– Никак, очнулись, барыня?
Варя окончательно выпала в осадок.
Кто? Что?
Она бы и спросила, но пересохшее горло отказывалось воспроизводить нормальные звуки, наружу вырвался только хрип.
– А вот сейчас я водички подам, испейте!
Варя послушно ждала, пока в поле ее зрения появится тетка лет пятидесяти, или даже того больше. Сильная рука помогла приподняться, отчего боль снова пробила всю нижнюю часть тела, к губам поднесли чашку, и Варя принялась пить. Вода была ледяная, вкусная, без малейшего привкуса или запаха хлорки, она отметила это машинально. Задержала взгляд на женщине.
Та тоже выглядела странно.
Темные волосы густо пересыпаны сединой, лицо в морщинах, теплые карие глаза глядят участливо и спокойно, руки, такое ощущение, никогда не слышали о маникюре. Одежда?
Платье самое простое, без украшений, серое, сверху фартук, полотно достаточно грубое, домотканое – винтаж? Ноги Варя не видела.
– Еще водички подать, барыня? Али лекарство, медикус оставил?
– Воды…
Свой голос Варя тоже не узнала. Раньше голос у нее был достаточно высоким, звонким, сейчас же было что-то ближе к контральто. Глубокое, грудное… с сильной поправкой на отвратительное самочувствие.
Все равно – это был не ее голос!
Варя перевела взгляд на свое тело. И прикусила губу.
Грудь точно была не ее. У нее был минус первый размер, и вообще, она худая и тонкая. А тут под одеялом просматривается крупная дамская тушка. Грудь торчит… тут размер четвертый, а то и пятый, не меньше. Сильно закружилась голова.
Варя вцепилась в единственную доступную ей реальность – и приникла губами к чашке с водой.
Холод чуточку прояснял мысли, – жаль, нельзя попросить воды ей вылить на голову. Или…
– Умыться бы…
Женщина строго закачала головой.
– Никак вам нельзя, барыня! Медикус строго запретил, сказал, ежели оправитесь от горячки, то лежать вам еще месяц. А то и кровь пустить придется. Я барину скажу, что вы опамятовались, так он, может, за ним еще раз пошлет.
Варя внимательно вслушивалась в речь.
Это явно русский язык, только какой-то… архаичный? Она все понимает, но сам выговор, ударения, опять же, вот это – барыня? И намек, что где-то рядом еще и барин бродит?
Жизнь в семье алкоголиков приучает и быстро соображать, и помалкивать, и чувствовать людей, да хоть по шагам предугадывая настроение взрослых, и вообще – дураки в таких семьях не выживают. Варя не просто выжила, она смогла окончить школу, хоть и без медали, но с хорошими результатами, она поступила в техникум после одиннадцатого класса, причем сама и на бюджет, она уже отучилась два года, ей осталась самая малость и диплом, она уже подрабатывает в ателье, и ее собираются там оставить, она уже начала прощупывать почву насчет снять комнатку…
Мозги у нее не просто были – они использовались по назначению!
Так что Варя прекрасно понимала – происходит что-то неясное. И выбрала самый простой вопрос.
– Сколько я лежу?
Откинулась на подушки, оглядевшись, заметила в углу здоровенные часы. В человеческий рост, золоченые, с маятником – такие на человека уронишь, в них же и похоронишь, вместо гроба сойдут!
– Да уж, почитай, неделю, как ро?дили…
– Б…!
Другого слова Варя подобрать не смогла. Она тут еще и ро?дила? Это что за квест? Она не подписывалась! Верните ее обратно, в родную общагу с тараканами! Да что там, она даже на клопов согласна, но – родных!
Хотя, кажется, и тут они тоже есть? Чего-то у нее чешется…
Женщина смотрела с опаской, и Варя прикрыла ресницы. Требовалось очень тщательно подбирать формулировки, чтобы не погореть. Впрочем, ей не привыкать. С родителями тоже так приходилось. И не только с ними!
– Какой день сейчас?
Вопрос логичный, не должна женщина удивиться.
– Да уж двадцать четвертое сегодня, матушка.
Двадцать четвертое – чего?! Но тут Варя спрашивать не рискнула, дата – понятно, но месяц-то поменяться не должен?[6 - Автор берет юлианский календарь, введенный Петром I, и даты считает от Р. Х., чтобы не было лишней путаницы.]
– Ребенок?
– Жив-здоров сыночек ваш, уж и батюшка Онисим приезжал, окрестили Аркадием! Аркадий Александрович Суворов, барыня! Красиво так! Батюшка ваш лично крестил, все присутствовали, и братец ваш, Андрей Иванович, были, и супругу вашему знать дали…
– И что супруг?
Мозг работал, анализировал, прикидывал варианты.
Кто считает, что швеи обязаны быть глупыми? Хорошо. Они глупые. А вы возьмите журнал с выкройками, пересчитайте их на свою фигуру и сшейте красиво себе хоть юбку! Уже засомневались в своем героизме?
То-то же!
Пока Варя могла точно сказать, что она тут барыня (уже хорошо, до 1917 года любой, кто не был барином, стоил весьма дешево), что она явно у родителей и что у нее есть муж.
И где этот, безусловно, достойный человек? Жена родила, жена неделю в горячке, а от него ни слуху ни духу?
Развод…
На всплывшее слово Варя внимание обратила. Развод? Посмотрим…
Суворов?
Что ж, фамилия ее известна. Имя мужа…
Варя откинулась назад на подушки.
Александр… Суворов?
Брат – Андрей Иванович. Отец – Иван… кто?
– Нет пока ответу, барыня. Батюшка ваш гневаться изволил.
– Сына… хочу видеть.
Тоже логичное требование. Но почему так удивленно смотрит тетка?
– Я сейчас, барыня.
– Хочу, – надавила голосом Варя. Ей требовалось время полежать и осмыслить происходящее.
Служанка вышла. Варя проводила ее взглядом и откинулась на подушку. Пощупала материал. Лен, с вышивкой, не пришло еще время шелковых простыней? Или наоборот?
Ах, неясно, ничего не ясно! Между прочим, она и вот это затеяла, чтобы увидеть хоть кого-то! По платью служанки ничего не скажешь, а история костюма у них была. Варя учила.
Кто-то другой мог позволить себе прогуливать, валять дурака, надеяться на авось. Варя получала повышенную стипендию, и эти крохи были ей важны. Более того, она понимала, что пробиваться придется самой. Не бывает для нее лишних знаний! Ни капли!
Долго ждать не пришлось, в комнату степенно вошла тетка неохватных объемов. Если у Вари в этом теле была полноценная четверочка, то тут, наверное, восьмерка, не иначе. Кормилица?
Логично. До аптек и смесей дожить надо, а если мать в горячке, так ребенку-то все равно кушать надо? Варя уже поняла, что это явно не ее время.
Почти такое же серое платье, белый фартук поверх него. Материя грубая, но чистая, – нет, клопов тут нет. И вшей нет. Пахнет… да, тетка пахнет молоком, хлебом, чем-то кисловатым, но не воняет. И в руках ее кулечек из кружев.
– Сын…
Шепот вышел вполне себе слабым и страдающим. Кормилица тут же растянула губы в улыбке (стоматологов тут явно нет) и заворковала сладеньким голосом:
– А вот и барин наш, Аркадий Александрыч. А кто это у нас такой хорошенький? Кто такой крепенький?
Перед Варей оказалось лицо недельного ребеночка. Малышей она не слишком любила, но и не боялась, поэтому улыбнулась. Протянула руку (больно, но терпимо), коснулась детской щечки.
Ребенок приоткрыл сонные глаза.
– А вот наша мамочка, – заворковала кормилица, – вот наша барыня Варвара Ивановна, любимая, ну-ка, посмотри…
Чего там смотреть? Ребенку пока только тепло нужно…
– Кушает хорошо?
– А то как же, барыня. Кормим, пеленаем, крепыш такой, да голосистый.
Варвара Ивановна. Суворова.
– Береги его. – Варя откинулась на подушки. – Я пока… плохо мне… ты сына побереги.
Женщина выпрямилась.
– Как есть исполню, матушка-барыня.
– Иди…
Кажется, пока все правильно, потому что бабы были спокойны. Варя откинулась на подушки, пытаясь собрать мысли в кучку.
Пока служанка закрывала двери, подняла с покрывала руку, еще раз осмотрела – крупную, пухлую, со следами от перстней, и прикрыла глаза.
Кажется, она попала.
* * *
Лежать было больно и неприятно, внизу болело, вверху тоже подергивало, слабость, головокружение, тошнота – все в комплекте. Может, именно из-за паршивых ощущений Варя и не страдала духовно? Вот уж воистину: задница болит – голове легче. Наоборот, вроде как, тоже, но сейчас ей не до душевных страданий и переживаний. Выздороветь бы, чтобы перестало так все дергать, уже радость будет!
Но допустим, она не загнется от горячки и встанет на ноги. А дальше-то что?
На ногах же не просто у кроватки постоять, на них куда-то идти надо. А куда?
Варя задумалась. Размышления помогали отвлекаться от очередного приступа головокружения.
Что ж, свое имя она знает. Она – Варвара Ивановна Суворова. Спасибо хоть сразу сказали, люди добрые. Что еще она о себе знает?
Имя отца, мужа, сына. Брата. Знает, что был тут какой-то медикус, что лечили ее кровопусканиями.
Что с ней случилось?
После всего того потока фантастики и фэнтези, который хлынул на рынок, Варя особо не дергалась. Кажется, она попала? Ну… а может, и такое бывает? Никто ж не возвращался, не говорил, как там, после смерти? В своем родном мире она попала под такси, в этом мире умерла Варвара Ивановна. И душа Вари из двадцать первого века попала именно сюда.
Допустим.
Первый попаданец, если брать «Янки при дворе короля Артура», попал вообще всей тушкой. Да-да, Варя знала, кто это такой, и ничего тут нет удивительного. Дома родители, ужратые в хлам, у бабки-деда ей всегда работу находили, а где можно побыть спокойно? Да в школе!
Просто так слоняться не дадут, а если в библиотеке сидишь, так и ничего. И домашку спокойно можно сделать, и почитать чего дадут. Библиотекарь, она же по совместительству и учитель литературы и русского языка, Варю и приохотила к книгам.
Варя и читала.
Что-то с компьютера, что-то просто так; конечно, фантастика и фэнтези ей нравились больше Чехова и Достоевского, а детективы были интереснее Толстого, а вот сейчас она об этом и пожалела.
Хоть знала бы, что и куда.
Хотя примерно она и так догадывается.
Если это ТОТ Суворов.
А если не тот?
Варя откровенно не помнила ничего о личной жизни известного полководца. Вот вообще.
Вроде как Париж он брал, Измаил брал, турок пинал, поляки его очень не любят, в Италию ходил, при Екатерине был первым полководцем, при сыне ее попал в опалу, да так и умер? Учебники истории на этот счет откровенно слабоваты[7 - Варя чуть путает факты, но, учитывая, сколько у нас безграмотных (иначе и не скажешь) учебников по истории, это неудивительно.].
