Потом он резко отвернулся, словно сказал слишком много.
— Мыло и холстина там. — Он указал на полку у стены. — Одежду найду, пока ты моешься. Оставлю за дверью.
— Хорошо.
Он уже почти вышел, когда я окликнула снова:
— Морикай?
— Что?
— Ты... не будешь подглядывать? — Вопрос вырвался прежде, чем я подумала, и щёки вспыхнули от собственной дерзости.
Он замер на пороге, и я увидела, как его плечи напряглись.
Потом обернулся неспешно, и в серебряных глазах плескалось что-то похожее на... удивление? Возмущение?
— Я не подглядываю, Верена. — Интонация была холодной, оскорблённой. — Какого бы низкого мнения ты обо мне ни была.
Пауза.
— Ты в безопасности здесь. От всего. Включая меня.
И ушёл, дверь закрылась за ним с глухим стуком.
Я осталась одна в огромной комнате, освещённой сотнями свечей, и в груди шевельнулось чувство вины.
Зря сказала. Он не заслужил этого.
Но было поздно извиняться.
Я подошла к краю, опустила пальцы в воду — тёплая, почти горячая.
Пар поднимался мягкими облаками, заполняя грот влажным теплом, и я ощутила, как напряжение начинает отступать, мышцы расслабляются от одного предвкушения.
Неделя без нормального сна. Без еды. Без... этого.
Я начала стягивать грязное платье, скидывая его на пол, и ступила в воду.
Горячая. Обжигающая, но приятная.
Я опустилась плавно, позволяя воде обхватить тело, подняться до плеч, до подбородка, и выдохнула — долго, устало.
Святые. Это... рай.
Закрыла глаза, откинула голову назад, позволяя теплу проникать в кости, растворять напряжение недели.
Я нашла мыло на выступе камня — грубое, самодельное, пахнущее травами и чем-то смолистым — и начала мыться.
Смывала грязь, пыль от книг, пот от страха. Вода темнела вокруг меня, становясь мутной, но источник был проточным, и чистая вода приходила снова, омывая и очищая.
Волосы были спутанными, обгоревшими на концах, но я расчесала пальцами, как могла, смыла остатки сажи.
Время терялось. Жар воды, пар, тишина — всё сливалось в одно.
Мышцы расслаблялись. Голова слегка кружилась. Глаза слипались.
Так хорошо. Так тепло. Так...
Я закрыла глаза, позволяя теплу проникать в кости, растворять усталость недели, и впервые за дни ощутила, что могу дышать полной грудью. А потом сделала ещё шаг и нога соскользнула.
Нет!
Я не успела схватиться. Камень ушёл из-под ног, и я провалилась вниз — резко, неожиданно — в воду.
Горячая толща сомкнулась над головой, и паника взорвалась мгновенно.
Глубоко! Слишком глубоко!
Я не умела плавать. Никогда не училась. В деревне не было озёр, только мелкий ручей.
Руки молотили воду, ноги пытались найти дно, но его не было — только пустота, тёмная, бездонная.
Вода заливалась в рот, в нос, обжигала горло. Я попыталась вскрикнуть, но вместо звука — булькающий хрип, и вода хлынула в лёгкие.
Помогите! Морикай!
Мир размывался. Свет свечей превращался в пятна. Паника сжимала грудь, не давала думать.
Я умру. Здесь. Сейчас. Утону в грёбаном гроте после того, как выжила на костре.
И вдруг — всплеск. Громкий, мощный.
Сильные, раскалённые руки схватили меня под мышками, рванули вверх.
Я вынырнула, вдохнула — резко, судорожно, кашляя и выплёвывая воду.
— Дыши! — Тон его был сиплым, почти паникующим. — Дыши, проклятие!
Морикай держал меня крепко — одна рука обхватывала под грудью, другая под коленями, прижимая к себе.
Я кашляла, вода жгла в горле, лёгкие горели, мир кружился.
Мы добрались до мелкого места, где вода была по грудь, и он поставил меня на ноги — не торопясь, бережно, но не отпустил.
Ладони остались на моей талии — крепкие, жгучие, не дающие упасть.
И только сейчас, когда кашель начал стихать, дыхание выравниваться, я осознала.
Я голая. Полностью. И он держит меня.
— Ты в порядке? — спросил он надрывно, и я ощутила, как его дыхание касается моего лба.
Открыла глаза.
Он был так близко.
Слишком близко.
Морикай нависал надо мной — огромный, мокрый, с чёрными волосами, прилипшими к лицу. Торс оголён, покрыт чёрными рунами, которые мерцали серебром. Капли воды скатывались по мускулам груди, по рёбрам.
Он смотрел на меня сверху вниз — обеспокоенно, яростно….
— Я... да... — выдавила я, и голос дрожал.
— Ты уверена? — Пальцы на моей талии стиснулись крепче. — Ты чуть не...
Он не закончил, просто притянул меня ближе — резко, инстинктивно, будто проверяя, что я здесь, живая, дышащая.
И я ощутила.
Святые и демоны.
Моя грудь прижалась к его груди — кожа к коже.
Шок ударил как молния.
Я соприкасаюсь с мужчиной. Обнажённая. Впервые.
Жар вспыхнул — не от воды, от чего-то другого, непонятного, пугающего. Кожа загорелась там, где мы касались — грудью, животом, бёдрами.
Глаза распахнулись широко. Сердце забилось безумно, отчаянно. Дыхание сбилось так, что я не могла вдохнуть.
Что это? Что со мной?
Я ощутила каждый дюйм его тела — жёсткого, мускулистого, раскалённого, как плавильная печь. Ощутила, как его грудь вздымается и опадает быстрее обычного. Ощутила жар, который исходил от него волнами.
И ощутила что-то ещё.
Твёрдое, налитое, упирающееся мне в живот — низко, там, где его бёдра прижимались к моим. Через тонкую, мокрую ткань штанов.
Нет. Это не...
Небеса. Это...
Осознание ударило, оглушило.
Он возбуждён. Из-за меня.
Щёки вспыхнули так, что стало больно. Паника поднялась горячей волной, смешалась с чем-то ещё — любопытством? страхом? не понимала.
Я не была наивной деревенской девчонкой. Знала, что бывает между мужчиной и женщиной — соседка объясняла сухо, коротко, как неприятную необходимость. Кристиан пытался ухаживать, целовал руку, один раз попытался поцеловать в губы, но я отстранилась.
И я видела однажды — случайно, в лесу, когда собирала травы. Пара — молодые, из соседней деревни — предавалась любви на поляне, не заметив меня за деревьями. Я убежала тогда, красная, смущённая, но... любопытная.
Но я никогда — никогда — не думала, что первым, кто увидит меня обнажённой, кто прикоснётся так, будет...
Фейри. Проклятый фейри с крыльями и магией.
Не Кристиан. Не человек. Он.
— Верена... — Голос Морикая был сиплым, странным, и я подняла взгляд.
Он смотрел на меня, и в серебре плескалось что-то тёмное, дикое, едва сдерживаемое.
Его взгляд переместился вниз — непроизвольно, быстро — туда, где наши тела соприкасались.
Вода была прозрачной. Ничто не было скрыто.
Я видела, как он замер. Как перестал дышать. Как выражение его лица сломалось.
Глаза потемнели до черноты. Ноздри раздулись. Руны на коже вспыхнули ярче — серебристым огнём, который осветил воду вокруг.
Ладони на моей талии дрогнули, напряглись крепче, пальцы впились в кожу — не больно, но отчаянно, будто он держался за меня, чтобы не сорваться.
— Мне нужно... — начал он с хрипотцой, — отпустить тебя. Сейчас. Но я...
Голос сорвался.
— Я не могу.
Я видела борьбу в его глазах — видела, как он пытался заставить руки разжаться, отступить, дать мне пространство.
Но не мог.
Его дыхание стало рваным, быстрым. Грудь вздымалась и опадала, касаясь моей с каждым вдохом, и от этих касаний внутри свело спазмом, посылая волны ощущений, которых я не понимала.
Что происходит? Почему я не отталкиваю его? Почему часть меня хочет...
Не знаю. Не понимаю.
— Морикай... — прошептала я, и не узнала свой голос — сиплый, содрогающийся.
Его взгляд метнулся к моим губам. Задержался там. Ладонь на талии напряглась крепче, не больно, но отчаянно, будто я была его якорем, единственным, что не давало ему потерять себя.
Вторая поднялась плавно — так плавно, что я видела каждое движение, как в трансе, — и коснулась моего лица.
Ладонь на щеке — большая, палящая, шершавая от мозолей, которые царапали нежную кожу, но не неприятно, а... иначе. Будили что-то.
