Ощущение, что Алекс таким образом отбирает Демьяна, рождает новый виток паники. Я вообще не понимаю, что мне делать, если он в эти два часа просто увезет ребенка в аэропорт, запихает в частный самолет и улетит в Сидней, куда мне путь заказан! Возможность вновь подать на визу появится только через два года.
Вскакиваю на ноги и мечусь по комнате. Потом опять присаживаюсь на пол.
Многие скажут, что сама виновата, знала, за кого выходила, но мне и в голову не могло прийти! Мы дико любили. Были готовы сорваться в любой момент и пролететь десять, пятнадцать часов — неважно! Только чтобы попасть друг другу в объятия.
И наконец можно было обнять, коснуться тела. Зажмуриться крепко-крепко, дабы прочувствовать момент полностью. Умереть и возродиться. Просто от понимания, что Алекс тоже летел, спешил, рвался. Что скучал еще сильнее меня, поэтому прижимает к груди. Дрожит. Кожу кусает во время поцелуев, шепчет, как нужна. Как сильно нужна, как он тосковал, как мчался, как подгонял самолет.
Сейчас — нет уверенности ни в чем. Я открываю соцсети, гуглю Быкова и, конечно, сразу нахожу последнюю информацию.
«Алекс Равский прилетел в Россию и первым делом навестил могилу матери, где находится прямо сейчас».
Ну, допустим, не первым. Но ладно, пусть так.
Ниже любительские фотографии, на которых Алекс стоит на кладбище, смотрит на памятник. Я быстро пролистываю несколько и останавливаюсь на одной. Застыв, смотрю. Смотрю, смотрю, смотрю на него.
Демьян забирается на колени и ерзает. Я обнимаю сына крепче, целую в макушку.
— Твой папа когда-то давно был очень хорошим человеком. Он все сделал, чтобы вылечить твою бабу Надю. Лучшие врачи, лучшее лечение. Он бился до последнего, искал варианты, а когда случилось…
Вспоминаю Алекса на похоронах, его потерянное выражение лица. Именно такое было на первых детских фотографиях, когда Равские только забрали его из детского дома, привели домой. Потерянное и напряженное. Тетя Надя рассказывала, что он вообще не разговаривал, молчал и со всем соглашался.
— Алекс был в Штатах, когда это произошло. Мы висели на телефоне и трах… в смысле болтали о пустяках. Ему позвонил деда Дима. Твой папа был моим самым любимым человеком, я так сильно за него переживала… Он прилетел, как только смог, мы вместе это пережили. Наедине со мной он плакал. Сердце на куски рвалось, так хотелось утешить! А он хотел быть только со мной.
Мы любили друг друга по-настоящему. И в горести, и в радости. И в момент успеха, и в дни бед. В то время мне казалось, что понимали и чувствовали на расстоянии. Когда я повредила больную ногу на тренировке, Алекс позвонил мне через час и сказал, что проснулся и тревожится. Я была в травмпункте и, клянусь, даже… не удивилась.
Неужели мы не сможем пойти на компромисс ради сына?
Я знаю, где Алекс живет. У меня есть адрес. Открываю почту, пробегаю глазами официальное письмо. Микаэла какая-то. Олесю я аккуратно за пару месяцев выжила. Убедила Алекса, что ей пора семью создавать, что с Вовой у нее совсем плохо из-за долгих командировок. Алекс отправил ее в Россию, дал работу здесь. Но легче не стало, его помощницы менялись часто и вызывали много вопросов.
Я беру трубку и звоню маме:
— Привет! Ты свободна вечером? Сможешь на пару часов присмотреть за Демьяном? Мне нужно отскочить по делам.
— Что-то случилось, Ив? У тебя голос не такой.
— Не знаю пока. Алекс приехал.
Глава 6
Черчу стрелки, наношу немного туши на ресницы. Румяна — на скулы, дабы скрыть неестественную бледность. Макияж не для бывшего мужа, а для уверенности в себе.
Нам нужно поговорить, причем на равных. Мы оба — родители. Упрекнуть его не могу: мы с сыном не голодали. Демьяна Алекс не хотел категорически, но помогать по итогу не отказался. После подтверждения отцовства тестом ДНК ассистентка Равского связалась со мной, сообщила о весьма приличной сумме, которую определил Алекс на содержание Дема. Упомянула, что если будет не хватать денег, то я могу на адрес электронной почты прислать чеки — будет оплачено дополнительно.
Ни разу так не делала, всего хватало с излишком.
Но и Алексу меня ругать не за что! Что во время беременности, что после — указания врачей соблюдались досконально. Я делала и продолжаю делать все возможное, чтобы Демьян рос счастливым ребенком. Он прекрасно развивается, даже опережает графики! Я заслуживаю адекватного отношения. Диалога. Как бы там ни было.
Оставив маму в растрепанных чувствах, я выхожу на улицу. Погода радует, наш район освещен отлично, да и вообще безопасен, но я все равно беру машину. Паркуюсь, правда, не без труда. Отстегиваю ремень и пожираю глазами подъезд.
Что мне теперь прикажете делать? Звонить Микаэле и спрашивать, не в настроении ли Алекс со мной встретиться?
Прищуриваюсь от раздражения. Стискиваю руль.
— Привет. Нам нужно поговорить… Привет! Алекс, давай поговорим о Демьяне… Алекс, привет! Перед завтрашней встречей нам нужно обсудить режим и предпочтения Дема… Алекс, нам правда нужно поговорить о нашем сыне… А-а-а! — играю тоном и интонациями.
Закрываю лицо руками. Как унизительно. Я словно накосячившая кошка, что поджимает хвост и ищет подход к хозяину.
Выйдя из машины, звоню в домофон. Один раз, второй, третий… Не отвечают. Возвращаюсь к машине, по пути набирая номер чертовой Микаэлы, в этот момент к подъезду подъезжает белый, идеально чистый внедорожник. Сердце екает, и не зря! Задняя дверь открывается, из салона выходит мужчина.
Алекс. Мгновенно узнаю и застываю. Он в мою сторону даже не смотрит, хотя вот она я, в нескольких метрах. Помогает выбраться девушке. Красивой. Видимо, той самой Джемме, которую привез из Сиднея.
Сердце просто в кашу. Они, должно быть, где-то ужинали, пока я тут по кустам караулю. Неважно. Это все мелочи.
Я пришла по делу. Жаль, без счастливых шпилек.
— Алекс, привет! — слышу собственный голос.
Они вдвоем оборачиваются. Пульс ускоряется, адреналин кипятит кровь. Девушка и правда очень красивая и хрупкая на фоне Равского. Он же одет безукоризненно — брюки, белая рубашка. Это со мной таскался в спортивных костюмах.
— Можно тебя на пару минут? Нам нужно поговорить. О Демьяне.
Пару минут? Треш. Где вся моя уверенность?
Поднимаю голову, смотрю на Равского, на его спутницу.
— Добрый вечер, — говорю ей.
Она отвечает на английском.
Никогда я не видела его с другой собственными глазами. Только на фотографиях или в записи папарацци.
Алекс чуть приобнимает девицу, говорит что-то вполголоса. Та кивает и идет к подъезду. В нескольких метрах навязчиво стоит мужчина, судя по всему, охранник.
Едва мы остаемся вроде как наедине, Алекс произносит:
— С кем мальчик?
Вспыхиваю! Вот это удар — и сразу нокаут. Один дома, разумеется! Играет с ножами и ножницами. Усилием воли гашу вспышку бешеной ярости и выравниваю тон:
— С моей мамой. Давай сядем в машину или пройдемся до кафе. Нам есть что обсудить.
Он смотрит на меня, не отрываясь. Все так же холодно.
— Мы оба родители, и, раз ты намерен участвовать в воспитании, нам придется общаться. Обсуждать важные вещи. Ты совсем не знаешь Демьяна, я могла бы…
— Я же сказал, что не хочу тебя видеть.
Резко захлопываю рот. От шока и унижения каменею, рассыпаюсь, умираю.
— Алекс, мы можем не обсуждать нас, но у нас есть ребенок. Больше не получится держать связь только через секретарей, это попросту глупо! Я против судов, я против всего, что может отразиться на ребенке. Я готова под тебя подстроиться, но и ты сделай шаг навстречу…
— Больше никогда не приезжай ко мне без надлежащей просьбы.
— Я в панике сейчас. Пожалуйста, перестань так со мной поступать…
— Демьяна жду завтра в десять. Спокойной ночи, Ива. — Он разворачивается и идет в сторону подъезда.
А у меня чеку срывает. Я теряю берега, ориентиры. Лечу за ним и выпаливаю:
— Ты можешь злиться на меня, но Демьян тут ни при чем! Ты мне мстишь таким способом?! Через ребенка?!
Охранник перегораживает путь.
— У тебя получается! — кричу я. — Ты нашел самое слабое место! Ты меня уничтожаешь! Доволен?! Я весь день в ужасе! Ты за этим приехал?!
На крыльце Равский останавливается, будто собираясь обернуться и что-то сказать. После чего открывает электронный замок и заходит в подъезд.
Глава 7
Демьян не лежит ни одной лишней секунды. Отрывает глаза, тут же начинает крутиться. Я беру телефон — до будильника две минуты. Откидываюсь на подушку.
Сынок начинает возиться, оттягивает одеяло, задирает мой топ. И нет, он не за молоком. Недавно случилось важное открытие: мы жили — не тужили столько времени, а потом вдруг обнаружили, что у людей есть пупки! Да-да, эти самые, будоражащие внимание годовалых детей штуки на животе. Туда-то мне и тычет сыночек маленькими острыми пальчиками.
Улыбаюсь.
— Пуп у мамы! А где пуп у Демьяна? У Демьяна есть пуп?
Сын заговорщически прищуривается, копируя мою мимику, застывает. Поднимает ладошки и тянет:
— О-о-о.
Дескать, ищет.
— У Демьяна нет пупка? — ахаю я.
Он не может так долго держать интригу. Задирает пижаму и показывает.
— Да вот же он! — Кидаюсь на сына и начинаю этот сладкий пуп зацеловывать.
Дем хохочет, визжит! Я вместе с ним.
Потом мы выключаем будильник и еще некоторое время закрепляем знания, запоминая, как называются части тела. Смеемся, раздвигаем шторы, встречая солнышко. Я стараюсь при сыне болтать без остановки, все объясняя и рассказывая, потому что Алекс поздно начал говорить. Не знаю, поможет ли, но вдруг?
У меня за этот год было много тревог, но большинство мы победили: почти наладили сон, почти справились с истериками. Почти начали есть нормальную еду.
Первый день рождения Демьяна стал переломной датой. Я очень много занималась с сыном с самого его появления на свет: игры, книжки, прогулки… Иногда мне казалось, что результата нет. Все бессмысленно. Он не запоминает, не испытывает интерес, забывает мгновенно. Не ходит и не пытается. На площадке других мам послушаешь — их дети чуть ли не предложения складывают… И вот после года вдруг случилось чудо! Старания были вознаграждены: буквально каждый день Демьян, будто из автомата, выдает знания и умения, да такие, что я поражаюсь!
Сейчас ему интересно все. Он хватается за кучу дел, пробует, тестирует. Если не выходит — не отчаивается. Только успеваю страховать и подсказывать.
Утро тем временем в самом разгаре, мы идем умываться, не чистим четыре зуба, а надо бы. Затем завтракаем.
Сварив кофе, я беру телефон и в сотый раз открываю сообщение от Аллы Теодоровны:
«Ива, Равский подписал крупный контракт с Мельниковым, скоро об этом объявят официально. Вадик советует наладить мир любым способом».
Любым. Способом.
Небо за окном будто становится темнее.
Каждый раз, когда думаю об этом, дурно становится.
Мельников — это наш космос. Там настолько крупные деньги, что даже муж Андреевой не советует воевать, хотя еще вчера Алла Теодоровна была готова найти адвоката.
Мельников… Это связи, о которых даже мечтать нельзя.
Кружу вокруг мобильного, перечитываю. Алекс загоняет в угол, его возможности только растут. Сукин сын просто… в ударе! В этом есть и моя вина. Два года я его поддерживала, хвалила, мотивировала. Восхищалась и гордилась. Теперь ракету не остановить, как и его батареи, готовые наконец устремиться в космическое пространство.
Но, наверное, есть и хорошие новости: если Алекс собирается строить бизнес в России, значит, не увезет сына. Это было бы с его стороны глупо.
Боже, сутки не прошли с его приезда, а у меня руки дрожат от нервного напряжения, мозг лопается от вариантов развития событий!
Пока пишу инструкцию чужой тетке Микаэле о режиме, интересах и умелках Демьяна, чувствую смятение. Пытаюсь убедить себя, что она, вероятно, хороший человек. Алекс должен был ее проверить, прежде чем вести разговоры о сыне, но внутри такой сильный протест, что несколько раз прерываюсь.
Иначе я все это себе представляла, когда фантазировала о встрече.
Смотрю на сына, который скидывает игрушки с дивана и каждый раз приговаривает:
— Бах.
Спокойно, четко, со знанием дела. Возможно, он готов к нашему расставанию больше, чем я. Надеюсь. Потому что у меня начинается истерика.
Микаэла звонит в половину десятого и напоминает о встрече. Забудешь тут. Я собираю сумку, беру за руку Дема, и мы выходим на улицу.
— Мы поедем поиграть в одно новое место. — Болтаю что-то, рассказываю, пока веду машину. — Там будет здорово! Вот увидишь! Познакомимся с новыми людьми. Они желают нам добра.
Вряд ли Демьян понимает, что я несу, но интонации улавливает и находится в неплохом расположении духа. Ночью просыпался всего дважды, у него действительно все хорошо. В отличие от меня.
Договор с Мельниковым. Очередной шок. А следом — гремучая смесь обреченности и надежды. Алекс прилетел в Россию по делу. Не ради нас с сыном. Возможно, он наиграется за пару свиданий и укатит строить очередной завод!
