Он прилетел не ради нас. Разумеется, нет.
Алекс снимает квартиру в элитном доме. Прошлым вечером мне повезло, шлагбаум был поднят, в этот раз тоже нет проблем: охранник дает знак проезжать. Видимо, мои номера внесены в список.
Пульс ускоряется, когда паркую машину. Вчера на этом месте разыгралась настоящая драма, и я понятия не имею, чем закончится сегодняшний день.
Время без минуты десять. Я прижимаю Демьяна к груди, борясь с потребностью сесть за руль и умчаться куда подальше.
Не могу я его отдать! Просто не могу, и все! Даже если мой ребенок сам пойдет на руки к чужим людям, в чем я не уверена. Но если так случится — не справлюсь. Я просто… не представляю эту ситуацию.
Нет, я не идеальная, тоже причиняла Алексу боль. Но то, что он делает со мной сейчас, — несопоставимо. Он не любит сына, он не был отцом по-настоящему, поэтому не может прочувствовать. С меня словно кожу сдирают заживо.
Я стою с ребенком на улице, настраиваюсь налаживать мир любым способом.
А потом Демьян видит ступеньки крыльца. Мраморные. С узорами.
И планы меняются. Потому что ступеньки — это наша новая фича, которую Демьян пока не закрепил. Он держится за руку и поднимается по ним сам.
Время поджимает. На каждой ступеньке новый рисунок. А там еще пандус, по которому можно сбежать! И вновь подняться.
Сотовый вибрирует. Я хочу взять Демьяна на руки, но он выкручивается и сразу начинает психовать. Потому что, блин, ступеней с разноцветными узорами в нашем доме нет! А они ему очень, видимо, нравятся.
А его недолюбленному с детства папаше нужно доказать мне, что он вдруг ни с того ни с сего ворвался в пунктуальность! Сотовый вибрирует, там надпись: «Микаэла».
Я честно пытаюсь поторопить Демьяна, но он с визгом сбегает с пандуса, подходит к ступенькам и тянет руку, дескать, еще раз.
Сотовый надрывается. От Микаэлы сыпятся сообщения. Десять ноль четыре. Да вашу мать!
Записываю голосовое, что мы задерживаемся, играем у дома.
Она снова перезванивает:
— Иванна, вы можете толком объяснить…
У меня сдают нервы:
— Да пошел ты в задницу! Сам везде опаздываешь всю свою жизнь, а сын должен по расписанию бегать?! Так ему и передайте!
Выключаю мобильный. И выдыхаю, успокоившись. Беру сына за руку, и мы в десятый раз поднимаемся по лестнице.
— Желтый, красный, зеленый, — говорю я весело, называя цвета мелких узоров, на которые наступаем. Демьян старательно задирает ноги, кряхтит. — О да, для вашего роста, молодой человек, такие упражнения достаточно сложные. Но не зря ты сын чемпионки, да?
— Да! — выпаливает Дем, задирая ногу так, что чуть не валится.
Достигнув цели, он в очередной раз сбегает с пандуса и несется ко мне. Подхватываю, кручу, Демьян смеется.
— Воды попьешь, спортсмен?
Машинально поднимаю глаза и вижу на балконе Алекса. Солнце слепит даже через темные очки. Наверное, у меня галлюцинации. Но первое впечатление, что…
Он смотрит на нас и… улыбается.
Глава 8
На целую секунду мне кажется, что я попала в прошлое. Ухнула с башни одиночества в теплый южный океан, согретая солнцем, любовью и точным знанием, что все будет хорошо.
Задерживаю дыхание, чтобы продлить. Прочувствовать, как могли бы быть… в другой жизни другие люди. Счастливые семьи.
Не мы.
Алекс уходит с балкона, а я наконец делаю вдох. Ставлю Демьяна на землю, приседаю. Достаю из сумки бутылку с водой, помогаю напиться. Пальцы плохо слушаются, я никак не привыкну к своей новой реальности. К материнству привыкла, приняла, что Равскому было плевать на нас. А вот к происходящему — не получается. Оно мучает неизвестностью, оставляя новые раны поверх затянувшихся.
Дверь подъезда открывается, я краем глаза замечаю, кто вышел. Готовлюсь к ответочке за резкое сообщение Микаэле. Ко всему готовлюсь.
Алекс одет просто и одновременно безупречно — светлые брюки, черная майка. Подходит к нам. Дыхание частит.
Демьян напивается. Я вытираю ему рот салфеткой, подхватываю на руки и поднимаюсь. Только после этого отвечаю на прямой взгляд.
— Привет, — произносит Алекс.
Вцепляюсь в сына крепче.
— Привет. — Ловлю себя на том, что голос неестественный. Он почти дрожит.
Такого со мной тысячу лет не было, я выступала на десятках международных соревнований, представляя страну, и справлялась с нагрузкой на нервную систему.
Равскому удалось размазать чемпионку за два дня, ничего не делая.
— Я приехала вовремя, не хочу конфликтовать, — говорю быстро. — Все еще надеюсь на твое благоразумие.
Дем держит бутылку, крутится, активно интересуясь окружающим. То одной рукой его держу, то второй. Он непоседливый жук, конечно, но не могу я его отпустить, здесь не площадка.
— В это время у нас начинается прогулка, мы летом выходим пораньше, чтобы до жары успеть набегаться. Если Демьян впечатлений не хапнет, то потом не уснет.
Равский смотрит на сына неотрывно, словно впитывает образ. Во рту пересыхает, я не брала воду для себя и готова уже попросить у ребенка.
— Алекс, он еще грудной, ты сам видел в парке. Если хочешь пару дней поиграть с новой девушкой в родителей, то это будет жестоко. По отношению к Дёме. Ты ведь знаешь, как важны для ребенка отец и мать…
— Знаю, Ива, — перебивает он. И говорит быстро: — Привет, пацан! — Ловит взгляд сына и расплывается в улыбке: — Это что у тебя здесь, а? Цыплята? — Звонко ударяет ногтем по бутылке.
Демьян хмурится, анализируя, откуда новый звук и есть ли опасность потерять бутылочку. Я чмокаю сына в щеку, поглаживаю.
Но Алекс ничего не отбирает. Вместо этого приподнимает брови, улыбается шире и, включив природное обаяние, вновь несколько раз ударяет по бутылочке. Демьян, максимально заинтересованный, впивается глазами в отца.
— Лисята, — поправляю я.
— Совсем не похожи! — громко отшучивается Алекс.
Со скоростью света касается ручки Дема, пухлой щеки, вздергивает ему нос. И продолжает болтать, приветливо улыбаясь:
— Наконец-то я тебя поймал неспящим. Давай-ка знакомиться! Будем? Крутой у тебя костюм. И сандали.
Демьян следит за отцом как завороженный. У того двести действий в секунду — и ножки коснется, и ладошку пожмет. Сын принимает вызов и улыбается.
Мы оба следим за Алексом.
Бутылка падает из ручек, он быстро наклоняется, поднимает и отдает мне.
— Спасибо.
Алекс играет бровями, делает движение пальцами, приглашая Демьяна к себе. Обескураживая энтузиазмом.
— У меня для тебя кое-что есть. Что-то прикольное. Ты любишь прикольные штуки? Я обожаю. Жить без них не могу.
Этому обаянию невозможно сопротивляться. Когда Алекс отпускает его на свободу, когда хочет нравиться, он превращается в водопад, который сносит преграды. С его презентаций не уходят, его хочется слушать часами. Демьян неуверенно тянется, и Алекс забирает его на руки.
Отец с сыном смотрят друг на друга. Глаза Алекса бегают, он жадно разглядывает собственного ребенка, словно врач на медосмотре. У меня пульс на максимум. Алекс при этом корчит смешные рожицы и издает ртом звуки, Демьян улыбается и старается повторить, беспомощно шлепая губами, аж слюна по подбородку течет.
Равский смеется. Притягивает сына ближе, наклоняется и будто вдыхает запах макушки. На секунду закрывает глаза. У меня сердце сжимается. Алекс продолжает трогать складочки, щечки, пальчики.
Время ускоряется. Я осознаю, что сама поддалась моменту и отдала ребенка. Что он уже на руках у Алекса, а мы никакая не семья. Паника вцепляется в горло, и произнести выходит сипло:
— Алекс, ты должен мне разговор.
— Условия ты мне ставить не будешь. Как и навешивать долги, — тем же веселым тоном отвечает он.
Корчит вновь рожицу, и Демьян смеется. Увидев, что получается, Алекс входит в кураж.
— Он если поймет, что меня нет рядом…
— Ты будешь просить. Смиренно.
Сглатываю. Откручиваю крышечку и делаю несколько глотков. Алекс щипает Дема за подбородок, живот.
Демьян хохочет и воспринимает это как намек. Задирает футболку и доверчиво показывает самое важное, что недавно обнаружил. Произносит невнятно:
— Пуп.
— Что? — переспрашивает Алекс.
Дем крутится, тычет пальчиком в меня, в отца, на свой живот. Картинка перед глазами расплывается.
— У Демьяна есть пупок, — подсказываю я. Поднимаю майку. — И у мамы есть. Вот тут.
Мы с Демом смотрим на Алекса вопросительно, тот пялится на мой живот, пока не прячу его под одеждой. Все еще не понимает, между бровями образуется складка, а потом до него доходит! Алекс низко смеется, запросто задирает майку, демонстрируя плоский живот, собственно пуп, широкую дорожку волос и татуировку, уходящую под пояс. Черную. Он перебил розу?
— Да-да, папа тоже живорожденный человек с пупом, кто бы что ни писал в прессе.
Демьян хмурится, заинтересовываясь черным пятном: татуировки он еще не видел.
Алекс перехватывает его поудобнее, приподнимает. Сын замирает, не зная, как реагировать. Я так высоко его никогда не поднимала. Алекс опускает, вновь поднимает. Держит крепко, уверенно.
У меня душа в пятках!
— Пожалуйста-пожалуйста! — пищу. — Осторожнее!
На третьем подъеме Демьян взрывается хохотом, и я невольно улыбаюсь. Он все еще в смятении, потому что никогда раньше так много не общался с мужчинами.
— Тяжеленький, — хвалит Алекс.
Решив, что он ко мне обращается, я тут же отвечаю:
— По верхней границе нормы идет. И в росте тоже. Я одежду на размер больше беру. Он и родился не маленьким.
— Я знаю.
Алекс крутит-вертит сына. Демьян врывается в воздушные аттракционы, просит еще. У меня сжимается сердце — так страшно, что не удержит! Стою рядом, страхую на всякий случай.
Алекс тоже смеется. Демьян настолько расслабляется, что начинает тыкать пальцем отцу в глаза.
— Глазки. У папы глазки, — объясняю, что происходит. — А где глазки у Демьяна?
Дем закрывает их ладошками.
— Нету? Нету глаз у малыша? Как же так! — ахаю я.
— Где твои глазки, Демьян? — включается Алекс.
Демьян убирает ладони и смотрит с хитрющим восторгом.
— Да вот они! — говорим мы хором.
Сердце разбивается снова и снова. Низкий смех Алекса служит катализатором мучительной сладкой боли. Демьян закрывает глаза, желая повторить удавшийся номер.
— А где ручки? Ножки? — спрашивает Алекс.
— Пока у нас в приоритете глаза и пуп.
— А. Согласен. Не представляю, что еще может понадобиться в год.
Сцепляю пальцы. Подъездная дверь открывается, и на крыльцо выходит вчерашняя девушка. Смотрит на нас, улыбается. Я киваю, она делает ответный жест. Алекс тоже ее замечает и говорит на английском:
— Джемма, готовь пуп.
