— Девочка, ты как с луны свалилась, честно. На твои заслуги тут всем плевать, и никакой проституции здесь нет, упаси боже тебе такое говорить. Женя, здесь не мировой паркет, да, но зарабатывать есть возможность при желании. Вопрос лишь в том, воспользуешься ли ты этой возможностью, это понятно?
— Я поняла. Спасибо.
Добавить мне нечего, и, расстроенная, я возвращаюсь домой. Что-то не так я себе все это представляла, не так пошло, не так грязно, не так распутно.
Я привыкла к другому, я ожидала чего-то иного и, по крайней мере, хотя бы другой оплаты.
Эти две бумажки не покроют даже недели пребывания матери в больнице, и я понятия не имею, как мне теперь быть.
— Где ты шляешься ночами?
Коля. Это не мой отец. Это последний муж моей мамы, который не так давно вернулся из тюрьмы. Пока его не было, мы жили хорошо и спокойно, а после все снова стало как раньше. Гулянки, запои и грубость отчима, который никогда не сдерживал силу. Мать терпела, я не могла, потому, наверное, при любой возможности ехала на соревнования, ходила на тренировки и практически жила в танцевальных залах. А теперь мамы дома нет, врачи ее уже даже на выходные не отпускают, и все плохо. Родственники при ее болезни ничем не помогли, а КоляКоля пьет, и, когда он пьяный, лучше вообще с ним не разговаривать.
— Ты что, глухая? Жека, где была?!
— Я работала.
— Работала? Что это за работа такая по ночам? Шлюхой?
— Нет, не шлюхой! Я танцую в клубе, матери на лекарства пытаюсь заработать.
— Да ей похуй уже! Сдохнет и так скоро.
— Заткнись! Не смей так говорить о ней, это жена твоя!
— Эй, голос на меня не повышай! Тоже мне, вырастил за свою голову.
— Лучше бы ты и дальше гнил в тюрьме.
— Что? Что ты вякнула?!
Это уже было лишнее, и я вспоминаю, почему не хотела идти домой, когда Коля был на свободе.
— Ай!
Удар по лицу. Довольно жесткий, но я успеваю отпрыгнуть от него назад, не давая отчиму дальше распускать руки.
— Не трогай меня, не то ментов вызову! Поедешь снова на курорты свои!
— Хлебало завали! Жрать хочу. Иди приготовь чего-нибудь, бестолковая! Только танцульки свои на уме. Не порол тебя отец и мать распустила!
Он долго еще что-то бубнит, но я не слушаю. Вхожу в свою комнату и запираюсь на замок. Только он меня и спасает. Не буду я ничего ему готовить, Колька к матери ни разу так и не пришел, хотя она, дура, ждет его, спрашивает каждый раз.
Достаю свою заначку. Негусто, но я продала уже все, что смогла. И этот сегодняшний заработок не то чтобы мало, но этого не хватит просто ни на что.
Хотя, если я буду танцевать каждый день, если буду стараться, все равно мало. Что делать, к кому бежать? Никому наши проблемы даром не сдались, и, сложив деньги обратно, я смотрю на календарь.
Еще месяц. Врач сказал, можно попробовать новую программу, это должно помочь. Нужны только деньги, но я еще заработаю, еще принесу. Главное, в клубе продержаться, потому что, честно говоря, только тут меня и приняли. Во всех остальных местах сказали, что без рекомендации не возьмут, и еще в двух клубах предложили место через постель. Вот такая она — моя новая реальность.
Но я буду стараться, я покажу себя лучше всех. И тогда меня заметят. И Анатолий особенно. Почему-то мне хочется, чтобы меня оценил именно он.
Глава 7
Помню, очнулся тогда, когда в доме уже было пусто. Никто не плачет, маму не зовет. Наверное, меня надо было давно лишить родительских прав, но Бакиров занимался этим делом, так что мы оставили все как есть.
Я отец по документам, а по факту папой девочкам стал Миша, а мамой — Ангелина. И, несмотря на весь тот кошмар, через который они прошли, чтобы стать парой, родителями им быть нравится, и это у них получается. В отличие от меня, конечно.
И теперь мой дом пуст. И тихо тут, спокойно, как в гробу, я ненавижу возвращаться сюда, если честно. Я не разбирал детскую, одежду малых Бакиров забрал, игрушки тоже. Я же остался один, как бес, и не мог найти себе места. Первые тримесяца я плохо помню, так как не просыхал. Потом были какие-то периоды трезвости, но тогда меня жрала совесть, и я начинал по новой. Чтобы не думать, забыться, просто не вытягивал понимания, что я отказался от своих детей. Сам. Сам же.
Я просто не знаю. Я вырос в детском доме. Я так боялся, что не справляюсь и девочек заберут, что они пройдут через все, что мы прошли с Бакировым, и это не жизнь для ребенка, а постоянная попытка выжить.
Когда после очередного запоя я пропустил работу, Миша сам уже мне позвонил. Это было его последнее китайское предупреждение. Если я еще раз не выйду на смену, меня ждет рехаб, и он не шутил, по-честному, Бакиров шутить не умеет.
И он смог бы это сделать, смог бы даже закрыть меня под замок, это было в его власти, и, пожалуй, это немного меня отрезвило.
Я ушел в работу, делал все, что надо, занимал себя чем-нибудь, лишь бы не думать о двух кнопках, которые так сильно на меня похожи, а я ведь сам их отдал, меня никто не заставлял бухать как не в себя.
Помню, как еще в первый год приехал к дому Бакирова во второй раз. Миши не было, но Лина гуляла с коляской. Конечно, она подошла ко мне, обняла, эта девочка аж светилась от счастья рядом с Мишей. Честно говоря, я такое редко видел. Обычно все разбегались, а они, наоборот, сплоченными стали и очень сильно берегли друг друга после всего.
— Толик, как ты? Почему ты не заходишь?
— Я не могу.
— Пожалуйста, зайди, девочки скучают по тебе.
— Я не могу. Прости, Лин. Как они?
— Хорошо, такие послушные, ласковые. Мы уже буквы учить начали.
— Спасибо.
Стою как придурок, сказать даже не знаю что. Что меня оправдает? Что я могу сделать еще
— Лин, вам на жизнь хватает?
— Хватает. Миша много работает. Я тоже скоро работать пойду. И ты тоже нам помогаешь, я знаю.
— Я буду работать больше, но пока просто не могу их забрать, понимаешь?
— Да. Ничего. Мы даем тебе время. Все нормально, Толь, нам не сложно.
— Миша тебя не обижает?
— Нет. У нас все хорошо.
— Позаботься о Маше и Вике, пожалуйста. Пожалуйста.
— Хорошо. Конечно. Заходи в любое время. Толь, у тебя прекрасные дети и ты хороший отец — не забывай об этом! Они всегда рады тебя видеть, и мы тоже.
Я коротко кивнул и ушел, детей я тогда своих не забрал. Я даже в дом не вошел, мне было стыдно. Так, посмотрел на девчонок издалека и домой поехал.
У меня не хватило смелости зайти и обнять их. Я боялся этого, они были похожими на Люду, а я только-только, кажись, собрался.
Это было в первый год, как я их бросил. Я сел тогда за руль и вдавил педаль газа.
— Все хорошо, хорошо, хорошо!
Я включил музыку погромче и гнал вперед, как сумасшедший. Я знал, что поступаю неправильно, но как правильно растить двух девочек без мамы — вообще был без понятия.
Миша и Ангелина подстраховали, однако я тогда не понимал, что дети растут и привыкнут к новым родителям намного быстрее, чем я сам того ожидал.
***
Бакиров позвонил мне тогда сам спустя месяц. Я уже работал, как-то начал приходить в себя. Я не брал трубку, я знал, что он скажет, но, когда телефон запищал в четвертый раз, понял, что игнорировать нет смысла.
— Алло.
— Ты там помер, что ли, Тоха! Что за игнор?
— Нет, я я домой еду.
— У Вики и Маши день рождения. Ты приедешь? Они тебя ждут.
— Нет, я Миш, я передам подарок.
— Да какой, на хуй, подарок! Сам приедь. Не надо им ничего, они тебя просят! Тоха, не дури, ну что с тобой такое?!
— Да все нормально.
— Ну, тогда приди. Тебя давно не было. Это же твои дети, ну о чем я вообще тебе должен тут рассказывать! Как будто сам не понимаешь.
— Миша, я не могу их видеть.
— Да почему?! Ты же уже так не бухаешь, работаешь. В чем дело?
— Я не смогу их воспитывать без женщины. Мне уже стыдно им в глаза смотреть.
— Тоха, время пройдет, жалеть будешь. Приедь к детям, я лично тебя прошу!
— Я не могу, Миш, прости.
И я сбил тогда вызов, быстро вытерев лицо от слез. Не знаю, что это было, депрессия или еще какое модное слово. Мне тогда жить не особо хотелось, я есть забывал, я все еще пил периодически. По-тихому, один в квартире.
Я не мог допустить повторения того, что было. Чтобы я забыл их накормить, отвести в садик. Я не хотел так, мне было так стыдно, но со временем я просто задавил это.На тот день рождения девочек я так и не пришел, тупо струсил. Больше Миша ни разу не звонил мне с просьбой прийти к малым. И Лина не звонила.
Кажется, они просто решили меня не трогать. Ну, так мы и жили в общей сложности почти три года.
Много чего произошло, но к детям я не ездил. Так, видел их пару раз издалека, они меня узнавали, но не подходили сами. А я все ждал удачного момента зайти к ним, как-то оправдать себя, но такого момента не было.
А после я и вовсе, кажись, перестал чувствовать, превратившись в какой-то чертов камень.
Глава 8
Это не клуб, а скорее отдельная маленькая планета. Тут, оказывается, свои порядки, братки и подружки, враги, большой босс Бакиров, прихода которого все боятся, и руководитель Анатолий, которого я бы не видела сама.
Не знаю, почему у нас сразу как-то не в ту сторону пошло. Может, потому, что он смотрит на меня как на недоразумение. И типа, чего я сюда пришла, он с такими обычно не работает.
Я вижу его иногда на выступлениях. Уже две недели прошло, я работаю без выходных, но денег едва хватает на поддержку матери.
Этого мало, недостаточно, хоть мне и удалось купить то самое лекарство, и маму теперь не обязательно везти на лечение за границу. Врач сказал, что они и здесь сделают то же самое, а транспортировка будет для нее слишком трудна.
И я стараюсь, я ведь так хочу, чтобы она жила. Ей должны сделать операцию, надо продержаться еще пару недель, и все будет хорошо, по-другому быть не может просто.
Пока мама держится молодцом, а я смотреть на нее не могу спокойно, плачу каждый раз как маленькая у ее колен. Утром у нее, днем репетиция, вечером выступление, я кручусь, как так самая белка в колесе.
Отец не особо участвовал в моем воспитании, мама всегда работала на двух работах, еще и таскать меня по танцам как-то умудрялась. Честно говоря, танцы и были всегда моей единственной отдушиной в этом холодном и таком непонятном мне мире. Я росла как пацан, особо без привилегий, баловства и всяких там подарков по заказу папочке. И только в танцах я могла расслабляться и просто быть собой. Не идеальной — просто собой.
У нас с мамой не было своего жилья. У отца была квартира, из которой он нас добродушно попросил после развода, а так как папа имел хорошие связи, мать не смогла ничего добиться.
Так мы перебивались по общежитиям, но потом мама унаследовала квартиру ее отца, моего деда. Мы туда сразу перебрались, так и жили, а после появился Николай.
Мама расцвела при нем, снова начала красить губы помадой. Я никогда не называла его отцом, он мне не нравился, но мама была счастлива и быстро вышла за него замуж.
Счастье длилось один год, а после Коля стал пить, гулять и ввязываться в приключения.
Его последняя ходка закончилась тюрьмой, и я выдохнула. Наконец мне не надо было пропадать в танцевальных залах в ожидании, чтобы он куда-то делся.
Но когда Николай вернулся, вернулись и проблемы, а с ними и болезнь матери.
Рак не выбирает, хоть молод ты, хоть стар, и сколько грехов у тебя, ему тоже плевать совершенно.
И вот я пытаюсь заработать, утром в больнице у матери, поднять ее, помочь дойти до уборной, купить еду, лекарства, непременно заглянуть к врачу и сказать ему “спасибо”. В карман “спасибо” кладу хрустящей купюрой, не то на обходе он даже голову в сторону матери не повернет.
Потом быстро домой, переодеться, что-то поесть и в клуб на тренировки, а теперь уже и на выступления. Домой обычно к четырем часам утра возвращаюсь, иногда и того позже. Это ночное заведение, тут в девять вечера только движ и начинается, но я не жалуюсь.
Они платят, я работаю — все честно, только этого мало, и я не знаю, как мне заработать еще.
По-честному, денег мне хватит еще ровно на неделю ее пребывания в больнице, а потом все: либо ты покупаешь матери еду, либо покупаешь лекарства. На то и то уже не хватает.
— Женька, ну ты конечно, профи. Клиенты наши постоянные челюсти на пол так и роняют.
Анжела подходит как-то после выступления, передает мне конверт.
— Держи, заработала. Тут бонусы. Немного, но все же. Помаду купишь — или что тебе там надо.
— Спасибо. Анжела, а можно еще аванс попросить? Мне очень надо.
— Нет, девочка, прости. Тут с этим строго. Только после выступления, ну или ты знаешь, какой тут еще есть способ заработать.
