Женщина кивнула и снова нацепила гримасу профессионального сочувствия. У меня возникло желание влепить ей пощечину.
– Мэгги, вы хотите сказать, что не в курсе, что у вашего мужа имелось оружие?
– Вы меня вообще слышите?! Я только что сказала: у него нет оружия! – Мой голос сорвался на крик.
Изабель посмотрела на Тревора. Он открыл папку и достал большой снимок, где крупным планом был запечатлен пистолет, лежащий на деревянном столе. У оружия был очень длинный тонкий ствол, в темном металле отражалась вспышка фотоаппарата. На столешнице рядом с ним рубиново-красным пятном блестела кровь.
– Это револьвер Taurus LBR, который мы нашли в кабинете вашего мужа, – пояснил Тревор. Он снова открыл папку, достал еще один листок и пододвинул его через стол. – А это разрешение на ношение оружия. Револьвер он купил шесть лет назад, пятнадцатого сентября две тысячи двенадцатого года, как охотничий, а разрешение получил двадцать первого сентября того же года.
Наступила долгая пауза. Я рассматривала лежащие передо мной листы бумаги, чувствуя, как подкатывает тошнота. Стало так холодно, будто из меня высосали всю кровь.
– Вы по-прежнему утверждаете, что ничего об этом не знаете? – со скепсисом осведомилась Изабель.
– Нет. Я ничего не знаю об этом пистолете и никогда раньше его не видела.
Я подняла глаза на Диану и даже на ее лице уловила тот же профессиональный сочувствующий взгляд.
– Нет, не смотри на меня так, только не ты! – воскликнула я.
Диана, казалось, обиделась и хотела что-то возразить, но Изабель перебила ее:
– Мэгги, вы знаете, как проходит процесс покупки пистолета? Это не то же самое, что приобрести мобильный телефон. Уиллу пришлось пройти медицинское обследование. Врач дал оценку его психического состояния. Затем, как и положено, восемнадцатого сентября две тысячи двенадцатого года к вам домой приходили из полиции, чтобы убедиться, что оружие будет храниться в надежном месте.
Я снова взглянула на фотографию. От пистолета, бликующего в свете вспышки фотоаппарата, веяло чем-то безумным и опасным.
– Этот пистолет хранился в моем доме?
– Да, – подтвердила Изабель. – И это не единственное оружие, которым владел ваш муж. У него были охотничьи лицензии на два двуствольных дробовика, хранящихся в Хепворт-Хаус в Суррее.
– О-о-о, ну да, конечно, – проговорила я, внезапно вспомнив. – Точно. Хепворт – это загородный дом его семьи. Вернее, его матери. Ружья, которые хранятся там, предназначены для охоты на куропаток. Уилл и его брат Хьюго унаследовали их от отца. Они заперты в специальном шкафу.
– Хорошо. Итак, теперь вы говорите, что все-таки знали о том, что у вашего мужа есть разрешение на огнестрельное оружие? – спросила Изабель.
В ее голосе явственно проступили жесткие нотки. Но я никогда не связывала эти дробовики с нашей лондонской жизнью. Уилл ходил на охоту, только будучи в гостях у матери. То был совершенно другой мир.
– Я знала о дробовиках, которые хранились в доме его матери. Они принадлежали Уиллу и его брату много лет, – ответила я и снова взглянула на фотографию. – Где в моем доме хранился этот пистолет?
– В сейфе, встроенном в пол, в металлическом кейсе.
– В кабинете Уилла?
– Да.
– У вас есть фотография этого сейфа?
Изабель слегка поколебалась, однако открыла папку и достала снимок с крупным планом картотечного шкафа, стоящего за рабочим креслом Уилла. Нижний ящик был выдвинут, и я вздрогнула, увидев густо забрызганную кровью переднюю панель. Я также заметила снятое с ящика фальшивое дно, а под ним – вмурованный в паркетный пол небольшой сейф с открытой дверцей.
– Это здесь… Он сидел в своем кресле? – дрожащим голосом спросила я.
– Да, – ответила Изабель, смягчая тон. – Когда на место происшествия прибыла скорая, ящик был выдвинут, а сейф открыт.
– Почему же вы так уверены, что он застрелился? – настаивала я. – Почему это не мог быть злоумышленник? Как именно моя соседка и парамедики попали в дом?
– Задняя дверь, ведущая в кладовку, была не заперта, – вмешался Тревор.
Я вспомнила, что собиралась на работу, когда Уилл открыл дверь в кладовку, чтобы впустить внутрь Луну. Именно тогда он спросил, можем ли мы установить дверцу для кошки.
– Обычно она заперта. Уилл отпер ее, чтобы впустить кошку, как раз перед моим уходом.
– Вы видели, чтобы Уилл снова запирал дверь? – спросила Изабель.
– Не помню. Вы нашли в доме кошку?
Женщина сверилась со своими записями.
– Нет. И не обнаружили признаков взлома. Ключ от сейфа был у Уилла в кармане. Могу я спросить? Вы в последнее время не заметили изменений в поведении мужа, признаков депрессии?
Я вспомнила последний день, который мы провели вместе, свой последний взгляд на Уилла, стоявшего у окна с Луной на руках, его теплую улыбку.
– Нет, Уилл был счастлив, как никогда.
С минуту все молчали.
– Почему он оставил карьеру в медицине? Он много лет был весьма преуспевающим судебным патологоанатомом. Обнаружил, что работа влияет на его психику?
– Да, но не больше, чем на любого другого человека. Тут дело в другом: он просто никогда не хотел быть врачом. Его отец был успешным патологоанатомом, и под давлением его авторитета Уилл выбрал ту же карьеру. Долгие годы он старался оправдать ожидания… Хотя его настоящей страстью были архитектура и дизайн. Чуть более шести лет назад муж решил, что заслуживает счастья, которого медицина ему дать не могла.
Изабель и Тревор глубокомысленно кивали, делая пометки.
– А вам дает? – спросила женщина.
Я задумалась. Счастье. Смогу ли я когда-нибудь снова ощутить его?
– Да, я люблю свою работу.
– Значит, вы уверены, что Уилл не был в депрессии? – повторил Тревор.
– Нет, конечно же не был! Его бизнес с каждым годом шел в гору, он был сам себе хозяин. Как будто бы начал новую жизнь, – проговорила я.
– Хоть что-то в его поведении вызывало беспокойство?
– Вы задаете неправильные вопросы. Повторяю: Уилл не был склонен к самоубийству!
– Однако приобретение револьвера он держал от вас в секрете, – заметила Изабель. – Как вы можете это объяснить?
– Никак не могу.
Глава 5
– Вы верите, что Уилл покончил с собой?
Мой вопрос эхом отразился от белого кафеля в холодном морге больницы. Я попросила о встрече штатного патологоанатома – Беттину Фолкс-Бротон. Тело Уилла, неподвижное и будто ненастоящее, накрытое белой простыней, лежало перед нами на стальном столе. Прошло пять дней с момента его смерти, мое горе было невыносимо, на меня словно давила огромная темная масса.
Беттина взглянула на меня поверх узких очков в серебряной оправе. Это была миниатюрная женщина, в которой поразительно сочетались твердость и нежность. Ее глаза василькового цвета казались единственной яркой искоркой среди голых стен и стальных холодильников.
– Мэгги, я не скажу тебе ничего нового. Уилл умер от огнестрельного ранения в голову. Выстрел произведен с очень близкого расстояния. Все указывает на то… – Она заколебалась.
– Говорите! Пожалуйста, не нужно ничего приукрашивать. Я должна знать.
Беттина кивнула:
– Все указывает на то, что ствол пистолета находился у него во рту. Я говорю «находился», потому что на его теле нет синяков, указывающих на борьбу, в результате которой ствол засунули бы насильно.
– Он пил? Принимал какие-то наркотики?
– Нет, ничего подобного я не обнаружила. Зато нашла следы пороха на большом и указательном пальцах его правой руки.
Беттина была наставницей и коллегой Уилла. Под ее руководством он выучился на судебного патологоанатома. Он был частью ее команды в течение тех нескольких лет, что работал в этом морге. Я видела, как тяжело сейчас Беттине. Когда я выразила желание осмотреть тело мужа, она всячески сопротивлялась, предлагала встретиться в ее кабинете, однако я была непреклонна. И женщина в конце концов уступила, потому что уважала меня как коллегу.
– Не понимаю, почему он это сделал, – выдохнула я.
– Знаем ли мы в действительности тех, кто живет с нами под одной крышей?
– Не говорите так!
– Я просто пытаюсь быть с тобой честной, Мэгги, и не хочу оскорблять пустыми банальностями. Уверена, в ближайшие недели ты их наслушаешься.
Я пристально смотрела на мирно покоящегося на столе Уилла. Атмосфера морга помогла мне осознать случившееся. Муж всегда выглядел безупречно, однако смерть превратила его в бледную восковую копию самого себя. Его скулы заострились, щеки впали. Полные яркие губы теперь выглядели бледно-розовыми и очень тонкими. После вскрытия волосы вымыли и зачесали назад, они выглядели чуть взъерошенными, совсем как при жизни. И это принесло мне облегчение – в нем по-прежнему оставалась частичка прежнего Уилла. Я видела слишком много жертв, которые были изуродованы до неузнаваемости.
Я все еще чувствовала вину из-за того, что не смогла помочь ему, что впала в ступор, когда его привезли в отделение неотложной помощи.
Беттина показала отчет о вскрытии и объяснила траекторию движения пули. То, что он выжил после такого выстрела, было чудом. Уилл больше часа цеплялся за жизнь, однако летальный исход был неизбежен.
Я подошла ближе и дотронулась до его волос.
– Мне нужно было прийти и увидеть его. Я еще не была дома, но рано или поздно мне придется туда вернуться.
Беттина кивнула.
– Оставить вас наедине, Мэгги?
– Да.
– Ты можешь быть здесь, сколько понадобится.
Она мимолетно коснулась моей руки и ушла. Я стояла, прислушиваясь к удаляющемуся стуку ее каблуков, и не отрывала взгляд от Уилла, ожидая, что он откроет глаза. Он ушел, и все же вот он здесь, лежит передо мной, будто спит.
Позади меня гудели огромные холодильники. Я провела пальцами по лбу мужа и погладила по щеке. Трудно описать, на что похожа мертвая плоть. Я сравниваю ее с холодным пластилином, все еще податливым, но уже довольно жестким. Зайдя в изголовье и присев на корточки, я приподняла голову Уилла на несколько дюймов над столом. На затылке виднелись стежки, образующие длинный шов в форме полумесяца. Я осторожно провела большим пальцем по замысловатому шву. Кожа вокруг него показалась мягкой, как дешевый кушон. После вскрытия при огнестрельном ранении в голову полость заполняется ватой, а сверху пришивается лоскут кожи с волосами. Это была профессионально сделанная работа. Я бережно опустила голову мужа, поднялась и встала перед ним.
– Зачем ты это сделал? У тебя ведь не было причин, правда? Ты бросил меня одну. – Голос эхом отразился от кафеля и стали. Банальные фразы показались чрезмерно громкими. – Я уже обсудила с твоей матерью, что тебе надеть на похороны. Судя по всему, тебе придется нацепить галстук выпускника, потому что, хоть ты и мертв, люди должны знать, что ты учился в престижной школе.
Я почти ожидала, что он откроет один глаз и улыбнется, как он часто делал, когда я его подначивала.
– Она невероятная сука, твоя мать!
Много лет назад, во время одной из наших обычных поездок в выходные в Хепворт-Хаус, я услышала, как во время ссоры отец Уилла бросил это в лицо его матери. Меня покоробило не само слово, а то, как он его произнес. Прозвучало так, словно это был одновременно комплимент и оскорбление.
Глаза Уилла оставались закрытыми. Мы больше никогда не сможем поговорить.
– Знаю, что моя мама тоже не подарок. Но нам хотя бы не приходилось постоянно иметь с ней дело, – продолжала я.
Последние годы своей жизни моя мама жила в уединении в автодоме со своим бойфрендом Джорджем, с которым то сходилась, то расставалась. В детстве он заменил мне отца, но много лет назад мы поссорились и потеряли связь.
Я отогнала эти мысли. Открыла сумку и заметила маникюрный набор в маленьком кожаном футляре. Не успев осознать, что делаю, и остановить себя, я вынула ножницы и срезала прядь с макушки Уилла, потом пригладила волосы, чтобы скрыть следы. Официально, как медработник, я могла находиться здесь, к тому же он был моим мужем, но тем не менее мне казалось, что я перехожу границы дозволенного и забираю то, что мне не принадлежит. Выглядело так, будто я совершаю кражу или делаю что-то не менее предосудительное. Мое лицо вспыхнуло.
Я поднесла прядь к носу. Запах был больничный, химический. Густой, мускусный аромат волос Уилла исчез, сменившись запахом шампуня и чего-то еще непонятного. Словно я держала в руках волосы манекена. Именно в тот момент я смирилась с тем, что Уилла больше нет.
Я наклонилась и прижалась своим лбом к его. Беззвучные слезы потекли по моим щекам. Они были горячими, а он таким холодным!
– Прости, что я не была… лучше, – прошептала я. – Почему ты не поговорил со мной? Почему ты сделал это в такой чудесный день? Почему ты хранил в нашем доме оружие целых шесть лет? – Я выпрямилась и вытерла слезы с его лица и со своего. – Я должна была заметить, что что-то не так… Прости.
В коридоре послышались приближающиеся шаги. Комната расплывалась перед глазами, полными слез, но я почувствовала на своей талии руку Беттины.
– Пойдем, моя дорогая, – произнесла она. – Выпьем по чашечке хорошего чая.
Она провела меня к двери, и, переступив порог, мы оказались в новом мире, где мне придется учиться жить одной.
Глава 6
Спустя три дня я вернулась домой. Улица была пуста, и окна таунхаусов, казалось, безучастно взирали на меня, отражая серое небо. Вдали шумела река, а одинокий обрывок полицейской ленты, болтаясь на ветру, хлопал о фонарный столб.
Я попыталась отпереть входную дверь, однако ключ не подошел. Потянула его обратно, но тут дверь открылась, и, к моему удивлению, появилась мать Уилла. Высокая и стройная Марелл, одетая в черное с головы до ног, выглядела подчеркнуто элегантно. Ни один волосок не выбился из прически. Рост свекрови всегда немного смущал, к тому же у нее имелась привычка смотреть на меня сверху вниз, не наклоняя головы. Моим первым побуждением было протянуть руки и обнять ее, но она отступила назад, жестом приглашая меня войти.
– Полиция рекомендовала сменить замки, – сухо произнесла она.
В вылизанной до блеска прихожей пахло смесью полироли для мебели и стирального порошка. Марелл потянулась, чтобы закрыть дверь, вот только мой ключ все еще торчал в замке. Она бесстрастно наблюдала, пока я его выдергивала, и мне удалось рассмотреть ее лицо вблизи. Под глазами, покрасневшими от слез, набухли огромные мешки.
– Заказала новый ключ и для тебя, – сказала она, подходя к маленькому столику в прихожей, взяла с него один из трех ключей и протянула мне.
– Спасибо. Когда полиция разрешила вам вернуться в дом? Мне сообщили только сегодня утром.
