— Да я его впервые вижу! — возразила я.
— В отделении разберемся.
— Парни, отпустите красавицу, я с ней потом закончу... — подал голос нахал, сделал паузу и добавил: — Знакомство.
Я ахнула, округлила глаза и широко открыла рот.
— Ты что несешь?! — налетела я на незнакомца, но он только сверкнул глазами и позволил полиции увести себя в машину.
Меня тоже не очень тактично взяли под локоть и повели к автомобилю с мигалками.
— Товарищ полицейский, я его впервые вижу, зачем меня в отделение? — жалобно уточнила я.
— Протокол составим, и пойдете, — сурово отрезал мой собеседник, а меня усадили на заднее сидение вместе с этим... С ним...
Спасибо, что наручники на меня не надели.
Я сопела и старалась не поддаваться панике, искоса поглядывая на гада, который и заварил всю эту кашу. Казалось, его совсем не волновало, что нас арестовали. Парень просто был в моменте, в зоне комфорта и наслаждался каждой минутой.
— Вы что устроили? — снова налетела я на незнакомца. — Вам что, одному скучно было? Зачем вы меня схватили, одному дальше бежать скучно было?
— Да, — просто ответил он и в упор посмотрел мне в глаза.
И взгляд такой наглючий был, что я рассвирепела.
— Ах ты... Ты... Сволочь, гад!
Я начала колотить его сумочкой, ничего не видя вокруг. И совершенно не вспомнила в тот момент, что я женщина воспитанная и интеллигентная. Педагог в конце концов! По крайней мере последние пятнадцать лет точно была!
— Эй, а ну, прекратить, — гаркнул полицейский, сидящий передо мной на пассажирском сидении, — иначе хулиганку впаяю.
— Мне? — не поняла я.
— Тебе. Сидим тихо и молча. Услышу хоть один звук — задержу на пятнадцать суток.
— Меня? — я так обалдела, что выдавать могла только неуместные вопросы.
— Тихо! — строго повторил полицейский. — Иначе «браслеты» надену.
— Знаете, меня в первый раз арестовывают, это очень волнительно, но я все же уточню: «браслеты» — это наручники, да? — уточнила я.
— Да, — кивнул он.
А тот, что сидел рядом, только насмешливо улыбался.
Убью поганца! Насмерть! С особой жестокостью!
Я отсела подальше, обняла сумочку и уставилась в окно, стараясь рассуждать здраво. Здраво не получалось, ибо было страшно.
Не то чтобы я всю жизнь была скромной учительницей, которая вбивала в головы малышни мудрое, доброе и вечное, но полиция меня задерживала в первый раз. И что дальше? Кто этот парень, сидящий рядом? А вдруг он опасный преступник, а меня задержат как его подельницу? Или того хуже — посадят!
Боже мой, господи, если ты есть, помоги мне!
Поддавшись панике, я не сразу заметила, что нас привезли в отделение. Двое бравых офицеров вышли на улицу, нас заставили выйти из машины и повели в здание.
Я шла, с трудом перебирая ногами, колени от страха подгибались, а меня трясло. Добавляла угля в коктейль моей невменяемости еще и концентрированная ярость из-за самоуверенного типа, который чувствовал себя так, словно такие экскурсии для него норма.
Нас завели внутрь и заставили остановиться у комнаты дежурного, который лениво смотрел на нас через решетку.
— Колдун, — выплюнул дежурный, глядя на парня.
А тот издевательски склонил голову и выдал еще одну самоуверенную ухмылку. Кажется, в его арсенале их было немало, на все случаи жизни!
— Тихон Павлович, — поправил он дежурного.
— В обезьянник их, — рассвирепел дежурный.
— Эй, я тут вообще ни при чем, — попыталась достучаться я, но тщетно.
— Алехин придет, разберется, — махнул рукой дежурный.
— Я имею право на один телефонный звонок, — возразила я.
— Алехин придет, разберется, — повторил дежурный уже с нажимом.
У меня забрали мою сумку, обыскали, а потом в компании Тихона Павловича, чтоб его, Колдуна отвели в небольшую камеру.
Я вздрогнула, когда раздался скрежет замка, мужчина в форме ушел, а я...
— Я тебя убью!
Глава 2. Янина
Тихон зарылся пальцами в густую шевелюру и снова посмотрел на меня своим фирменным наглым взглядом. Он оценивающе прошелся по моей фигуре снизу вверх, задержал взгляд на груди и улыбнулся:
— Я Тихон.
— Что мне сейчас делать с этой информацией? — презрительно прошипела я.
— Пока просто запомнить, — огорошил он, выдавая новую улыбку.
Еще самодовольнее той, что была ранее.
— Вид у тебя такой строгий, — пропел он, облокачиваясь спиной о решетку, — училка, что ли?
Тихон сложил руки на груди, приподнял бровь и ждал ответа. Я молчала, вспоминая хоть одно цензурное выражение. Но они, как назло, куда-то испарились, а в голове вертелись только крутые обороты великого и могучего матерного.
— Тебя как зовут, училка? — сделал он новый заход.
— Знаешь что? — сорвалась я. — Как меня зовут — не твое дело! Ты лучше сделай так, что меня отсюда выпустили, и сиди один!
— Одному скучно, — лениво протянул Тихон, — а вот с тобой нам будет весело, обещаю!
— Мне и без тебя было не скучно, — пробурчала я. — Ты собираешься что-то делать?
— Да. Знакомиться с тобой, — закивал индивидуум.
— Чтобы нас отсюда выпустили! — Я даже ногой топнула от избытка чувств.
— Да никуда не денутся, к утру точно выпустят.
— К утру?! Ты предлагаешь мне ночевать здесь? С тобой?
— Знакомилась когда-нибудь в обезьяннике? — продолжал ухмыляться Тихон.
— Допустим, знакомилась, — пожала я плечами.
Кажется, мне удалось его обескуражить.
— И как? — хрипло уточнил он.
— Никак! — огрызнулась я. — За что тебя?
— За то, что мне боженька красоту и ум подарил, а им нет. Обиделись, — съехидничал он.
— Да? Что-то ни красоты, ни ума не заметила, — съязвила я в ответ.
— Заметила, просто делаешь вид, что ты холодная и неприступная недотрога. А мысленно ты уже едешь ко мне домой...
— Неправильный ты колдун, Тихон, ненастоящий, — хмыкнула я, — ни плащ-невидимку достать, чтобы от полиции убежать, ни мысли прочитать неспособен. И вообще, ты можешь помолчать?
— Зачем? — уточнил он.
— Я паникую, неужели не видно? И паниковать я желаю в тишине.
— Да не паникуй, я ж с тобой.
— С тобой я паникую еще больше. Откуда я могу знать, вдруг ты опасный преступник?
— Я развратный преступник, — подмигнул он.
— Все вы так говорите, — снисходительно фыркнула я.
— Иди ко мне — докажу, — сверкнул он глазами.
— Угу, только чур потом не плачь, — попросила я.
У Тихона восхищенно приоткрылся рот, а глаза азартно загорелись.
— И что ты со мной сделаешь? — уточнил он, делая шаг ко мне.
— Есть предположения? — чопорно уточнила я.
— Полно, — радостно махнул он рукой.
— Ладно, — согласилась я, — садись, будем спряжения учить.
— Не, ну в обезьяннике меня еще не спрягали, — заржал он.
— Все когда-то случается в первый раз, — вздохнула я.
— Ты меня не помнишь, да, училка? — вдруг посерьезнел он.
Я поперхнулась воздухом и очень пристально посмотрела в его лицо. Я готова была поставить на кон свои любимые сережки, что ЕГО я встретила в первый раз в жизни, но глаза Тихона были такими честными, что я засомневалась.
Тихон захлопал длинными ресницами, скрестил на груди, обтянутой черной футболкой крепкие руки и улыбнулся пухлыми губами. Приподнял широкую бровь и сверкнул медовыми глазами.
Затем, явно рисуясь, он провел рукой по двухдневной щетине, которая произрастала на его лице, и вытянул вперед длинную ногу.
И кто он? Родитель одного из моих учеников? Сосед? Сотрудник налоговой?
— Не могу вспомнить, — выдохнула я, — видимо, не такой ты интересный и запоминающийся, как думаешь.
— Мог бы обидеться, но не буду. Эту нашу встречу ты точно запомнишь.
— ЭТУ нашу встречу я очень постараюсь забыть! — фыркнула я. — Втянул меня в неприятности и...
— И даже спряжения учить отказываюсь, — веселился он, снова облокачиваясь плечом о решетку.
— Вот и ходи теперь как дурак необразованный, — решила я, — и сделай что-нибудь уже, я не собираюсь сидеть здесь всю ночь!
— И не будете! — вклинилось в наш диалог новое действующее лицо.
Лицо было при исполнении, в форме и очень симпатичное. Голубые глаза горели живым огнем любопытства, а мужчина продолжил:
— Капитан Шереметьев Богдан Дмитриевич, очень приятно!
— А мне-то как приятно, — всплеснула я руками. — Товарищ капитан Шереметьев, а когда нас выпустят?
— Колдун, — вздохнул товарищ капитан, с укором посмотрев на Тихона. — Что опять?
— Ничего, — пожал плечами Тихон, — слушай, Бага, отпусти девчонку по-братски, а? Я ее случайно зацепил, хотел, как Челентано...
— Превосходно, — уперла я руки в бока, — товарищ капитан, а что мне надо сделать, чтобы этого Д’Артаньяна у вас до утра оставили? А лучше на пятнадцать суток.
