Полководец он, конечно, великий. Это хорошо. А все остальное?
Семья, дети, внуки? Тишина…
Почему?
Что было неладно у полководца в личной жизни, почему так скромно молчат историки? Может, в другой версии она должна была умереть при родах, да и ребенок ее мог не выжить? А в этой – попала в тело ее душа?
М-да, попала…
Одно утешение, что дворянка. А в остальном – внешность пока неизвестна, но явно не хрупкая фея, возраст тоже явно за двадцать, и еще леший его знает, какие болезни идут в комплекте с тушкой. Зубы… нет, вроде зубы все целы. А кариес?
Вот кариес есть в любом мире, при любых властях и во все года, а лечить его тут как? Зубы драть?
Ох, как все печально-то!
Зубы надо чистить. Жаль, она не медик, а то открыла бы тут свой кабинет. Но – нет. Крови Варя не боялась, но и не любила, а больные… не хватало у нее терпения ухаживать за кем-то. Просто не тот характер. Поэтому, кстати, и в медколледж не поступала.
Варя была практична. Она понимала, что специализация ей нужна вечная, чтобы всегда кормила. А что люди будут делать всегда? Есть. Пить. Лечиться. Одеваться.
Вот, с медициной не срасталось. С «есть-пить»… Варе готовить нравилось. Но не массово, а для себя и под настроение. Одно дело – взять какой-нибудь симпатичный рецепт и сделать все для себя, а другое – вкалывать у плиты всю жизнь, конвейером. Нет, на такое она не способна.
А вот одеваться…
Швейная машинка – штука не громоздкая, не семнадцатый век. Ее всегда можно взять с собой, везде поставить, практически везде, а шитье… не платья, так штаны, не штаны, так шторы, не шторы, так ремонт – работа найдется, только не ленись и не перебирай! И в декрете можно работать, и в любой точке планеты, и сопутствующих умений у Вари хватало. Да-да, в колледже были курсы, только не ленись посещать, а Варя не ленилась. Она и макраме умела, и вязать, и вышивать, в том числе и лентами, и даже к кружеву примерялась, но времени не хватило. Из бисера плела, золотом по бархату и то шила, научилась![8 - Автор лично осваивала данные премудрости за копейки в Доме пионеров. А то и бесплатно.]
Эх, невыгодный попадос. Вот другие, как приличные люди, попадают к драконам, или там магам, и сами бонусы получают, и омолаживаются так, что поп-звезды завистливо плачут в уголочке. А она чего?
А у нее, кажется, все плохо.
Ну и ладно, могло быть и хуже. Тут у нее хоть в родне алкоголиков нет? Зато, судя по балдахину, есть деньги. Много. Это плюс, а остальное – разузнаем и наверстаем.
А пока – лежать и выздоравливать.
Варя устроилась поудобнее и прикрыла глаза. И тут же провалилась в сон.
* * *
Милый мой батюшка!
Умоляю Вас забрать меня отсюда!
Здесь темно и страшно, и принуждена я жить в комнате с несколькими десятками других девочек, отчего не могу нормально спать. Кормят тут ужасно, и я уже несколько раз простужалась, потому что сквозняки в здании немилосердные!
Батюшка, прошу, ежели осталась в Вас хоть капля ко мне милосердия, не оставляйте меня тут! Девочки тут пустые и злые, и невозможность остаться наедине с собой даже во время молитвы убивает меня.
Я вынуждена во всякое время притворяться, во всякое время лгать, равно как лгут и нам. Пусть говорят, что воспитывать нас должно лаской, глаза у них злые, и им нет до нас никакого дела!
Ах, есть девочки, которые из совершенного сиротства обретут здесь свое счастье, но у меня есть Вы, мой отец, и есть маменька, и я умоляю Вас!
Заберите меня отсюда, мне плохо здесь, плохо, ПЛОХО!!!
Молюсь о Вас ежедневно и ежечасно
Покорная дочь Ваша Наташа.
* * *
Что самое страшное в болезни? Не знаете?
А вот Варя сообразила. Самым жутким был информационный голод.
Для человека двадцать первого века, который и в туалете не расстается с телефоном, умудряясь и там проглядывать ленту новостей, просто лежать и болеть было невыносимо! Ни почитать, ни послушать…
Варя взбунтовалась на третий день.
Отец, кстати, так и не пришел ее навестить, это давало повод для подозрений. Кажется, папе наплевать на дочку? И брата она не дождалась.
Сына, по ее приказанию, приносили два раза в день, Варя клала его рядом с собой, лежала, привыкала. Это – ее малыш. Молока у нее не было, наверное перегорело, так что кормилица пока останется. Кстати, выгодная сделка. Роды она не помнит, а ребенок есть. Хоть что-то хорошее; Варя читала, что рожать – больно.
Кормилица и служанка переглядывались между собой, но лишнего не говорили.
Чудасит барыня, ну так и пусть ее. Не дерется, никого на конюшне пороть не велит, вот и ладно. А что к ребенку тянется, так мать же… может, и у нее какая любовь есть? Живой же человек?
Малыш тоже привыкал к матери, узнавал родной запах, голос…
Но этого же мало! МАЛО!!!
Так что Варя потребовала газету.
Исходила она из простого принципа. Если есть страна, будут и газеты. И можно из них почерпнуть хоть какую информацию.
Ага, размечталась!
Реформы образования Варя не учла и, получив в свои руки «Санкт-Петербургские ведомости», смотрела на них, как баран на новые ворота.
Увы.
«Еры», «яти» и прочие весьма нужные буквы просто рябили в глазах. Единственное, что «порадовало», и то весьма сомнительно, это дата.
Ну, здравствуй, восемнадцатый век. На дворе стоял август. Конец августа 1784 года.
Получив эту информацию, Варя опять задумалась.
Даты она учила, хотя бы в первом приближении, и кое-что помнила.
Сейчас на троне Екатерина Вторая. Это хорошо, она не дура, и страна при ней жила… ладно, более-менее стабильно? Кажется… или нет?
Войны точно были. С турками были, Суворов куда-то ходил через Альпы, в Париж ходил!
О, Париж!!!
И не в смысле романтики и красоты. А в смысле… Великая, елку ее палкой, французская революция! Бастилия пала? Пала! И аккурат в 1789 году. То есть через пять лет?
А потом… упс!
Потом будет беда.
Наполеон-с!
Вот о чем Варя отлично знала, так это о корсиканце. И нет, ничего хорошего она о нем сказать не могла. Великий человек?
Может быть. Только вот Варя знала о нем, что от Наполеоновских войн в России умер каждый шестой человек. Триста тысяч военных, русских военных, а сколько мирных людей? Убитых, умерших от голода после «реквизиций»? Их кто считал?
Нет?
Крестьяне еще нарожают?
Нарожали. И память оставили.
Допустим, Варя дворянка, ей проблемы не грозят, но… все равно неприятно. Начнем с того, что у нее тут ребенок. И муж. И вообще, она должна такую пакость, как Наполеон, оставлять своим детям?
Варя серьезно задумалась.
Кто знает, что бы она решила и что придумала, мимоходом листая газеты и с боем продираясь сквозь орфографию восемнадцатого столетия, но сомнения женщины раз и навсегда развеял ее папенька. А именно – князь Иван Андреевич Прозоровский.
Варя пока еще не вставала, разве что до ночной вазы и обратно. Видимо, потому папенька и решил навестить неразумную дщерь. Вошел, опираясь на трость, опустился в кресло.
Мебель жалобно скрипнула.
Иван Андреевич был одет по-домашнему, как было принято говорить – неглиже. Варя легко опознавала и жилет, и шлафрок, учила в истории костюма. Правда, мех… это соболя? И бархат, и золотое шитье, – стоит шлафрок, похоже, весьма и весьма дорого. Да и сапоги на ногах у папеньки, даром что домашние, расшиты золотом и украшены явно не стразами Сваровски, не родился еще Даниэль, еще лет сто до его рождения.
Парика папенька не надел, и Варя отлично видела «три седые волосинки в два ряда». Кровать достаточно высокая, а вот кресло – низкое. И папенька ростом с сидящую собаку.
Весь обвислый, брылястый, дышит как загнанный мопс, и вообще чем-то на мопса и похож. Собака-то симпатичная, а вот папеньке не повезло.
Сидит, смотрит. Может, Варя должна что-то сказать?
Ладно.
– Поздорову ли, папенька?
Папенька мощно прочистил нос и соизволил заговорить.
– Мужу твоему я отписал сразу же по рождении сына. И получил наконец ответ[9 - Рыбкин, Николай. Генералиссимус Суворов. Жизнь его в своих вотчинах и хозяйственная деятельность: по вновь открытым источникам за 1783 и 1797 годы и местным преданиям его вотчин / издал Н. Рыбкин. – Москва: типография Ф. Иогансон, 1874. По его уверениям, Суворов в то время находился в своей Ундольской вотчине, т. е. примерно 140 верст от Москвы.].
Варя смотрела молча.
А что тут скажешь? Дай почитать?
– Сына он своим не считает, тебя видеть не хочет. Дура! Дочь твоя направлена им в Смольный под личное руководительство мадам де Лафон. Прошение его в Синоде, конечно, отклонят, развода у вас не будет…
Варя молча слушала.
Картина получалась нерадостная.
Кажется, она – то, что в двадцать первом веке ласково называют «светская бледи»? Простое название домыслить тоже несложно. Папенька разошелся и метал громы и молнии.
Понятно.
Если б блудящая дочка померла при родах, можно было бы и сына папеньке его протолкнуть или вообще объявить его мертвым, чего там! Крепостным больше, крепостным меньше!
Дочка не померла. И даже шашни свои скрыть от супруга не смогла, так что муж ребенка признавать не готов. Прошение о разводе он подал, но это уж вовсе позор для всех Прозоровских, Иван Андреевич с кем надо пошепчется, и развода не будет.
Варя сосредоточенно размышляла.
– Где же мне жить…
Отец засопел еще сильнее.
Дочь ему нужна была в доме примерно как таракан на макушке, но ведь дочь же! Не выгонишь! В имение ей хода нет, Алексашка с ней разводится и видеть ее не хочет, в городской дом – тоже…
– Покамест у меня поживешь. Там посмотрим…
Варя кивнула. И принялась благодарить папеньку за его любовь и милосердие. Усердно благодарить, пока папенька не заулыбался. А что?
Ласковое слово – оно и кошке приятно, не то что отцу.
* * *
Варя приходила в себя достаточно долго. Обычно она не болела вообще, а тут две недели – в лежку. И потом еще почти месяц ходить по стеночке и пошатываясь.
Болело – от ушей до пяток. Вроде бы уши в процессе и не участвовали, а поди ж ты!
И снизу болело особенно сильно. Варя о родах знала из интернета, но сильно подозревала, что ТАМ у нее могло и порваться, и… и что угодно! А вот как ее лечили – вопрос. Если даже руки в этом веке лекари мыли не ДО, а после больных. Понятно, она чуть не загнулась от родильной горячки.
Да и загнулась, собственно. Душа-то уже не та!
Тело, кстати, она оценила. Зеркала тут были, и не самые плохие. Жуткое сооружение с забавным названием «псише» отражало почти всю Варвару Ивановну[10 - Официально псише появилось во Франции в середине XVIII века. У нас конец века, так что князь Прозоровский, известный мот, мог и заказать себе новинку. Или кровиночке.].
Варя была этим телом довольна. Рост чуть выше среднего, фигура – то, что можно назвать «кровь с молоком», бюст, попа, длинные ноги, при этом тонкая талия. Даже несмотря на роды – тонкая. Не хуже, чем у нее в той жизни было. Даже лучше, Варя в свое время мечтала о большой груди, а тут – получите. И лицо не подкачало. Глаза большие, карие, волосы шикарные, лицо чем-то похоже на то, что у нее было, но симпатичнее. Варя за время болезни похудела и сама себе весьма нравилась. Да, помоложе бы! Но берите, что дают, а то ведь могут и добавить с размаху!
Возраст?
Ладно-ладно, с возрастом намного печальнее. Телу было тридцать четыре года от роду. А это, простите, не двадцать и даже не двадцать пять. Но здоровье железное, зубы все свои и на месте, так что… плевать! Еще лет тридцать – сорок, а то и пятьдесят у нее впереди есть. А значит, надо предпринимать усилия заранее. Даже если тридцать лет плюс – это 1814 год. Наполеон испохабит ей последние годы жизни? Не пойдет! А если Варя дольше проживет? Если будут проблемы у ее детей? Не-не, так мы не договаривались! Варе хотелось жить хорошо. И она своего добьется!
Варя тщательно, по крупицам, собирала информацию
