— Дядь, а вам жена не нужна? — пацан вдруг резко обернулся, переключив внимание на меня.
— Братец, а тебя задержали за незаконную торговлю мамами? — я грохнул от смеха, от столь коварной наивности подростка. — У тебя мамка лишняя, что ли?
— Слава Богу, одна… Я бы двух не вытерпел! — парнишка со злостью толкнул стул на колёсиках как раз в тот момент, когда грузный капитан хотел присесть за стол.
Коротконогий пухляш с таким грохотом рухнул под стол, а бесполезная попытка удержать равновесие привела к ещё большему коллапсу. Кусок оргстекла со стола взмыл в воздух и легким полётом бешеного бумеранга ударился о стеклянную перегородку кабинета начальника участка…
Воздух взорвался осколками, опадая на крашеный рыжей краской дощатый пол.
— Мотя!!!! — взревел капитан, елозя по полу в попытке подняться.
— Булка, я бы тебе помог, честное слово, — пацан ржал, даже не пытаясь замаскировать ехидство, а ещё он звонко бряцал наручниками, будто в этом дурдоме было слишком тихо. — Но ты же сам приковал меня. А ведь я несовершеннолетний, а ордера на арест у тебя нет. Думаешь, тебя за это по головке погладят?
— Мотя, вот мать придёт, с неё ордер и требуй! Она приказала задержать тебя, я исполнил!
— Булка, ты вечно будешь капитаном, оправдывающим своё прозвище. Булка! Булка! — пацан дразнил капитана, пользуясь то ли какой-то привилегией, то ли очевидной добротой пузана.
Капитан мало походил на сотрудника полиции. Рубаха была натянута вокруг его пуза, грозя убить выстрелом пуговицы в любой момент. Возраст Булки определить было сложно — ровное лицо с пунцовыми от румянца щеками, редкая бородёнка и бегающие поросячьи глазки.
— Японский городовой, — прошептал капитан, с ужасом осматривая пол, усыпанный осколками. — Хана нам, Мотя.
— Нам? Три «ха-ха»! Булка, а ведь камер тут нет… Мать придёт, я скажу, что это ты сделал! Чихнул, и стеклышко разлетелось, — пацан резко потерял интерес к завывающему от ужаса мужику и снова обернулся ко мне. — Ну, так что? Кольца на тебе нет, а значит, свободен. Лицо незнакомое – значит, приезжий. Дядь, мать у меня — золото! Забери, а?
— Пацан, когда так навяливают продукт, значит, у него либо выходит срок годности, либо полная дрянь, — я уложил подбородок на шершавую полку, с интересом осматривая своего собеседника. — У тебя какой вариант?
— Мать у меня зачётная, только злая, как питбуль дрессированный, — пацан потянулся и рывком ноги подтянул бумажный пакет, где сверху лежали яблоки. — Хочешь?
— Давай, — в отличие от рук парня, мои были свободны, а статьи за воровство яблок пока не придумали. Подцепил два румяных плода, обтер о рубаху и протянул своему новому знакомому. — Так что там с мамой?
— Да она же за меня всё решает! С кем дружить, куда идти учиться, где проводить каникулы, — парень откусил яблоко и вдруг поднял голову и торопливо заелозил челюстью. — Кстати, меня Матвеем зовут.
— Денис, — я протянул ему руку, но Матвей не смог пожать, поэтому просто ударил кулачком.
— Ну, так что? Берёте мою маму? — мой собеседник прищурился, так хитро-хитро. — Бери, мужик, не пожалеешь…
— Тогда проведи рекламную кампанию. Почему я должен клюнуть на твою мамку? Она хоть красивая?
— Она лучшая… Тощая, зато каждое утро десять километров пробегает. Стреляет, как амазонка, зрение, как у ястреба, нюх, как у ищейки. А лицо… Такое милое… когда спит, — было видно, как он восхищается матерью, но злость и подростковый максимализм, приправленный бурей гормонов, твердили обратное.
— Когда спит? — пришла моя очередь хохотать. — А когда не спит? Она что, дьяволица? Мегера с клыками? Или вампирша, питающаяся кровью невинных младенцев?
— У-у-у-у-у-у… — парень вжал голову в плечи, когда двери крошечного полицейского участка с грохотом распахнулись, впуская разъяренную тигрицу.
Если честно, я ожидал чего угодно, но не такого…
— Булка! Какого чёрта тут происходит? — стройная поджарая и неприлично молодая брюнетка влетела в помещение, словно на метле.
Волосы её были влажными, стянутыми на макушке розовой резинкой, у виска пряди свернулись в упругие локоны. Китель был наброшен только на одно плечо, рубашка и вовсе застегнула со смещением на одну пуговицу, отчего топорщилась на груди. Но апогеем были розовые кеды.
Прелестно…
Первый день моей командировки в богом заброшенном приморском городишке, а я уже оказался за решеткой, вовлечен в странную игру по продаже женщины, а ещё меня обокрали!
— Булка, чтобы через пять минут тут было чисто, как в роддоме! Ясно? — брюнетка шипела, как клубок разъяренных змей, не сводя глаз с сына. — Иначе я Зине расскажу, как ты её диетические обеды в мусорке хоронишь, а сам тёщину жареную картошечку за обе щёки уплетаешь!
О… Этим взглядом убить можно было. Интересно, а разрешение на этот прожектор ярости у неё имеется?
Сотни острых клинков летели прямиком в пацана, а от его храбрости не осталось и следа. Он скукожился, забавно подергивая ручками, словно искал у меня помощи.
— Это всё Мотя! Он выдернул стул…
— Ябедничать некрасиво, Булка! — взвизгнул Матвей. — Не верь ему, мать!
— Замолчи, Мотя! Кому Булка, а кому Булкин Геннадий Алексеевич, — шикнула дамочка, а после… после медленно перевела свои огромные голубые глаза на меня.
— Тогда кому Мотя, а кому Матвей Александрович Котёночкин!
Котёночкин… Я чуть не прыснул со смеху, но вовремя сдержался. Взгляд зацепился за покосившуюся табличку с надписью: «ВРИО начальника участка — Котёночкина Елена Павловна».
— А это ещё кто? — дамочка кивнула на меня, а сама уже испепеляла ведьминским взглядом капитана.
— Семён привёз, остановил на въезде в город. У него ни паспорта, ни прав… Чёрт знает, кто он, и что ему в нашем городе нужно, — капитан собирал осколки, не поднимая головы, чтобы случайно не огрести.
— Так, этого мистера «ИКС» в мой кабинет, а его место займёт Котёночкин Матвей Александрович. Булка, выпиши ему штраф, пусть отрабатывает его на общественных работах!
— Мам! Ма, ну прости-и-и-и… — заканючил бойкий Мотя, очевидно, осознавший свой косяк. — И за стекло прости, и за то, что пытался сбежать… И за сорванный выходной! Как сходили на речку?
— Булкин, выполнять! — рявкнула Котёночкина и прошмыгнула в свой кабинет.
Капитан взмыл вверх, словно и не весил целый центнер. Он ловко отпер старинную скрипучую дверь обезьянника, махнул мне в сторону кабинета, а после так же шустро расщелкнул наручники пацана и втолкнул того в камеру.
— Куда я попал?
Стучаться было бессмысленно, стараниями её сына дверь оказалась беззащитной.
— Одну секунду, — раздался из-за ширмы, выстроенной из старых шкафов, голос дамочки.
Вышла она, и правда, через минуту. Волосы уже были зачесаны, рубашка застегнута, а китель остался висеть на спинке обычного деревянного стула с протёртой кожаной сидушкой. Не было на ней и розовых кедов.
— Майор Котёночкина Елена Павловна, — дамочка щелкнула каблучками и прошла за стол. — Итак? Каким ветром в нашем городе?
Женщина поправила документы, запустила компьютер. И вот тут мне стало правда худо… На лакированном столе стоял огромный монитор, собратья которого уже нашли покой на свалке. Дамочка, даже не сгибая спины, пнула куда-то под стол, и снизу раздался протяжный рык старой посудины ЭВМ. На пару секунд кабинет дрогнул яростным визгом голодного, но очень старого льва.
Боже, это, и правда, Богом забытое место?
Наверное, я был в таком шоке, что уже не мог контролировать мимику. И Котёночкина уловила моё удивление бедной, но чистой обстановкой.
— Проездом, — я пожал плечами, а после потянулся, разминая мышцы. — Документы у меня украли, Елена Павловна, поэтому добрые люди посоветовали заехать в ваш городишко, чтобы написать заявление.
— Ну, пока это все слова. Быть может, представитесь?
— Ломов Денис Ильич. Кстати, вот фотографии моего паспорта, и если вы не так же безнадёжны, как ваш Булка, то додумаетесь пробить меня по базе на своём раритете, пока мы вместе с этим участком не взлетели на воздух от его воя!
— Не нужно учить меня работе, — дамочка поднялась, развернулась ко мне задом, чем сделала контрольный выстрел в голову…
Котёночкина задрала руки, встала на цыпочки, дотягиваясь до папки на верхней полке стеллажа. Но не это меня поразило до глубины мужской «души».
В треснувшем шве разреза форменной юбки показались белоснежные трусики с пёстрым рисунком красных вишенок…
Чёрт, что это за волшебный участок?
Глава 5
Котёночкина
Меня внутри всю трясло от злости. Впервые желание убить оказалось таким ярким, даже пугающим. Смотрела на Мотьку и не могла понять, в какой момент всё пошло не так.
Когда произошёл надлом?
Когда мой сын перестал быть моим мальчиком и стал одержим желанием найти отца?
И когда я превратилась в одну из тех матерей, что готовы держать своего отпрыска в наручниках, только бы он был рядом? Я словно проспала кусок своей жизни, а теперь его уже не вернуть.
— Эй, дамочка? — раздалось откуда-то справа.
Ещё этот засранец залётный… Все мои мысли были направлены на Мотю, поэтому я толком и не слышала пояснений задержанного.
«Прокурор, говоришь? Да блядун ты обыкновенный…» — пронеслось в голове, как только наши взгляды встретились.
И вердикт этот окончательный и бесповоротный.
Мне ещё свекровь говорила, что блядунов и трахарей-террористов Боженька отметил ещё на этапе зачатия. У них у всех прозрачно-голубые глаза. Как зимнее морозное небо, как кубик льда. Бездушные и прозрачные. А ещё влекущие, чарующие и необычайно красивые…
— А я не дамочка. Майор Котёночкина Елена Павловна, — процедила, нависая над незнакомцем. — Итак? Начнём сначала?
— Советник юстиции Ломов Денис Ильич, вчерашним числом назначен на должность главного прокурора края вместо Золотавина Марата Львовича, — в тон ответил незнакомец, медленно поднимаясь на ноги.
Боже, какие мы нежные… Не любит, чтобы женщина была сверху?
Ломов сократил дистанцию, а после окончательно выпрямился, показывая, что если кто тут и должен смотреть снизу вверх, то это я.
А там было на что посмотреть… Моя любимая свекровь была тонким знатоком мужиков, хоть всю жизнь и прожила со своей первой любовью. Руководила она ими на заводе, в кулаке их яйца держала, ни минуты послабления не давала.
И таких, как этот Ломов, она называла богатырями… Опасный тип мужиков. Очень опасный!
Бабы природным чутьем ловят качественный генофонд, дуреют и теряют голову. Высокий, плечистый, мощная шея с соблазнительным покатым треугольником мускуов. По золотистой смуглой коже перекатывалась толстая цепь, путаясь в вороте обычной черной футболки. Ткань хоть и плотная, но рельеф грудных мышц демонстрирует.
Красавчик и блядун… И лицо у него как из рекламы, призывающей молодых и сильных встать на защиту Родины. Мощный подбородок, крупные пухлые губы, нос с небольшой горбинкой, выдающей частые переломы. Волосы чёрные, аккуратно постриженные в модный четкий ёжик. А густая щетина призвана смягчить резкие черты лица, но даже она с этой задачей не справлялась. Маскируется, сволочь… Чтобы мягко подчинять своему очарованию.
По спине пробежал морозец, но я его списала на влажную форму. Новость о том, что с автобуса вновь ссадили моего беглеца, застала меня в реке. Я пулей забежала домой, чтобы переодеться, и натянула форму прямо на этот гребаный купальник. И теперь задница моя зудела и чесалась от мокрой синтетики, прилипшей к коже.
— Так, где вы, советник юстиции, документы потеряли?
— А вот вы, майор Котёночкина, и должны заняться этим вопросиком, — его голос потерял звонкость, меня обдало резким выдохом, а в ушах резонировал его интригующий хриплый шепот.
— А вот и займусь!
— Вот и займитесь, — мужчина вдруг расхохотался и вернулся в кресло, закинув локти на его спинку.
Красуется, придурок…
— Тогда едем, — я дернула плечами, схватила сумку и вышла из кабинета, притормаживая у будки дежурного.
Очевидно, весь спектр эмоций был написан у меня на лице, поэтому Булкин побледнел и зажмурился, ожидая взрыва.
— Гена, пацана не отпускать, пока я не вернусь. Справишься?
— Конечно, Елена Александровна. А вы куда?
— Знакомься, Гена, — я крутанулась, указывая на Ломова, лениво вышедшего из моего кабинета. — Задержанный наш прокурором новым оказался. Капец тебе, Булкин… Но это цветочки по сравнению с тем, что сделаю я, если ты пацана отпустишь! Ну, прокуратура… Идём!
Я даже не посмотрела на Матвея, чтобы ненароком не убить его взглядом.
Он же мне слово давал! Обещал, что не сбежит, что выбросит из головы эту дурацкую затею.
Нельзя мужикам верить, даже тому, кого ты воспитывала с пеленок. Кормила, ночей не спала, на работе подыхала, только бы у него было все, чего он хочет! Нет им веры…
— А вы суровая, Котёночкина, — как только мы вышли из участка, Ломов расхохотался, будто все это время сдерживался из последних сил.
— Если бы на моём месте был мужик, вы бы, предполагаемый прокурор Ломов, ни слова бы не сказали! — я открыла пассажирскую дверь своего авто, а после и сама села за руль. — Грубость, четкость и лаконичность для мужчин – норма, показатель силы и крепости характера. Так?
Ломов цыкнул, но пассажирское кресло занял, аккуратно закрыл дверь, внимательно проследил, как я завела двигатель и тронулась с места.
Да на его лице виден же был весь букет шаблонных принципов: место баб у плиты да в постели, но никак не во главе полицейского участка и не за рулём автомобиля.
И в этот момент я окончательно поняла, что не сложится у нас диалог с этим напыщенным столичным индюком.
Как только Ломов открыл рот, чтобы завести разговор, я перебила его:
— Где украли документы?
— Заехал на заправку…
— На развязке перед съездом в город? — прошептала, осознав, что наша встреча была неминуема. По мою душу ехал… Чёрт! Что им всем от меня нужно?
— Да…
Он было что-то хотел добавить, но я выкрутила ручку магнитолы, заполняя салон громкой музыкой. На лице Ломова сначала отразился полный шок, потом он долго пытался бороться с неминуемым принятием ситуации, а после вновь рассмеялся.
