— Я не буду таким заниматься.
— Да понятно, все в первый раз нос воротят, но посмотри на нашу группу. Чтоб ты понимала: ни одна из девочек дольше трех месяцев не продержалась. Раз вкусишь легких денег, уже не остановишься, а клиенты за приваты совсем другие деньги дают, тем более тобой снова интересовался тот богач.
— Я не буду продавать тело для наживы. Я просто танцую.
— Ладно. Так и передам.
В этот момент мимо нас проходит Анатолий. Ни здрасьте, ни до свидания. Даже голову не повернул, а я невольно запах духов его вдыхаю, и внутри все трепещет.
— Я что-то не так делаю? Он мной недоволен?
— Кто, Анатолий? Да жизнью он своей недоволен, но ты не лезь к нему. Он не в настроении.
— Хорошо.
На следующий день мне утром звонят из больницы. Матери стало хуже. Ее в реанимацию перевели, и я весь день бегаю по этой больнице и спускаю просто все. Денег нет совсем, возвращаюсь только в девять вечера домой.
— Блин боже.
Смотрю на часы, понимая, что сегодня должна была быть тренировка, они что-то новое придумали, а я не пришла.
Не могла, маму к аппаратам подключили, врач сказал шевелиться со сбором денег быстрее.
— Коль, маму в реанимацию положили. Деньги нужны.
— Я понимаю, что нужны.
— У тебя нет?
— Откуда? Не банк вам. Я не работаю, это же ты у нас лошадка. Дайте хоть от зоны отдохнуть, здоровье поправить!
— Я хочу продать квартиру. Помоги.
— Что? Квартиру продать, с ума сошла? Нет, я не разрешаю. Мать копыта отбросит, а нам где, по-твоему, ночевать, на остановке?
— Не говори так! Она выздоровеет!
— Жека, сними уже свои розовые очки!
— Врач сказал, есть шансы, но нужны деньги, ты что, не понимаешь!
— Понимаю, так же как и то, что мы в браке с Викторией и половина квартиры на мне. Не проси.
— Мама на грани! Прошу тебя, есть у тебя сердце или нет? Я хочу, чтобы она жила!
— Не повышай голос на старшего. Я сказал тебе: по документам я тоже владелец квартиры и разрешение на продажу не даю! А коль деньги нужны, так придумай что-нибудь. Ты же у нас умница, вот и соображай!
Вскоре приходят какие-то его сомнительные дружки, и Коля сваливает в закат, а я забиваюсь в угол в своей комнате, обнимаю колени руками и впервые с момента смерти матери реву.
Я не знаю, что делать, теперь я точно в тупике.
Глава 9
У меня уже в клубе все налажено и работает как часы. Никаких происшествий, драк и конфликтов, потому что в то время, когда Бакиров был тут ежедневно, мы это все прошли.
Я же просто не имею на это ни сил, ни желания, ни времени. Работы много, по правде, клуб нам с Мишей приносит лишь малую часть прибыли, а ради остального приходится стараться, и чем мы только уже не занимались. И машины гоняли, и товар всякий сбывали, бизнес крышевали, мы крутились как могли.
Власть меняется, город нестабильный, и зарабатывать теперь сложнее, чем было раньше. И только клуб остался как остров спокойствия.
Девушка. Балерина или кто она там, честно говоря, я не разбираюсь.
Синие глаза, светлые волосы. Сама из себя невысокая, но фигура хорошая, и двигается как молодая пантера: мягко, изящно, часто на одних лишь носочках.
Ах да, бальница она, ебальница, блядь она меня раздражала. Этой своей наивностью, где-то упрямством и синими глазами. Синичка. Да, она была похожей именно на нее.
Смотрела так, будто сканировала, а я бесился.
Мне уже не двадцать пять, чтобы позволять себе вольности, и даже не тридцать. Это раньше я мог отдыхать с девушками-танцовщицами, было время, когда я менял их часто или экспериментировал сразу с двумя. Но тогда я не был женат и у меня не было детей, а гулять при таком раскладе куда проще.
Теперь же я не хочу. Ни баб, ни отношений — я вообще ничего не хочу, хотя нет, хочу, чтобы меня не трогали.
Меня настолько это все вымотало, что единственное удовольствие — это тишина. Хотя ее я уже тоже ненавижу. Я разочарован в жизни, я обозлен на весь и мир и больше всего на самого себя за то, что не уберег жену. Детей своих тоже не смог вырастить, сил не хватило.
Я устал от алкоголя, от боли от вины и стыда, я устал пожирать самого себя за то, что уже больше года, господи, больше года я не видел собственных детей! И хоть мы живем с ними в одном городе, мы живем почти на соседних улицах с Бакиром, я не смог найти сил прийти к ним, принести куклу, любую игрушку, конфету, просто, блядь, прийти.
И я сам в этом виноват, я не приходил, не мог, не хотел просто срываться. Все искал удачного момента, а после уже мне стало стыдно приходить.
И вот теперь эта танцовщица. Я не запоминаю ее имени специально. Не хочу, чтобы от нее остался хоть какой-то след. В этом клубе чего только не было. Тут познакомились Бакиров и Лина, тут работала Ира, которая впоследствии начудила, и ее все окрестили крысой.Это еще один моей секрет, из-за которого мне сложно общаться с Мишей. Я боюсь, что он как-то узнает, просечет. Это было давно, но все равно все имеет свойство выходить наружу, особенно самое черное.
Я спас тогда Иру, не стал ее убивать. Я сам в нее выстрелил, но так, чтобы пуля ничего важного не задела. Леший тогда приехал за ней, забрал. Они уже тогда была вместе, и я просто оставил Иру в живых. Потому что пожалел, потому что и у меня была мать — правда, я ее не видел ни разу.
Тогда я дал Ире шанс на жизнь и, можно сказать, предал Бакира и всех нас, ведь из-за Иры погибли наши друзья. И это, пожалуй, был еще один кирпич на моей шее, из-за которого я отдалился от общения с Мишей.
В какой-то момент мне стало сложно, ведь я привык, что мы друг с другом очень честны. А потом мне пришлось хранить еще и этот секрет, а ведь у Ирки с Лешим уже двое детей. И я просто не мог проболтаться, что пожалел тогда ее и вместо того, чтобы прикончить, сымитировал ее убийство.
И вот я снова в клубе, и да, я все же оказался прав. Эта синичка не пришла, пропуск равно увольнение, и она это прекрасно знала. Все же слабачка, не прошло и месяца, как она свалила. Ну я и рад, пожалуй, так будет даже лучше.
Не хочу видеть ее танцы, ее точеную фигурку и особенно упрямый взгляд синих глаз Жени. Ах да, вспомнил. Ее Женя зовут. Дурацкое имя. Оно, кстати, тоже меня раздражало, потому что принадлежало ей.
***Я прихожу на следующий же день с дико колотящимся сердцем. Он меня предупреждал, я знаю. Но ведь у меня была причина. Я обязательно все скажу, они ведь там тоже люди.
Осматриваю зал, но Анатолия не видно, и тогда я просто переодеваюсь и выхожу на тренировку. Сегодня важное выступление, и один пропущенный вечер не решит ничего, я все давно уже запомнила и дома прогоняла.
На мне синее платье с серебристыми вставками. Одно из лучших, я получала в нем золотую медаль. Мама сама шила, еще до больниц, до всего этого кошмара, в который скатилась моя жизнь.
Движения плавные, ровная спина, и играет музыка. Меня поставили в первый ряд — так девочкам проще ориентироваться. Я задаю темп, ритм и движения.
И мы танцуем, выкладываемся по полной, но внезапно музыка стихает.
— Эй!
— Что это
— Ты. Иди сюда.
Я узнаю его сразу. Анатолий у барной стойки, как обычно, пьет кофе. Кажется, что его литрами глотает и всегда без сахара.
— Здравствуйте.
— Ты уволена.
— Что?!
— У тебя вчера был пропуск. Ты уволена. Собирай манатки и уходи. Анжела с тобой рассчитается.
— Вы не можете!
— Могу. Я тебя предупреждал, девочка: никаких пропусков. Ты нарушила слово.
— Но у меня была уважительная причина! — выпаливаю, а он смотрит на меня сверху вниз. По правде, Анатолий сильно выше меня, потому что да, я метр пятьдесят пять с кепкой, так уж вышло.
Но зато в бальном платье и на каблуках это вообще никогда мне не мешало.
— Здесь никого не волнуют чужие проблемы.
Жадно хватаю ртом воздух: все так, это жизнь, так надо.
— Да, извините. У меня нет никаких проблем, и это больше не повторится. Пожалуйста, разрешите мне остаться!
— Иди на профессиональную сцену, тебе здесь делать нечего.
— А я здесь хочу больше, чем на профессиональной сцене, выступать!
— Упрямая. Как танк прешь. Я ж тебе сказал
— Вы сами знаете, что это я поставила новую программу, она успешна и приносит вам доход!
— Это все лирика.
— Дайте мне второй шанс!
— Почему я должен дать тебе второй шанс?
— Потому что второго шанса все заслуживают.
Он отпивает кофе и ставит чашку на барную стойку, проходит мимо меня.
— Так что Анатолий! Я не подведу, честно. Можно остаться?
Догоняю его, становлюсь напротив, а он смотрит на меня с каким-то раздражением, словно презрением даже.
— Разрешите остаться. Пожалуйста! Мне очень нужны деньги!
— Так иди на панель — в чем проблема?
— Своей дочери вы бы тоже так сказали?
Он молчит. Его взгляд стал на секунду черным.
Глава 10
— Я танцовщица, а не шлюха! И за деньги не продаюсь!
Тихомиров усмехается, словно не верит.
— Расскажи это кому-нибудь другому, девочка.
— Это правда, вы в моих башмаках не ходили и не вам меня судить!
Даю отпор, хотя внутри сердце так сильно бьется о ребра. Он смотрит на меня и, зажав сигарету в губах, бросает:
— Голос не повышай на старших, синичка. Иди танцуй свои танцы.
Синичка. Почему так назвал, не знаю. Хотя на мне это синее платье, девчонки птичкой зовут.
И так я получаю свой второй шанс, который хватаю обеими руками, ведь, по сути, каждый отработанный день здесь — это день жизни моей мамы.
Мы выступаем прекрасно, нам несут цветы и аплодируют стоя. Банкет проходит на ура, но в какой-то момент я чувствую, что меня буквально снимают сцены, больно схватив за руку.
— А-а-а!Я падаю в чужие объятия, чужие мужские руки. Узнаю его сразу — это тот самый влиятельный банкир, или кто он там такой.
— Привет.
— Вы что?! Отпустите!
— Я хочу приват. Станцуй для меня.
— Я не даю приватов. Пустите, больно!
— Заплачу. Не ори, хуже будет. Все равно со мной поедешь.
И вокруг куча народу, музыка орет, но девочки резко прекратили танец. Слышу, как за спиной кто-то из группы пытается за меня вступиться, но этот Сергей Григорьевич меня не отпускает, и мне становится страшно.
— Пусти девочку.
Это Анатолий, и я понятия не имею, откуда он вообще взялся, он вроде уже уходил домой.
— Я ее хочу. Сколько она стоит? Ты оплату принимаешь за нее?
