Его рука поднялась и потянула за край холстины, которой я обернулась после выхода из воды.
Влажная ткань ослабла, начала спадать с груди, и я на мгновение замерла, глядя на него.
Последний шанс остановиться. Последний миг, когда я могла передумать.
Но я не хотела.
Я позволила ему сбросить холстину — одним решительным движением, — и ткань упала к моим ногам мягким шелестом, оставив меня обнажённой перед ним — полностью, без ничего, что могло бы скрыть меня.
Должна была смутиться. Прикрыться. Спрятаться.
Но когда он посмотрел на меня — когда его взгляд проскользил по моему телу не торопясь, жадно, останавливаясь на груди, на изгибе бёдер, полный такого благоговения, которое заставило кожу гореть, — я не почувствовала стыда.
Только желание.
— Святые, Верена, — произнёс он на выдохе, и в голосе была мука. — Ты... ты прекрасна. Так прекрасна, что больно смотреть.
Его рука медленно поднялась и коснулась моего плеча. Кожа к коже. Обжигающая. Шершавая от мозолей, которые царапали, и будили во мне что-то первобытное.
Пальцы спустились по руке, огибая изгиб локтя, и везде, где он касался, кожа вспыхивала, будто он оставлял за собой невидимый огонь.
Я вздрогнула, дрожаще выдохнула.
— Холодно? — спросил он, и взгляд метнулся к моему лицу, полный беспокойства.
— Нет. — Голос был сиплым, едва слышным. — Просто... много…. Ощущений….
Уголок его рта дёрнулся в слабой улыбке — нежной, почти грустной.
— Тогда привыкай. Потому что я собираюсь дать тебе намного больше.
И он сдержал обещание.
Руки начали исследовать — не торопясь, методично, как будто он изучал карту, которую хотел запомнить навсегда.
Плечи. Ключицы. Впадинку между ними, где бился пульс.
Губы следовали за руками — мягкие поцелуи, которые обжигали ярче огня, оставляли мокрые следы, которые остывали на воздухе и заставляли меня дрожать.
Я запрокинула голову, закрыла глаза, пытаясь удержать стон, который рвался наружу.
— Не сдерживайся, — пробормотал он в мою кожу, и губы переместились к шее, нашли место под ухом, где кожа была самой чувствительной. — Я хочу слышать тебя. Хочу знать, что я делаю тебе хорошо.
Его зубы сомкнулись на коже — осторожно, но требовательно, — и я ахнула, пальцы впились в его плечи.
Мои руки, которые до этого висели безвольно, ожили. Я хотела коснуться его. Исследовать так, как он исследовал меня.
Пальцы проскользнули к его груди — осторожно, любопытно, — и я провела ими по налитым мускулам.
Он вздрогнул под моим прикосновением.
— Верена... — голос был предупреждающим.
Но я не остановилась.
Шрамы. Их было множество — белые линии, которые пересекали кожу в хаотичном узоре, рассказывая истории битв, которые он пережил. Длинный, уродливый шрам тянулся от правого плеча к левому боку. Другой пересекал живот. Ещё один огибал рёбра.
И руны.
Чёрные, детальные, покрывающие руки от плеч до запястий, поднимающиеся на грудь, обвивающие шею. Древние символы, которые я не могла прочитать, но чувствовала их силу — магию, которая пульсировала в них, подобно второму сердцу.
И они светились.
Слабо, еле заметно, серебристым светом, который усиливался и тускнел в такт его дыханию.
Рука коснулась его груди — там, где руна в форме переплетённых линий лежала прямо над сердцем.
Палящая. Руна была палящей под пальцами, вибрировала, словно живая, и я почувствовала, как магия отозвалась на прикосновение — искра пробежала по коже, заставила меня вздрогнуть.
Он застыл, перестал дышать, и я подняла взгляд.
Глаза закрыты, челюсть напряжена, мускулы натянуты, будто он из последних сил сдерживал себя.
— Морикай? — проговорила я неуверенно. — Я... сделала больно?
— Нет. — Голос был сломленным. — Не больно. Просто... чувствительно. Руны связаны с магией. Когда ты касаешься... я чувствую это... везде.
Любопытство вспыхнуло ярче.
Я провела пальцами по следующей руне — на плече, затем по третьей — на предплечье, наблюдая, как его дыхание учащается, как мускулы напрягаются под моими руками.
— А эта? — спросила я, прикасаясь к символу на груди, который напоминал крылья. — Что она значит?
— Свобода, — произнёс он на выдохе, и глаза наконец открылись, потемневшие почти до черноты. — Или... значила когда-то.
Рука проскользила по боку, нашла длинный шрам, который тянулся от рёбер к животу.
— А это?
— Война с Осенним Двором. Тысячу лет назад. Клинок из холодного железа.
Я наклонилась, прижалась губами к шраму — мягко, нежно, — и почувствовала, как он вздрогнул подо мной.
— Верена, — вырвалось сипло, и в голосе была мука. — Ты... ты убиваешь меня.
— Хорошо, — еле слышно произнесла я в его кожу, и губы поползли выше, к другому шраму. — Тогда умирай медленно.
Его контроль треснул. И он перехватил инициативу. Его рот накрыл сосок — влажный, горячий, — и я вскрикнула, выгнулась, пальцы впились в его волосы.
Святые. Святые и демоны. Что он делает со мной?
Язык кружил, дразнил, зубы слегка прикусили, и что-то внизу живота свело так сильно, что я едва удержалась на ногах.
Его рука спустилась ниже — по животу, по бедру, — плавно, давая время остановить, но я не остановила.
Хотела больше. Больше его. Больше этого безумия, которое заставляло мир исчезать.
Пальцы коснулись внутренней стороны бедра — так близко к тому месту, где я пульсировала, горела, умоляла, — и замерли.
Он оторвался от моей груди, посмотрел мне в глаза, и во взгляде была немой вопрос.
Можно?
Я кивнула, не в силах говорить, и ноги сами раздвинулись шире, приглашая.
Его дыхание сорвалось, глаза потемнели до черноты.
— Такая смелая, — выдохнул он тихо, и в голосе было что-то похожее на восхищение. — Моя смелая девочка.
Пальцы двинулись выше, коснулись там, где я была мокрой, обжигающей, и я задохнулась, колени подкосились.
Он подхватил меня мгновенно, прижал к себе, и вторая рука обхватила талию, удерживая.
— Я держу тебя, — пробормотал он в моё ухо, и голос был низким, гипнотическим. — Не бойся. Я не дам тебе упасть.
Пальцы начали двигаться — неспешно, осторожно, исследуя, находя место, которое заставило меня вскрикнуть и вцепиться в него ещё крепче.
— Вот так, — еле слышно произнёс он, и губы коснулись моей шеи. — Вот именно так. Не сдерживайся. Позволь мне услышать тебя.
Он гладил, кружил, надавливал, и с каждым движением что-то внутри меня закручивалось туже, выше, до предела, за которым был только обрыв.
Я не знала, что это. Не понимала, что происходит с моим телом.
Но я доверяла ему.
Доверяла его рукам, его голосу, его обещанию, что он не даст мне упасть.
— Морикай, я... я не... — Слова не шли, всё, что я могла, — цепляться за него и содрогаться.
— Отпусти, — выдохнул он, и палец спустился ниже, проник внутрь — медленно, осторожно, растягивая. — Отпусти, Верена. Я ловлю тебя.
Второй палец присоединился к первому. Он двигался внутри, нащупывая ритм, а большой палец кружил снаружи — медленно, требовательно.
Я сломалась.
Мир взорвался белым светом, удовольствие накрыло волной, которая захлестнула с головой, лишила дыхания, мыслей, всего, кроме ощущения, что я лечу, падаю, умираю и рождаюсь заново.
Я кричала — не знала, что именно, может, его имя, может, просто бессвязные звуки, — и он держал меня, прижимал к себе, шептал что-то в мои волосы, пока волны медленно стихали, оставляя только дрожь и слабость.
Колени не держали. Я обмякла в его руках, и он подхватил меня мгновенно, опустил на камень у края бассейна — мягко, с осторожностью, как будто я была сделана из стекла.
Опустился рядом на колени, и руки легли на моё лицо, убрали влажные пряди волос.
— Ты в порядке? — спросил он тихо, и в голосе была тревога.
Я не могла говорить. Просто смотрела на него, дыша часто, пытаясь понять, что только что произошло.
Уголок его рта дёрнулся в слабой улыбке.
— Первый оргазм всегда такой, — пробормотал он, и в голосе было что-то нежное. — Ошеломляющий.
Оргазм. Вот как это называется.
Творец.
Я хочу ещё.
Рука потянулась к нему — неуверенно, содрогаясь, — коснулась груди, спустилась вниз по каменным мускулам, к краю штанов, где я видела выпуклость, которая давила на ткань.
Он вздрогнул, поймал мою руку, остановил.
— Не надо, — произнёс он на выдохе. — Ты уже... этого достаточно.
— Нет, — еле слышно проговорила я, и встретилась с его взглядом. — Я хочу... всё. С тобой.
Мгновение тишины.
Потом он закрыл глаза, напряг челюсть, и я видела, как он боролся с собой.
— Верена, ты не... будет больно. Первый раз всегда больно для девушки, и я... — Голос сорвался. — Я не хочу причинять тебе боль.
— Ты не причинишь, — сказала я твёрдо, и пальцы сжали его руку. — Я доверяю тебе.
Глаза распахнулись, и в серебре плескалось столько эмоций, что я не могла разобрать — благодарность, вина, нежность, что-то ещё.
— Ты погубишь меня, — едва слышно произнёс он, и наклонился, поцеловал меня — неспешно, глубоко, вкладывая в поцелуй всё, что не мог сказать словами.
Потом отстранился, встал, и руки потянулись к краю штанов.
Стянул их одним движением, и я увидела.
Небеса.
Он был... большим. Налитым. Пугающим.
Инстинкт заставил меня сжаться, отодвинуться, но его взгляд поймал мой и удержал.
— Не бойся, — сказал он тихо, и опустился обратно на колени между моих ног. — Я буду медленным. Обещаю.
