— Ладно.
Беру сигареты, выхожу на улицу.
— Богдан, не донимай Машу! И не деритесь!
— Папа, она сама!
— Я сказал тебе: это девочка. Полегче.
Предупреждающе смотрю на сына, он глядит на меня моим же взглядом, но повинуется. Не знаю, сколько еще времени это будет работать, с каждым годом с Богданом все сложнее. Он не слушается, у него на все свое мнение, и ласков он только с матерью. Все, мне с ним сложно — возможно, потому, что мы с Бодей похожи как две капли воды и он точно такой же, каким был я когда-то. Младший сын у нас в маму, он поспокойнее, а Бодя точно колючий еж.
— Папочка, смотри!
Девчонки подбегают ко мне, держа общипанные цветы с клумбы Ангела. Аришка с Викой уже тут все вытоптали и наплели венков. Один из них уже у меня на башке сияет.
— Красиво, папа Миша?
— Да, спасибо, Викуль.
Три девочки, два пацана — мог ли я себе представить, что у меня дома свой личный детский садик будет? И они ведь не спят, ну почти. То играют, то дерутся, то смеются, войнушки какие-то устраивают. Благо двор большой, я трехметровый забор поставил, охрану, собак, так что не пробраться. Во дворе пусть хоть дом взрывают, главное, чтоб без последствий.
— Маме понравится?
Смотрю на остатки клумбы. Все тюльпаны общипали, вот же ж стрекозы.
— Ариша, мама будет в шоке, даже не сомневайтесь.
Бросаю взгляд вперед, там Маша одна сидит на бордюре, обхватив себя руками. Надулась — ей, что ли, не хватило цветов?
Моя резвая Аришка и Вика оказались быстрее нее, а остальное Богдан с Кирюхой расхватали. А Машутка медленная и очень тихая. Интроверт, как говорит Ангел, но мы ее еще сильнее за это любим.
— Бодя, что ты сделал, почему Маша сидит там и уже вот-вот рыдать будет?
— А чего сразу я?!
— Потому что больше некому!
— Ничего! Папа, она мой водный пистолет брала!
— И что?
— Я венок у нее отобрал. На дерево повесил.
— Богдан!
— Ну а что? Так честно.
— Быстро вернул эту хрень Маше!
— Нет!
— Я сейчас встану.
Бодя фыркает, а после быстро залезает на дерево и снимает венок с ветки. Подходит к Маше и отдает его ей.
— На, держи свои цветы. Плакса!
Закуриваю, какие же они чудные. Маленькие все, но Бодя уже школьник, девочки тоже на подходе. Кирюха мелкий только еще, но они трындец быстро растут.
Я иногда домой уставший как собака прихожу, сил нет. Ангел тоже учебу свою, наконец, закончила, врачом работает в кардиологии.
Сутки я ей не разрешаю работать, но вечером вижу, как едва доползает домой. Благо нянек хватает, повара нанял, помощников, но все равно. Пятеро детей — это не шутки, мы устаем с моей девочкой, но это скорее приятная усталость.
Иногда просто упадешь на диван, глаза закроешь, а они рядом бегают, придумывают чего-то. Главное, чтобы тихо не было, потому что тогда как раз подозрительно.
Было пару раз, думал, наконец успокоились, а хрен там. Бодя окно расхерачил, так они быстро все по комнатам поныкались, притихли, как цыплята. Или девки косметику Ангела взяли, красными помадами весь дом обмазали. Мы тогда думали, чокнемся это все от обоев оттирать.
А нет, еще недавно же было, что они войну сырыми яйцами на кухне устроили. Я тогда сам был дома с ними на дежурстве, седых волос на башке точно прибавилось, давление даже подскочило.
А так ничего, весело нам. Боялся я, конечно, что с тремя детьми не справимся, но, когда пять появилось, страшно уже не было. Некогда теперь бояться, надо работать и смотреть за детьми.
Тоха один остался, в запой ушел, но время ведь уже прошло, а он все еще справляется. Хуево, правда, справляется, но ни разу за эти почти три года мы с Ангелом не подумали, что Вика и Маша лишние тут.
Наши они, не родные, ну и ладно. Толика и Люды ведь дети, а значит, все равно наши.
***Поначалу было сложно. Богдан ревновал нас просто дьявольски, истерики закатывал, не принимал девчонок, но после вроде успокоился. Они тоже постепенно освоились, начали ходить в садик.
Я ждал, что в первые два-три месяца Тоха очухается, что вернется за детьми, но он еще сильнее запил. Потом вроде отошел, но не звонил, и я его не трогал. Это само должно прийти, но он не приходил, и тогда я просто плюнул. Не хочет — не надо. Мы к Вике и Маше быстро привыкли. Вика — боец, почти сразу нас мамой и папой начала называть, а Маша нет. Долго она никак вообще нас не называла, потом Ангела начала мамой Линой звать, а меня — “дядя Миша”. А потом уже и папой звала. Теперь когда как, по настроению.
Помню, Маша по Тохе очень скучала, часто вспоминала о нем, домой просилась, а я что? Что я могу сделать, если он пьет как не в себя и во все тяжкие пустился?
Нервы мотает только, дубина.Загрузил его работой, пусть клубом руководит. Трудотерапия обычно хорошо помогает.
Глава 4
— Стой, куда?
Я еще и шагу ступить не успела, как меня тут же останавливает двухметровый охранник.
— Сюда. Я на работу пришла устраиваться.
— От кого?
— От Алены! У вас такая работала — может, помнишь?
— Не помню, но ладно. Входи.
Я не вру, моя мама ее маму знает, в одной палате лечатся, ну и как-то разговорились. Я маму навещать пришла, эта Алена тоже. Хорошая она, хоть и строгая. Из другого города к матери приезжает.
А мне как раз работа нужна, ну я и спросила. Алена эта порекомендовала пойти в клуб Бакирова спросить. Это уже за дверями, чтобы мама моя не слышала, а то ей и так не до этого.
Честно говоря, у меня два ящика медалей и наград, больше сорока грамот за профессиональные бальные танцы, но судьба по-другому распорядилась, и вот я в клубе Бакирова.
Местечко, честно говоря, ахтунг. Грубое здание с яркой неоновой вывеской и жутким медведем на нем, но внутри получше: красные бархатные кресла и столы с три ряда, сцена и бар.
Сердце пропускает быстрый удар, но трусить у меня времени нет. Мне деньги нужны, каждый флакон лекарства для матери стоит баснословных денег, которых у меня нет. И взять негде: все, что можно было, я уже продала.
Мама раньше все мне на костюмы да на выступление тратила, я ездила на соревнования по всей стране и не только, а потом случилась ее болезнь, и моя почти пятнадцатилетняя карьера закончилась.
Бальные туфли я сняла и медали запрятала, теперь это кажется какой-то прошлой жизнью и тем, что было не со мной.
Амбиции свои тоже пришлось затолкать куда подальше. Зачем мне все эти медали, если мама болеет раком, к чему это все?
— К кому подойти?
— К главному.
— А кто тут главный? — никак не отстаю от охранника, он окидывает меня цепким взглядом.
— Тут два хозяина. Бакир и Тихомиров Анатолий.
— Хорошо, где этот Бакир?
— Он тут почти не появляется.
Сглатываю, какой-то странный охранник, ну да ладно.
— Как вас зовут?
— Леонид.
— Леня — не томи, где второй хозяин ваш? Анатолий?
— Ну, сядь подожди — может, и придет сегодня. Можешь заказать себе что-то.
Смотрю на бар, от кофе бы не отказалась, но, если честно, у меня денег на это нет, а они нужны, как никогда прежде. Звонила я сестре матери и даже родному отцу, которого не видела последние десять лет. Сказала про мать, они посочувствовали и попросили их больше по этому вопросу не беспокоить. Вот такая крутая поддержка родственников, хоть есть они, хоть нет их — один черт.
И все, мы с мамой сами, хотя нет. Дядя Коля еще есть, последний муж матери, но лучше бы его не было, честно.
— Я тут подожду, можно?
— Да сиди.
Усаживаюсь за крайний столик, окидываю зал взглядом. Сейчас день, на сцене девчонки тренируются. Кривовато, конечно, техника хромает на обе левые, но зато груди у них что надо, все напоказ.
Жду, как дура, этого Анатолия два часа, вздрагивая от каждого посетителя, но его нет, а у меня времени нет на сопли.
Подхожу к танцовщицам на сцене. Они как раз закончили тренировку.
— Девочки, Анатолий когда придет, не знаете?
— Не знаем. Он вообще может не приходить сегодня. А ты кто?
— Женя. Я танцовщица новая, — вру, меня еще никто не принял, но не хочу перед ними пасовать. Я много лет танцевала в коллективах разных и знаю прекрасно, что такое семейство змеиных.
— Шла бы ты отсюда, Женя.
— Спасибо за совет, разберусь сама как-то.
Улыбаюсь этим змеям, но, честно говоря, мне не привыкать. Я больше десяти лет на паркете, и чего там только не было. И стекло в туфлях, и платья разорванные перед выступлениями. Так-то я закаленная, но танцы на большой сцене пришлось оставить, и вот я тут. В каком-то прокуренном огромном клубе, где, как та Алена сказала, если понравлюсь главному, платить мне будут прилично.
Внезапно хлопает зверь, и я вижу, как в клуб входит мужчина. Не очень высокий, коренастый, широкоплечий. Лет сорок ему, не больше. Бородатый и хмурый, как гриб дождевик. На нем черные джинсы и белая рубашка с пиджаком. Я же вскакиваю, но он проходит мимо меня, держа какие-то документы в руках.
Я немного теряюсь, прижимаюсь к стене, смотрю на Леню, он мне быстро кивает. Это хозяин пришел. Мамочки.
— Анатолий! Извините, пожалуйста!
Голос что-то сел, я разволновалась, Тихомиров останавливается и строго смотрит на меня. Не старый, но уже и не юный парень. Мрачный и серьезный мужик, глаза такие страшные, почему-то уставшие, смотрит так, словно я должна ему сотку.
— Что?
— Возьмите меня на работу, пожалуйста. Танцовщицей.
Он окидывает меня жестким взглядом с ног до головы, и на его лице не дергается ни один мускул.
Само лицо чисто мужское, но профиль красивый. Прямой нос, чуткие губы, зеленовато-серые глаза, морщинки в их уголках. Ни намека на живот, кольца обручального нет, но часы дорогие.
— Нет.
И все, пошел дальше, но я же не зря два часа сюда на тралике тащилась, чтобы услышать его простое ”нет”.
— Стойте! Подождите, пожалуйста!
Догоняю его, преграждая дорогу.
— Я профессиональная танцовщица, у меня почти пятнадцать лет опыта, я мастер спорта. Пожалуйста, посмотрите на мое выступление, у меня техника — лепечу, но, кажется, ему плевать. Смотрит на часы, придерживая папку документов.
— Мне плевать на твой опыт, мне не нужна танцовщица. Дверь там.
Сцепляю зубы. Что-то я не ожидала такого “теплого” приема.
— Вам не кажется, что вы слегка грубы?!
— Не кажется. В твоих услугах не нуждаюсь.
Обходит меня, и тогда я не выдерживаю. Последний шанс:
— Мне деньги нужны! Ваш клуб мне Алена рекомендовала. Она тут работала когда-то. Сказала, не прогонит никто. Вы только посмотрите, один танец всего. Один!
