«Рафа, я беременна. Это не шутки. Раф! Я в панике, не знаю, как так вышло, таблетки, видимо, не сработали».
«Поздравляю».
«Это твой ребенок! Блин, придурок ты. У меня других не было. Я могу доказать, сделать тест. Алекс, давай созвонимся и обсудим. Я умоляю тебя, давай обсудим ситуацию. Я готова прилететь куда скажешь».
«Ива, мне это не надо».
«А мне, мать твою, что делать теперь? Я боюсь, блин, до смерти. Мне страшно!»
«Мне это не надо. Сделай аборт».
Душу сжимает клещами так, что тошнит. Я сохранила переписку, заскринила на память. Никогда не покажу ее Демьяну, он не заслуживает такого. Ни один ребенок не заслуживает. Паникующая мать и равнодушный отец… убожество. Она только для меня. Чтобы не забывать, как страшно и одиноко было в то время. Какую дыру в сердце залечивала.
Сынок мирно спит в коляске на свежем воздухе. Алекс к нему не бросается, но это и к лучшему. Я мгновенно зверею и понимаю, что не позволю даже дотронуться! Боже, я даже смотреть на него не дам!
Солнышко ласково греет, птички поют. Наш парк — чудесное место, вот только сейчас здесь разворачивается сражение.
Алекс смотрит в упор. Улыбка на лице тает, и в подобном серьезном состоянии он выглядит угрожающе.
Он изменился за эти два года. А может, просто никогда не общался со мной в таком тоне? Раньше.
Но я изменилась тоже. Поднимаюсь с лавки и выпрямляю спину. Через силу разжимаю пальцы, а то, кажется, бедные ручки коляски треснут.
— Как ты думаешь, что я здесь делаю? Приехал познакомиться с сыном.
Мы смотрим друг на друга.
— Это тебе. — Алекс протягивает букет.
— Спасибо, — принимаю с легкой улыбкой. — Ух, тяжелые! — Плюхаю на лавку.
Тошнотворный запах дурманит, но виду не показываю. У тебя не получится так легко меня уделать.
— Я полагала, что не увижу тебя никогда, поэтому без ответного подарка. Уж прости.
— Как это без подарка, — кивает Алекс на коляску.
У меня внутри планеты сходят с орбит, звезды взрываются, вселенные схлопываются.
— Это не подарок, это ребенок, — поправляю. — Настоящий.
Алекс смотрит на коляску, на выглядывающие из-под пледа ножки в белых носочках. Я разула Демьяна, чтобы было удобнее спать.
Неимоверным усилием воли заставляю себя стоять на месте и не кинуться закрывать сына собой. Понимаю, что это бесполезно. Не с Алексом. Я знаю, как он ведет дела. Его бизнес мешал многим, но никто не смог остановить этот убийственный водопад.
— Я в курсе, что настоящий.
— Это мой ребенок.
— Наш ребенок.
— Ты его не хотел, я это приняла и не лезла к тебе, — мягко улыбаюсь и придаю голосу милые нотки.
Дёма спит крепко, но всегда какими-то скрытыми локаторами улавливает мои интонации. Если нервничаю, он просыпается и истерит. Истеричный Демьян — это конец свет.
— Ни одного слова о тебе плохого не сказала прессе. Я была очень хорошей девочкой. Алекс, не лезь теперь ты к нам.
— У меня прав столько же, сколько и у тебя. Ровно половина, — отвечает он так же мило, но на лице ноль эмоций. Лишь железный нажим.
Он прямо сейчас меня продавливает. Таким тоном Алекс увольняет людей.
В ушах шумит. Я в таком шоке, что с трудом соображаю.
— Ты надолго в России?
— Надолго. Сына хочу видеть каждый день. Время сообщу позже: мое расписание еще составляют. Он скоро проснется?
Это сон. Это какой-то кошмар. Часы на руке вибрируют, мне кто-то звонит, но я не в силах отвлечься.
— Алекс, это ребенок, а не игрушка. Он маленький человек. Нельзя вот так вдруг появиться в его жизни, поиграть, потом исчезнуть. Он не железная гимнастка, с ним нельзя как со мной. — Осознаю, что в голосе прорезается паника.
Часы вибрируют. Алекс будто не слышит, продолжает гнуть свою линию:
— Тебя на этих встречах, Ива, я видеть не хочу.
Кидает в жар.
— Это исключено.
Равский продолжает тем же спокойным тоном:
— Я снял квартиру недалеко от той, что купил тебе. Будешь привозить сына и забирать.
— Исключено, Алекс. Я не оставляю Демьяна ни с кем, кроме мамы. И то максимум на пару часов.
От стресса, ужаса или взрыва гормонов у меня грудь колет иглами, молоко приливает. Такого сто лет не было, лактация зрелая. Я давным-давно перестала носить вкладки в белье, они просто были не нужны.
Сейчас понимаю: что-то не то. Опускаю глаза и вижу на топе пятна. Господи! Вмиг чувствую себя еще более уязвимой, хотя подобное представить сложно! Алекс делает шаг назад. Видел ли он это? Наверное… Я быстро хватаю пиджак, надеваю и застегиваю на пуговицы. Пульс бахает, молоко продолжает прибывать, словно мой ребенок в опасности и организм делает все возможное, чтобы его спасти.
От отчаяния выступают слезы, не знаю, каким усилием сдерживаюсь.
Демьян начинает крутиться. Я наклоняюсь и баюкаю шепотом:
— Тише-тише, мой зайчик, мой родной, мой хороший. — Сердце горит пламенем, но голосом я владею. — Мамино сокровище, мамин котеночек. Тш-ш-ш. Мама тут, мама рядом.
Дем расслабляется и продолжает сопеть. Он такой красивый, что иногда, когда я смотрю на него, мне больно от любви, которую испытываю. Она не помещается в моей поломанной, выдрессированной тренировками душе.
К нам кто-то подходит, смятение не позволяет сразу обернуться. Полагаю, это может быть охрана Алекса. Я и так беспомощная, еще и молоком теперь пахну перед толпой мужчин!
— Добрый день!
Низкий голос Руслана облегчением прокатывается по спине.
— Привет! — Поднимаюсь с улыбкой.
Рус приобнимает меня, мы целуемся в щеки. Дальше не заходили пока, но даже такие прикосновения волнуют. Так близко со мной других мужчин не было. Я делаю еще одно движение, и мы чмокаемся в губы.
Он приятно удивлен, но вида не подает. Я просто знаю его уже, вот и чувствую малейшие реакции.
— Прости, я перепутал, думал, ты ждешь, как всегда, у фонтана.
Это другая сторона парка, идти минут пять. Демьян любит фонтаны, но сегодня я хотела его уложить, а не будоражить.
— Все в порядке.
Алекс подходит ближе.
— Знакомьтесь. Руслан Евгеньевич, мой друг. Александр, мой бывший муж.
Мужчины пожимают руки. Алекс не поправляет, хотя обычно не выносит свое полное имя.
— Бывший муж… — начинает Руслан.
Равский отвечает:
— Да, отец Демьяна.
Я впервые слышу, как Алекс произносит имя моего сына, и дрожу от негодования. Он продолжает:
— Мне уже пора, рад знакомству. Ива, насчет времени тебе сообщат позже.
— Этого не будет, Алекс, — говорю ровно, но четко.
— Тогда будем разбираться через суд. Я готов.
Равский прощается с Русланом и уходит.
Глава 5
Алекс в России. Более того, снял жилье в моем районе! На расстоянии нескольких километров, в пешей доступности. Для тех, кто жил на разных континентах, — это нестерпимо близко. Кажется, я слышу его шаги и дыхание.
Нигде в сети не было сообщений о его предстоящем визите. Прилетел тайно? Частным самолетом? Когда мы начинали встречаться, он мечтал путешествовать именно таким способом.
Мечты сбываются! Ух!
Вернувшись домой, я первым делом звоню Алле Теодоровне и рассказываю о том, что случилось. Хорошо бы сначала маме, наверное, но она будет истерить, чем еще больше накрутит. Мне же, напротив, нужно успокоиться и очистить голову от лишних мыслей. Обиды, боль, сломанные мечты — это лишь мое богатство. Следует поступить так, как будет лучше для Дёмы.
Андреева ушам своим не верит и трижды переспрашивает, видела ли я Алекса или его помощника.
— Алекса! Собственной персоной! Притащил цветы, которые я терпеть не могу. Специально. — Я поставила их в вазу, стоят в кухне, благоухают. Продолжаю говорить: — Да нет, не выбросила. Это все мне раньше было важно. Сейчас плевать, пусть хоть весь дом ими завалит. Надо понять, как себя вести, чтобы не навредить Демьяну. Я ждала Алекса в первые месяцы после того, как тест ДНК подтвердил отцовство, готовилась. Но потом смирилась, что ему нет дела.
— Вот сученыш, — тянет Алла Теодоровна. — Не позвонил, не предупредил заранее. Так разве можно делать?
— Он приехал, чтобы командовать. Угрожает судом.
— Ни один суд не заставит тебя оставить сына с чужим человеком и выйти за дверь. Это полный бред. Пусть подает.
Поначалу Алла Теодоровна очень симпатизировала Алексу. Мужчины, которые всего добиваются сами, ее восхищают. Она гордилась нашей парой. У Андреевой была непростая жизнь, ее отец — детдомовский — вкалывал, чтобы с нуля построить дом и обеспечить детей. Ее мужу тоже с неба ничего не упало. Но требование сделать аборт перечеркнуло все хорошее отношение к моему уже бывшему мужу.
— Вы думаете? Он сказал, что готов.
— Мы тоже будем готовы. У тебя остались скрины той переписки? Покажешь прессе. Поглядим, как отреагируют его партнеры. Может, поддержат. Нравы там, на западе, те еще. Но шумиху создадим.
Я округляю глаза.
— Наверное, это не лучшая идея.
— Я поищу хорошего адвоката. Демьян еще маленький, он ничего не поймет.
Затем он вырастет и будет жить с тем, что его родители на публике вылили друг на друга по ушату грязи.
Сворачиваю разговор и прошу дать мне время подумать и решить вопрос самой. Демьян прыгает на батуте в детской, а я сижу рядом среди кубиков, в которые мы играли еще минуту назад, и все никак не приду в себя.
Вот же недавно жаловалась Лене, как бы мне хотелось, чтобы у Демьяна тоже был отец. Чтобы он приходил, пусть в гости, и Дем его узнавал. Вскакивал на ноги и бежал встречать!
Это происходит, а я в настоящей панике.
Судиться с Алексом… Господи, да он если азарт поймает — или, как называет это состояние, гиперфокус, может неделю не спать, работать на износ, пока не победит.
Не дай боже разжечь в нем азарт.
Нет, открытая конфронтация — это плохой ход. Не умный. Нужно быть хитрее. По крайней мере, попытаться.
Напрыгавшись, Демьян выбирается из батута, и мы продолжаем строить замок. Вернее, строю я, он с радостью рушит.
Монотонные действия помогают сосредоточиться, и, когда сотовый вибрирует, я почти в норме.
— Здравствуйте. Меня зовут Микаэла. Я отправила вам на почту адрес, Алекс будет ждать Демьяна завтра к десяти утра. Вы можете собрать сумку необходимого или написать в ответном письме, что нужно приобрести для комфортного времяпровождения ребенка. Мы все купим сами.
Вдох-выдох.
— Хорошо, спасибо.
