Я шагнула ближе, вызывающе поднимая подбородок.
— Мёртвые не пугают меня. Никогда не пугали. Они спокойнее, честнее и добрее, чем большинство живых, которых я знала.
Пауза. Я наклонила голову, позволяя усмешке стать острее.
— Так что если думал произвести впечатление угрозами о склепах... попробуй что-нибудь другое. Это не сработает.
Секунда тишины.
Он смотрел на меня, и я видела, как выражение его лица менялось на глазах. Удивление сменилось чем-то другим.
Интересом. Настоящим, живым, который заставил серебро в его глазах засветиться ярче.
Потом уголок его рта пополз вверх, медленно, превращаясь в кривую усмешку, которая была почти... восхищённой.
— Боги и демоны, — пробормотал он, качая головой. — Ты действительно другая.
Он выпрямился, и крылья дёрнулись за спиной.
— Хорошо. Без угроз склепами, — голос стал легче, почти насмешливым. — Пойдём посмотрим на выход. Может, лес испугает больше, чем мертвецы.
Он развернулся и начал подниматься по лестнице.
Я последовала, и на губах играла довольная улыбка.
***
Мы поднялись по лестнице и прошли через лабиринт коридоров. Он вёл уверенно, я следовала, пытаясь запомнить путь, но всё сливалось: поворот налево после колонны с ангелом, чьё лицо стёрлось временем; направо у той арки с треснувшим замковым камнем; вверх по короткой лестнице с пятнадцатью ступенями.
Безнадёжно. Я никогда это не запомню.
Ещё один длинный коридор. Ещё две лестницы вверх. И наконец Морикай остановился перед массивной дверью, дубовой, почерневшей от веков, покрытой резьбой, которая когда-то была детальной, а теперь стёрлась до неразличимых контуров.
Ангелы? Крылья? Битва? Невозможно сказать.
Он толкнул её одной рукой, легко, будто тяжёлое дерево весило не больше пера. Петли взвыли протестом, дверь распахнулась, и утренний свет хлынул внутрь, ослепительный после полумрака коридоров.
Я зажмурилась, прикрывая глаза ладонью, пока они не привыкли к яркости.
Мы вышли на ту самую площадку, где он приземлился ночью, широкую, треснувшую, заросшую мхом. Но с другой стороны. Влажная зелень была скользкой даже сквозь толстую шерсть чулков, и я двигалась осторожно, боясь поскользнуться.
Я направилась к краю площадки, туда, где камень обрывался, открывая вид, и когда увидела, что за ним, дыхание на мгновение застряло в горле.
Всевышние и демоны.
Лес простирался во все стороны, бесконечное море тёмной зелени, волнующееся на ветру, который поднимался снизу и нёс запах сырой земли, хвои, дождя и диких вещей. Деревья были древними, огромными, стволы толщиной в три обхвата, кроны смыкались так плотно, что земля внизу тонула в постоянной тени.
Утренний туман стелился между стволами белыми лентами, превращая лес в нечто призрачное, нереальное, как иллюстрацию из старых сказок, где герои заблудились навсегда.
Красиво.
Смертельно опасно.
Абсолютно непроходимо.
Я сделала ещё шаг к краю и посмотрела вниз.
Высоко. Запредельно высоко.
Собор стоял на утёсе, возвышаясь над лесом. Головокружительная высота. Земля внизу казалась игрушечной, деревья — не больше травинок.
Прыжок убил бы прежде, чем я успела бы вдохнуть.
— Видишь? — Голос Морикая за спиной был мягким, почти сочувствующим, но с оттенком удовлетворения. — Ближайший город в трёх днях пути. Через лес, который ты видишь. Без дорог, без троп, без ориентиров.
Он подошёл и встал рядом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло его тела, контрастирующее с холодным ветром.
— Волки, медведи и кое-что похуже бродят там, — продолжил он, кивая на лес. — Без провизии, без оружия, с ранеными ногами...
Он посмотрел вниз, и я проследила за его взором.
Мои ноги в чулках, нелепо огромных, но тёплых.
Что-то мелькнуло в его глазах, быстро, прежде чем он скрыл.
— Ты дойдёшь до опушки. Может. Если очень повезёт. — Голос стал суше. — Дальше начинаются патрули Инквизиции. Дороги, деревни, всё под надзором. Ищейки обучены специально для поиска таких, как ты.
Он повернулся ко мне и встретил мой взгляд.
— Как только выйдешь за пределы барьеров собора, они почуют тебя. Кровь О'Кифа имеет... особый запах для их собак. — Пауза. — Час, может два, прежде чем найдут. Свяжут. Притащат обратно в Ашфелл.
Голос упал ниже, стал жёстче:
— И на этот раз я не буду там, чтобы спасти.
Тишина легла, между нами, тяжёлая.
Я смотрела на лес, ветер трепал мои волосы и холодил лицо. Правда была горькой, но неоспоримой.
Он прав. Проклятый, высокомерный ублюдок абсолютно прав.
Бежать — самоубийство.
Я развернулась к нему, скрестила руки на груди и встретила его взгляд прямо.
— Тогда, полагаю, нам лучше найти способ снять твоё проклятие быстро. Пока я не сошла с ума от скуки в твоём "доме".
Что-то мелькнуло в его лице. Удивление? Уважение?
Он посмотрел на меня дольше, чем нужно, и что-то в серебре его глаз потеплело, едва заметно, но я поймала.
Уголок рта дёрнулся вверх.
— Едкая с самого утра, — заметил он, и голос стал мягче, почти одобрительным. — Мне нравится.
Он развернулся к двери и небрежно махнул рукой.
— Идём. Покормлю тебя. Не хочу, чтобы ты умерла от голода прежде, чем станешь полезной.
Полезной.
Слово кольнуло, напоминая о том, кем я являюсь для него. Инструмент. Средство к цели. Ничего больше.
Но я не показала, как оно задело, и просто последовала за ним обратно в собор, прочь от вида на лес, от холодного ветра, от иллюзии свободы, которой никогда не было.
Дверь закрылась за нами с глухим, окончательным стуком.
И я поняла (не головой, а где-то глубже, в том месте, где живут инстинкты выживания) что я в ловушке. Красивой, древней, окутанной магией, но ловушке.
И единственный выход — через него, через сделку, которую не понимаю, через проклятие, которое не знаю, как снять.
Но я выживала раньше в худших условиях. Выживу и здесь.
Верена не из тех, кто сдаётся!
***
Кухня оказалась в западном крыле, далеко, через лабиринт коридоров, которые я никогда бы не нашла сама
Морикай вёл молча, не оборачиваясь, не проверяя, следую ли я, просто шёл широкими, уверенными шагами.
Мы миновали ещё одну развилку, спустились по короткой лестнице и вошли в просторное помещение.
Кухня.
Большая, намного больше, чем нужно для одного существа. Очаг занимал всю дальнюю стену: огромный, закопчённый, с железной решёткой для котлов. Столы (длинные, массивные, деревянные) стояли рядами, покрытые толстым слоем пыли. Полки вдоль стен ломились от банок, мешков, связок трав, большинство из которых давно высохли и превратились в пыльный хлам.
Окно высоко под потолком пропускало серый утренний свет, тусклый, призрачный, делающий всё похожим на театральную декорацию.
Пахло старостью, пылью, забвением.
Как будто здесь не готовили годами.
Может, так и есть.
Морикай прошёл к одному из столов, смахнул пыль рукой, и облако поднялось золотистым в утреннем свете. Указал на лавку.
— Присаживайся. Долго стоять на ногах ещё рано.
Не приказ на этот раз. Почти забота.
Я опустилась на лавку, морщась, когда ноги запротестовали. Боль пульсировала в лодыжках, но терпимо. Мазь работала хорошо.
Он скрылся в кладовой в углу, и звуки донеслись оттуда: стук, шуршание, тихое проклятие на том плавном языке фейри.
Морикай вернулся, неся деревянный поднос. На нём: буханка хлеба (тёмная, плотная, пахнущая кисло); кусок сыра (твёрдый, желтоватый); банка с чем-то тёмным, похожим на варенье; кувшин с водой.
Он поставил поднос на стол между нами и сел напротив.
Не изящно, просто опустился на лавку тяжело, как будто вес крыльев тянул его вниз. Каменное крыло ударилось о край лавки с глухим стуком, и он поморщился.
Быстро. Скрыл за секунду. Но я видела.
Даже сидеть больно.
Я отвела взгляд, не желая, чтобы он заметил моё наблюдение.
— Ешь, — сказал он, толкая поднос ближе. — Не знаю, когда ты ела последний раз нормально, но выглядишь так, будто умрёшь от голода в ближайшие часы.
— Спасибо за комплимент, — парировала я сухо, но руки уже тянулись к хлебу.
Разломила буханку (корка была твёрдой, но мякиш мягким, свежим) и взяла кусок.
Запах ударил в нос: дрожжи, соль, что-то травяное.
Я откусила и жевала медленно, наслаждаясь вкусом, простым, но настоящим.
Всевышние, как давно я ела что-то нормальное?
В тюрьме Инквизиции кормили жижей (серой, безвкусной, которую невозможно было понять). До этого Тамсин делилась своим пайком, но его едва хватало.
Это было пиром.
Морикай наблюдал, не касаясь еды. Руки сложены на столе, серебряные глаза следили за каждым моим движением.
Жутковато. Но я не показала дискомфорта.
Взяла сыр, откусила. Солёный, острый, с пикантностью выдержанного.
— Ты не ешь? — спросила я между кусками.
— Фейри не нужно много еды, — ответил он ровно. — Магия питает нас иначе, чем смертных.
— Тогда зачем хлеб? Сыр? — Я указала на поднос. — Если ты не ешь, зачем держать припасы?
Пауза. Что-то дрогнуло в его лице, едва заметно, как тень, которая пробежала и исчезла.
— Привычка, — сказал он наконец. — Когда-то я был... другим. Ел. Спал. Делал вещи, которые делают живые существа.
