«Прокурор, говоришь? Да блядун ты обыкновенный…» — пронеслось в голове, как только наши взгляды встретились.
И вердикт этот окончательный и бесповоротный.
Мне ещё свекровь говорила, что блядунов и трахарей-террористов Боженька отметил ещё на этапе зачатия. У них у всех прозрачно-голубые глаза. Как зимнее морозное небо, как кубик льда. Бездушные и прозрачные. А ещё влекущие, чарующие и необычайно красивые…
— А я не дамочка. Майор Котёночкина Елена Павловна, — процедила, нависая над незнакомцем. — Итак? Начнём сначала?
— Советник юстиции Ломов Денис Ильич, вчерашним числом назначен на должность главного прокурора края вместо Золотавина Марата Львовича, — в тон ответил незнакомец, медленно поднимаясь на ноги.
Боже, какие мы нежные… Не любит, чтобы женщина была сверху?
Ломов сократил дистанцию, а после окончательно выпрямился, показывая, что если кто тут и должен смотреть снизу вверх, то это я.
А там было на что посмотреть… Моя любимая свекровь была тонким знатоком мужиков, хоть всю жизнь и прожила со своей первой любовью. Руководила она ими на заводе, в кулаке их яйца держала, ни минуты послабления не давала.
И таких, как этот Ломов, она называла богатырями… Опасный тип мужиков. Очень опасный!
Бабы природным чутьем ловят качественный генофонд, дуреют и теряют голову. Высокий, плечистый, мощная шея с соблазнительным покатым треугольником мускуов. По золотистой смуглой коже перекатывалась толстая цепь, путаясь в вороте обычной черной футболки. Ткань хоть и плотная, но рельеф грудных мышц демонстрирует.
Красавчик и блядун… И лицо у него как из рекламы, призывающей молодых и сильных встать на защиту Родины. Мощный подбородок, крупные пухлые губы, нос с небольшой горбинкой, выдающей частые переломы. Волосы чёрные, аккуратно постриженные в модный четкий ёжик. А густая щетина призвана смягчить резкие черты лица, но даже она с этой задачей не справлялась. Маскируется, сволочь… Чтобы мягко подчинять своему очарованию.
По спине пробежал морозец, но я его списала на влажную форму. Новость о том, что с автобуса вновь ссадили моего беглеца, застала меня в реке. Я пулей забежала домой, чтобы переодеться, и натянула форму прямо на этот гребаный купальник. И теперь задница моя зудела и чесалась от мокрой синтетики, прилипшей к коже.
— Так, где вы, советник юстиции, документы потеряли?
— А вот вы, майор Котёночкина, и должны заняться этим вопросиком, — его голос потерял звонкость, меня обдало резким выдохом, а в ушах резонировал его интригующий хриплый шепот.
— А вот и займусь!
— Вот и займитесь, — мужчина вдруг расхохотался и вернулся в кресло, закинув локти на его спинку.
Красуется, придурок…
— Тогда едем, — я дернула плечами, схватила сумку и вышла из кабинета, притормаживая у будки дежурного.
Очевидно, весь спектр эмоций был написан у меня на лице, поэтому Булкин побледнел и зажмурился, ожидая взрыва.
— Гена, пацана не отпускать, пока я не вернусь. Справишься?
— Конечно, Елена Александровна. А вы куда?
— Знакомься, Гена, — я крутанулась, указывая на Ломова, лениво вышедшего из моего кабинета. — Задержанный наш прокурором новым оказался. Капец тебе, Булкин… Но это цветочки по сравнению с тем, что сделаю я, если ты пацана отпустишь! Ну, прокуратура… Идём!
Я даже не посмотрела на Матвея, чтобы ненароком не убить его взглядом.
Он же мне слово давал! Обещал, что не сбежит, что выбросит из головы эту дурацкую затею.
Нельзя мужикам верить, даже тому, кого ты воспитывала с пеленок. Кормила, ночей не спала, на работе подыхала, только бы у него было все, чего он хочет! Нет им веры…
— А вы суровая, Котёночкина, — как только мы вышли из участка, Ломов расхохотался, будто все это время сдерживался из последних сил.
— Если бы на моём месте был мужик, вы бы, предполагаемый прокурор Ломов, ни слова бы не сказали! — я открыла пассажирскую дверь своего авто, а после и сама села за руль. — Грубость, четкость и лаконичность для мужчин – норма, показатель силы и крепости характера. Так?
Ломов цыкнул, но пассажирское кресло занял, аккуратно закрыл дверь, внимательно проследил, как я завела двигатель и тронулась с места.
Да на его лице виден же был весь букет шаблонных принципов: место баб у плиты да в постели, но никак не во главе полицейского участка и не за рулём автомобиля.
И в этот момент я окончательно поняла, что не сложится у нас диалог с этим напыщенным столичным индюком.
Как только Ломов открыл рот, чтобы завести разговор, я перебила его:
— Где украли документы?
— Заехал на заправку…
— На развязке перед съездом в город? — прошептала, осознав, что наша встреча была неминуема. По мою душу ехал… Чёрт! Что им всем от меня нужно?
— Да…
Он было что-то хотел добавить, но я выкрутила ручку магнитолы, заполняя салон громкой музыкой. На лице Ломова сначала отразился полный шок, потом он долго пытался бороться с неминуемым принятием ситуации, а после вновь рассмеялся.
И этот звук стал даже громче музыки… Он заполнял меня изнутри, поселился в ушах, оставлял ожоги на перепонках, щекотал нервы и подначивал и без того бурлящую кровь. Да в этот момент хотелось его ударить! Выместить злость за сорванный выходной, за поступок Матвея, за ненависть к бывшему мужу, которого не видела уже пятнадцать лет.
Сейчас я весь мир ненавидела… А этого весельчака с прокурорскими погонами особенно.
— Можно всё же вопрос? — Ломов вырубил музыку, но руки не отнял, перекрыв панель управления своей огромной лапой. — Откуда такая нелюбовь к прокурорам? Что, кто-то из них у вас котёнка украл?
— А за что вас любить? — я не смогла сдержаться и выпустила смешок, полный брезгливости. — Только вот не нужно делать из меня дуру. Все знают, как вы работаете. Ждёте в кустах, пока следаки соберут дело, сделают всю грязную работу, а потом почиваете на лаврах. А бывают особенно мрачные дни, когда прокурор вновь и вновь отправляет дело на доследование, чтобы не увязнуть со слабыми доказательствами в суде. И в эти моменты он не о законе думает, а о том, как бесперспективное дело отразится на его карьере.
— А-а-а-а-а… Это я уже слышал, — вдруг Ломов, забыв спросить разрешения, закурил, открыв окно, вот только руки он так и не убрал, не позволяя вновь включить музыку.
— Тогда чего вы спрашиваете?
— Думал, вдруг цепкий и внимательный взгляд женщины заметит что-то новое про придурков прокуроров… — он даже фыркнул, а после отвернулся, будто вмиг потерял всякий интерес к моей персоне. — Только вы, майор Котёночкина, в следующий раз прикусите язык, когда будете обвинять меня в шовинизме и шаблонном мышлении, потому как ничем не отличаетесь от тех, кто декларирует отстранение женщин от высоких чинов, сложной работы и прочей херни. Ясно?
Ломов вдруг резко обернулся, а я вздрогнула… Как загнанная мышка. Кажется, все мои мышцы окаменели от ужаса. Нет, он не транслировал физическую угрозу, больно ударило разочарование, поселившееся в его блядских голубых глазах.
Нет, в чем-то он был, конечно, прав… А следовательно, неправа была я. Но этот столичный козёл никогда об этом не узнает.
Дальше мы ехали в тишине, благо путь был недолгий. Въехала на заправочный комплекс, припарковалась в тени и молча вышла на полуденное пекло.
Эх… А могла бы сейчас плавать в холодной речке и считать птичек, отвлекаясь от толстой книжки сканвордов, но вместо этого я вынуждена созерцать важную прокурорскую морду.
Нужно найти его документы и отправить с Богом!
Глава 6
— Дина, привет! — махнула я администратору, выставляющей товар на полки. — Мне нужно посмотреть записи с каме, и не заводи песню про постановление и официальную процедуру изъятия. Сэкономим друг другу время? Ты будешь упрямиться, грозиться позвонить моему начальнику, сопротивляться и пытаться защитить право ваших клиентов. А после я тебе скажу, что этот мужчина – главный прокурор области, и что его обокрали на вашей АЗС…
Высокая и крупная женщина, несмотря на свою комплекцию, обладала острым умом и миловидной внешностью… Не знаю, что на неё подействовало больше: мои железобетонные аргументы или смазливо-привлекательное лицо Ломова… Но она даже не дослушала мою тираду и направилась в служебное помещение.
Время преступления мы определили по уведомлению из банка о списании денежных средств. И почти сразу нашёлся и преступник…
Черт, не соврал… И правда, обворовали. Вполне четкая и очень даже знакомая фигура нарисовалась из леса в тот момент, когда Ломов отправился к кассе. Он, очевидно, расплатился при помощи телефона, поэтому сразу пропажи не обнаружил, а вернувшись, сразу ударил по газам и выехал на трассу, где и был пойман сотрудниками ДПС. Собственно, так же быстро скрылась и фигура в тёмном спортивном костюме и глубоко натянутом на голову капюшоне.
— Спасибо, Дина, — я встала с кресла и вышла, направляясь прямиком к машине.
— Товарищ майор! Я про извинения и унизительное недоверие коллеге молчу и не питаю иллюзий, но, быть может, хоть комментарии будут? — Ломов откровенно подтрунивал надо мной. А ещё я готова была поклясться, что он пялится на мою пятую точку.
Нет, купальник уже высок, и даже задница перестала зудеть, Однако желание поправить юбку было таким сильным…Но не сильнее желания не реагировать на его провокацию.
— А чего мусолить? Сейчас мы поедем и найдём ваши документы, — я завела двигатель и, как только прокурор закрыл за собой дверь, стартанула к небольшому посёлку возле кирпичного завода.
Пешком было бы быстрее, прямо через лесок, откуда и выскочил бессмертный придурок, но как есть…
— Чёрт… Котёночкина, вы что, его знаете?
— А я здесь всех знаю, это моя работа.
— Что, теперь будете уговаривать не писать на него заяву?
— Да хоть сто штук напишите, мне одним хулиганом меньше, одним больше, — я отмахнулась, сначала не желая говорить на эту тему, но после все же сдалась. — Необычный Степан… Тихий, спокойный, добрый, но иногда случается в его психике ретроградный меркурий, и тогда он творит чудеса, пдпадающие под УК РФ. Два года назад вскрыл киоск и съел три булки хлеба, ещё двадцать надкусил. В кассе лежали деньги, но их он не тронул… Просто оставил посёлок без хлеба и, сытый и довольный, ушел домой. Его бабушка воспитывает, мать умерла при родах, а отец, побоявшись диагноза пацана, слинял… Собственно, иного никто и не ожидал.
— Ну, про ваши ожидания подлости от мужчин я уже все понял. Но в этот раз он украл кошелек, — возразил Ломов, указывая на то, что моя теория о немеркантильности Степана дала трещину.
— Готова поспорить, что Стёпа клюнул не на ваши деньги, а на что-то странное. Ну? Вспоминайте, что у вас там на кошельке было? Брелок, блестяшка, значок…
— Да… — вдруг усмехнулся Ломов. — Мне мужики значок подарили к юбилею нашей службы, а я как приколол его на портмоне, так он лет пять уже на нём и красуется. Я уже и забыл о нём…
— Это ваша машина? — я притормозила у обочины, где пылился огромный черный джип на столичных номерах.
— Моя… Чёрт, она что, все это время стояла тут? А как же процедура? Где эвакуатор?
— Эвакуатор в нашей местности можно ждать сутки. Считайте, что вам сильно повезло. Пересаживайтесь и следуйте за мной, товарищ прокурор. Тут недалеко…
Ждать я его не стала. Завела свою малолитражную японочку и покатила по намеченному маршруту… Нутром чувствовала, что лебезить перед ним не стоит. Вскоре черный корабль меня догнал, приветственно подмигнул фарами и пристроился сзади.
Проезжая мимо поля, я заметила суетливое мельтешение в пролеске перед поселком. Ударила по тормозам, на ходу стянула лодочки и выскочила из машины.
— Степан! Стоять, пока я тебя не выпорола! — бежала по колючей сухой траве, истосковавшейся по дождю, почти не моргая, боялась упустить Стёпку.
Если не взять сейчас, его обуяет стыд, и тогда он спрячется в лесу и будет там сидеть, пока окончательно не изголодается. Плавали, знаем… В прошлый раз мы его неделю искали, пока он сам не вышел из своего укрытия.
— Нет!!! — взбрыкнул Степа и припустил по тропике.
Я понимала, что глубоко в лес его запускать нельзя, потому что на его стороне обувь и знание каждой кочки, а я драть пятки о колючки ради прокурора не собиралась.
Схватила первую попавшуюся ветку и швырнула Стёпке прямо под ноги. Парень кубарем полетел на мягкую подушку свежескошенной травы, а после замер, ожидая неминуемой кары.
Достала наручники, завела его руки за спину, защёлкнула, и вот тут появился ошарашенный Ломов… Кабинетному чистюле явно пришлось пробежаться, поэтому он тяжело дышал и смотрел на меня, как на инопланетянку.
— А сын ваш был прав… Вы в отличной форме, майор Котёночкина, — Ломов вдруг полоснул по мне странным взглядом.
— Что вы имеете в виду?
— Ваш сын предложил взять вас в жёны, только бы избавиться от гнетущего надзора матери-тиранши, — Ломов подошёл, рывком поднял пацана с земли, внимательно осмотрел его красное смущенное лицо и звонко цыкнул.
Вот мелкий пакостник… Я что, вещь? Меня можно отдавать в руки первому попавшемуся столичного придурку? Ну, подожди, сыночка, я научу тебя мать уважать!
— Вот ваши документы, товарищ прокурор, — я бесцеремонно обыскала Степана, достала искомое портмоне, но перед тем, как вернуть хозяину, проверила документы.
Открыла паспорт, сверила имя, фамилию и даже прописку… А пальцы сами перелистнули на страницу с семейным положением. И там стояла одинокая печать, свидетельствующая о заключении брака в далеком 2008 году…
— Я в разводе, — вдруг шепнул Ломов прямо на ухо, забирая документы из моих рук. — Ну, я так… Вдруг вас именно это интересовало, майор Котёночкина.
— Не обольщайтесь, подполковник юстиции, я действую по инструкции. Всего доброго, товарищ Ломов. Если надумаете писать заявление – милости просим, — я не удержалась и поклонилась «барину», а после подхватила за шкирку Степана и потащила его к машине.
Так, на речку я ещё успею… А этим пусть Булкин занимается. Начальник я пока ещё или кто?
Чуйка редко стучала по моей черепушке так явно. Но сейчас сомнений, что этот придурок принесет мне огромные проблемы, не было…
Глава 7
Мне потребовалось минут пятнадцать, чтобы успокоиться. Сидела в машине перед участком, собирала остатки сил и дышала полной грудью под заунывную медитативную мелодию. В последний раз прошлась по волосам, выдохнула и направилась в родное здание.
По пути вырвала из клумбы два длинных сорняка, поправила ограждение у буйного пионового куста и поднялась на крыльцо.
Булкин вскочил со стула, вытянулся, ожидая выволочки. И я уже было подумала, что он так заочно извиняется, что отпустил моего отпрыска. Но нет… За спиной Генки возникла тёмная голова с упрямыми вихрами.
— Ну, товарищ Котёночкин Матвей Александрович, показания давать готовы? Или ещё посидим?
— А вы, товарищ майор, не нарушаете ли моих прав? — цыкнул Мотя и подался к решетке, крепко хватая толстые прутья. — Вообще-то я несовершеннолетний.
— А вы дерзкий, Матвей Александрович, — я выдернула из-под Булки кресло на колёсиках, подкатила его к камере временного содержания и присела, внезапно ощутив, как меня заполняет усталость.
Сейчас хотелось закрыть глаза и уснуть, а не говорить с сыном по пятому кругу в попытке призвать его к благоразумию.
— То есть взрывая палёный фейерверк, украденный из склада временного хранения — это вы взрослый… Не ночевать дома, боясь получить за возмутительную выходку – это вы тоже взрослый. А про побег на междугороднем автобусе я вовсе молчу! — вскрикнула я, выпуская последние капли злости, а взамен впуская полное бессилие и безразличие. — Но провести в камере полтора часа – это преступление против несовершеннолетнего ребенка. Я всё верно сказала? Ничего не упустила?
— Мать… — выдохнул Мотя и опустился на скамейку, утыкаясь взглядом в пол. — Прости.
