Он принёс это. Для меня. Позаботился.
А я ударила его. Прогнала. Заставила уйти, когда он... когда он просто потерял контроль, потому что чувствовал то же, что и я.
Небеса.
Что я делаю?
Мысли метались, как птицы в клетке, разбиваясь о прутья страха и неуверенности.
Завтра его сердце может превратиться в камень.
Завтра я могу не проснуться, если инквизиция настигнет.
Завтра может не быть.
А я...
Я прогнала единственного, кто заставил меня почувствовать себя живой.
Единственного, кто смотрел на меня так, будто я была не проклятой ведьмой, а чем-то... драгоценным.
Платье выскользнуло из пальцев, упало на камень мягким шелестом.
Я обернулась к двери — массивной, закрытой, за которой он исчез, унося с собой жар, вину и боль.
Сердце билось так громко, что заглушало всё остальное.
Что я теряю?
Жизнь? Она уже не моя — я продала её в обмен на шанс выжить.
Невинность? Глупое понятие, которым пугают, говоря, что без неё женщина ничего не стоит.
Но я уже ничего не стою. Меня сожгли. Прокляли. Бросили.
Что мне терять?
Ничего.
Ничего, кроме шанса почувствовать то, что он разбудил во мне — жар, желание, жизнь, которая пульсировала в венах так ярко, что я думала, сгорю.
Я хочу это.
Хочу его.
Не потому что должна. Не потому что он заставляет.
Потому что я выбираю.
Впервые в жизни — я выбираю.
Ноги двигались сами — быстро, решительно, пока разум не успел передумать, пока страх не вернулся и не заставил меня остановиться.
Я схватила холстину, что лежала на камне рядом с одеждой, и наспех обернула вокруг тела — небрежно, кое-как, заправив край между грудей, чтобы держалась.
Я рванула к двери, толкнула её — тяжёлую, скрипучую, — и она распахнулась с глухим стуком, эхом отразившимся в коридоре.
— Морикай!
Голос сорвался — хриплый, отчаянный, слишком громкий в тишине собора.
Он замер.
В нескольких шагах от двери, спиной ко мне, огромный силуэт на фоне факелов, которые горели тусклым оранжевым светом.
Крылья сложены, плечи напряжены, голова опущена, будто каждый шаг давался с болью.
Удар сердца. Второй.
Потом он плавно обернулся, и я увидела его лицо.
Святые и демоны.
Он выглядел... разбитым.
На щеке всё ещё краснело пятно от моей ладони.
Губы сжаты в тонкую линию. Руки стиснуты в кулаки. Он смотрел на меня, и во взгляде была мольба, отчаяние, что-то ещё — слишком сырое, слишком обнажённое, чтобы я могла выдержать.
— Верена. — Голос был сиплым, еле слышным. — Прости. Я...
— Не уходи.
Слова вырвались прежде, чем я подумала — тихие, но чёткие, разрезавшие его речь, как нож.
Он замер, будто я ударила его снова.
Глаза распахнулись широко, дыхание застряло в горле.
— Что?
— Не уходи, — повторила я, и тон дрожал, но я заставила себя не отводить взгляда. — Пожалуйста.
Мгновение тишины, тяжёлой, звенящей.
Потом он сделал шаг ко мне — неуверенный, осторожный, будто боялся, что я снова оттолкну.
— Верена, ты не... ты не знаешь, что говоришь. — Голос был низким, срывающимся. — Ты в шоке. То, что случилось... я переступил. Использовал твою слабость. Ты имеешь право ненавидеть меня, но не...
— Я не ненавижу тебя.
Слова упали между нами, тяжёлые и окончательные. Его взгляд метнулся к моему лицу, задержался там, ища ложь, но не нашёл.
— Тогда почему... — Он замолчал, рука медленно поднялась к щеке, коснулась места, где я ударила его. — Почему ты...
— Потому что испугалась, — призналась я, и слова давались с трудом, будто я вырывала их из глубины души. — Не тебя. Себя. Того, что я чувствовала. Того, как сильно я... — Голос сорвался, но я заставила себя продолжить. — Как сильно я хотела, чтобы ты не останавливался.
Шок. Чистый, неприкрытый шок на его лице.
Он не двигался, не дышал, просто смотрел на меня, будто не верил, что услышал правильно.
— Верена... — Голос был ломким. — Ты не... боги, ты не можешь говорить такое. Ты не понимаешь...
— Я понимаю, — перебила я, и сделала шаг вперёд, потом ещё, пока не оказалась в дюйме от него. — Я понимаю, что завтра может не быть. И я не хочу... — Тон дрогнул, но я подняла взгляд, встретилась с серебром его глаз. — Я не хочу умереть, не зная, каково это. Не зная, каково быть с тобой.
Его дыхание сорвалось — резко и болезненно.
Руки дрогнули, потянулись ко мне, но остановились на полпути, будто он боролся с собой, запрещал коснуться.
— Ты не знаешь, что просишь, — прохрипел он, и в голосе была мука. — Это твой первый раз. Ты заслуживаешь... не меня. Не проклятого монстра, который...
— Ты не монстр.
Я подняла руку — плавно, неуверенно, — и коснулась его лица. Он вздрогнул, будто прикосновение обожгло, но не отстранился. Закрыл глаза, и что-то в его лице сломалось — защита, которую он держал так крепко, рухнула, оставив только сырую, обнажённую боль.
— Ты спас меня, — проговорила я тихо, и большой палец проскользил по его скуле, вытирая невидимый след моего удара. — Заботился обо мне. Показал мне, что я не одна. И я... — Голос сорвался, но я заставила себя сказать. — Я хочу быть с тобой. Сейчас. Пока мы ещё живы.
Глаза распахнулись — серебро потемнело до черноты, полное чего-то дикого, голодного, едва сдерживаемого.
— Верена, — выдохнул он, и имя прозвучало как молитва, как проклятие. — Если я начну... если ты позволишь мне коснуться тебя снова... я не смогу остановиться. Не на этот раз.
— Тогда не останавливайся.
Удар сердца. Второй.
Мир замер.
А потом он сорвался.
Руки метнулись вперёд — быстро, отчаянно, — обхватили моё лицо с двух сторон, и он притянул меня к себе, губы нашли мои — жёстко, голодно, без той осторожности, что была в гроте.
Поцелуй был яростным, требовательным, полным сдерживаемого желания, которое больше не пряталось.
Я ахнула, и он воспользовался этим — язык проник в мой рот, исследовал, завоёвывал, не давал опомниться.
Вкус. Небеса, я чувствовала его вкус — что-то тёмное, дикое, с привкусом озона и чего-то сладковатого, как горный мёд.
Жар вновь взорвался внутри меня — мгновенно, ослепляюще, заставляя колени подкосится.
Руки метнулись к его груди — не оттолкнуть, удержаться, — и пальцы впились в твёрдые мускулы.
Раскалённый. Он был невероятно раскалённым, как будто внутри него был вулкан.
Из его горла вырвался низкий, гортанный стон и этот звук вибрировал сквозь меня, отдавался где-то глубоко внизу живота, посылал волны ощущений туда, где пульсировало что-то жгучее и мокрое.
Запах. Я вдыхала его — кожу, пот, что-то дикое и лесное, как дождь на хвое, смешанное с озоном, который всегда окутывал его, когда магия просыпалась.
Его руки спустились вниз по моей шее, где кожа покрылась мурашками от прикосновения, по плечам, обхватили талию, притянули меня ближе, так близко, что я почувствовала каждый дюйм его тела, прижатого к моему.
Жёсткое. Пылающее. Возбуждённое.
Боги.
Он оторвался от моих губ на секунду — только чтобы вдохнуть, — посмотрел на меня, и в серебряных глазах плескалось что-то тёмное, дикое, почти животное.
— Последний шанс, — прорычал он, и голос был надрывным. — Скажи «нет», и я уйду. Но если не скажешь...
— Да, — выдохнула я, не дав ему закончить. — Да, Морикай. Пожалуйста.
Что-то в нём сломалось окончательно.
Он подхватил меня — одним движением, легко, будто я ничего не весила, — руки под коленями и спиной, прижал к груди, и понёс обратно в грот.
Шаги были быстрыми, решительными, крылья распахнулись инстинктивно — огромные, чёрные, размах которых заполнил весь коридор, задевая стены, сбивая факелы, но ему было всё равно.
Я обвила руками его шею, прижалась ближе, и почувствовала, как перья на краю крыла проскользнули по моей руке — мягкие, шелковистые, тёплые.
Любопытство вспыхнуло ярче страха.
Я хотела коснуться. Исследовать. Понять.
Мы вернулись в тёплый, влажный грот, залитый мягким золотистым светом свечей, которые всё ещё горели, отбрасывая танцующие тени на каменные стены.
Он опустил меня на ноги — плавно, бережно, — но не отпустил, руки остались на моей талии, держали крепко, как будто боялся, что я исчезну.
Посмотрел на меня сверху вниз, и во взгляде была мука, нежность, что-то ещё — слишком глубокое, чтобы я могла понять.
— Ты уверена? — спросил он тихо, и голос содрогался. — Если передумаешь... в любой момент... скажи, и я остановлюсь. Обещаю.
Я подняла руку, коснулась его лица — провела пальцами по резкой линии челюсти, ощущая лёгкую щетину под подушечками, по губам, которые были распухшими от наших поцелуев.
— Я уверена.
Он выдохнул — долго, судорожно, — закрыл глаза, и на секунду просто стоял, будто собирался с силами.
Потом открыл глаза, и в них плескалось столько нежности, что что-то внутри меня растаяло.
— Тогда позволь мне... — Голос сорвался, он сглотнул, начал снова. — Позволь мне сделать это правильно.
