь, она же по совместительству и учитель литературы и русского языка, Варю и приохотила к книгам.
Варя и читала.
Что-то с компьютера, что-то просто так; конечно, фантастика и фэнтези ей нравились больше Чехова и Достоевского, а детективы были интереснее Толстого, а вот сейчас она об этом и пожалела.
Хоть знала бы, что и куда.
Хотя примерно она и так догадывается.
Если это ТОТ Суворов.
А если не тот?
Варя откровенно не помнила ничего о личной жизни известного полководца. Вот вообще.
Вроде как Париж он брал, Измаил брал, турок пинал, поляки его очень не любят, в Италию ходил, при Екатерине был первым полководцем, при сыне ее попал в опалу, да так и умер? Учебники истории на этот счет откровенно слабоваты[7].
Полководец он, конечно, великий. Это хорошо. А все остальное?
Семья, дети, внуки? Тишина…
Почему?
Что было неладно у полководца в личной жизни, почему так скромно молчат историки? Может, в другой версии она должна была умереть при родах, да и ребенок ее мог не выжить? А в этой – попала в тело ее душа?
М-да, попала…
Одно утешение, что дворянка. А в остальном – внешность пока неизвестна, но явно не хрупкая фея, возраст тоже явно за двадцать, и еще леший его знает, какие болезни идут в комплекте с тушкой. Зубы… нет, вроде зубы все целы. А кариес?
Вот кариес есть в любом мире, при любых властях и во все года, а лечить его тут как? Зубы драть?
Ох, как все печально-то!
Зубы надо чистить. Жаль, она не медик, а то открыла бы тут свой кабинет. Но – нет. Крови Варя не боялась, но и не любила, а больные… не хватало у нее терпения ухаживать за кем-то. Просто не тот характер. Поэтому, кстати, и в медколледж не поступала.
Варя была практична. Она понимала, что специализация ей нужна вечная, чтобы всегда кормила. А что люди будут делать всегда? Есть. Пить. Лечиться. Одеваться.
Вот, с медициной не срасталось. С «есть-пить»… Варе готовить нравилось. Но не массово, а для себя и под настроение. Одно дело – взять какой-нибудь симпатичный рецепт и сделать все для себя, а другое – вкалывать у плиты всю жизнь, конвейером. Нет, на такое она не способна.
А вот одеваться…
Швейная машинка – штука не громоздкая, не семнадцатый век. Ее всегда можно взять с собой, везде поставить, практически везде, а шитье… не платья, так штаны, не штаны, так шторы, не шторы, так ремонт – работа найдется, только не ленись и не перебирай! И в декрете можно работать, и в любой точке планеты, и сопутствующих умений у Вари хватало. Да-да, в колледже были курсы, только не ленись посещать, а Варя не ленилась. Она и макраме умела, и вязать, и вышивать, в том числе и лентами, и даже к кружеву примерялась, но времени не хватило. Из бисера плела, золотом по бархату и то шила, научилась![8]
Эх, невыгодный попадос. Вот другие, как приличные люди, попадают к драконам, или там магам, и сами бонусы получают, и омолаживаются так, что поп-звезды завистливо плачут в уголочке. А она чего?
А у нее, кажется, все плохо.
Ну и ладно, могло быть и хуже. Тут у нее хоть в родне алкоголиков нет? Зато, судя по балдахину, есть деньги. Много. Это плюс, а остальное – разузнаем и наверстаем.
А пока – лежать и выздоравливать.
Варя устроилась поудобнее и прикрыла глаза. И тут же провалилась в сон.
* * *
Милый мой батюшка!
Умоляю Вас забрать меня отсюда!
Здесь темно и страшно, и принуждена я жить в комнате с несколькими десятками других девочек, отчего не могу нормально спать. Кормят тут ужасно, и я уже несколько раз простужалась, потому что сквозняки в здании немилосердные!
Батюшка, прошу, ежели осталась в Вас хоть капля ко мне милосердия, не оставляйте меня тут! Девочки тут пустые и злые, и невозможность остаться наедине с собой даже во время молитвы убивает меня.
Я вынуждена во всякое время притворяться, во всякое время лгать, равно как лгут и нам. Пусть говорят, что воспитывать нас должно лаской, глаза у них злые, и им нет до нас никакого дела!
Ах, есть девочки, которые из совершенного сиротства обретут здесь свое счастье, но у меня есть Вы, мой отец, и есть маменька, и я умоляю Вас!
Заберите меня отсюда, мне плохо здесь, плохо, ПЛОХО!!!
Молюсь о Вас ежедневно и ежечасно
Покорная дочь Ваша Наташа.
* * *
Что самое страшное в болезни? Не знаете?
А вот Варя сообразила. Самым жутким был информационный голод.
Для человека двадцать первого века, который и в туалете не расстается с телефоном, умудряясь и там проглядывать ленту новостей, просто лежать и болеть было невыносимо! Ни почитать, ни послушать…
