Собольков остановился, хоть и был недоволен тоном моего голоса, очевидно, в этом месте принято лебезить и пресмыкаться, но тогда ему сильно не повезло.
— Так за что сняли моего предшественника?
— Брось, Ломов, ты отличный прокурор, и твоих связей достаточно, чтобы узнать, какой размер обуви носил Золотавин. И ты прекрасно знаешь, за что его сняли и кому он перешёл дорогу. Вот только, Денис Ильич, тебя просто из столицы сослали, а с него погоны сорвали без права на реабилитацию, — Степан Львович было развернулся, чтобы выйти, очевидно, решив, что разговор закончен.
— А вы правы, товарищ старший советник юстиции. Вот только меня убрали за то, что я хотел посадить одного ублюдка, а Золотавина — за то, что он всячески пытался прикрыть. Если вы считаете, что здесь нет разницы, то, пожалуй, я начну рыть дальше, — сел в кресло и сделал глоток уже давно остывшего кофе.
— Ломов, вместо того, чтобы ковыряться в прошлом, советую продолжить знакомство в настоящем. Ты слышал, что у нас вторую неделю орудует банда, нападающая на фуры? — Собольков оттянул ворот, будто ему дышать стало нечем. — Поезжай, заодно проветришься.
— А давно у нас прокуроры выезжают на место кражи? Это даже не убийство, Степан Львович, — я рассмеялся, внезапно поняв, что этот старый перец что-то скрывает. Какого чёрта он покрывает Золотавина?
— Слышал, ты вчера был задержан и побывал с экскурсией у Котёночкиной? Я, кстати, устроил ей разнос с самого утра, думаю, тебе она сегодня будет рада, как никогда, — Собольков улыбался, как кот, нажравшийся сметаны. — А на завтра я её вызвал на ковёр из-за массовой жалобы. Подростки вскрыли склад временного хранения, стащили изъятую пиротехнику и устроили салют на берегу реки. Они чуть близлежащие посёлки не спалили! Куда она смотрела?
— А удобно вы устроились, Степан Львович… Вечная ВРИО — отличная мишень, да? Можно всю грязную работу отдавать, наказывать, срывать злость. Кажется, задерживала Золотавина тоже она? А ведь у него было так много друзей… Вы знали, что Котёночкиной устроили бойкот?
— И как же ты успел обзавестись слухами за первые сутки в нашем городе? Но мне её искренне жаль… Что сказать? Баба во главе участка — всегда к беде. Поэтому она и ВРИО. А в нашей работе нужно уметь находить общий язык с коллегами. И последнее… Ломов, ты, наверное, забыл, что Котёночкина не находится в моём подчинении?
— Точно! — я хлопнул по столу, поднялся, стянул со спинки пиджак и направился на выход. — Ой, я такой сухарь бесчувственный, даже не уточнил, как ваша семья? Слышал, зять уже стал начальником в управлении МВД. А как ваш брат? Очередной мэрский срок мотает? Поздравляю…
Город другой, а козлины все те же… И я всё тот же. Интересно, куда меня отправят отсюда? В тундру?
Я даже переодеваться не стал, так и прыгнул в машину и помчался на место преступления.
Идея неплохая, территория приграничная, значит, успею познакомиться с ещё парочкой нужных людей. В кармане брякнул телефон, Люся прислала СМС, что они подъезжают к дому.
Мне по пути, поэтому проеду через них…
Нет, огромный плюс перед столицей определенно был. Полное отсутствие пробок, нет мельтешения толп горожан и туристов, в конторе все какие-то медленные, без суеты мыслей.
Частный сектор, где удалось купить дом, был прямо в самом центре города. Недалеко набережная, официальный пляж, причал с катерами. Улицы широкие, чистые, укрытые тенью высоких деревьев.
Но стоило мне свернуть в переулок, как я сразу всё понял… В окно машины влетали дикий визг и глухие стуки. А из открытых ворот виднелись стройные женские ножки и кеды моего сына. Но проблема в том, что ноги были в горизонтальном положении и дергались так, будто там происходила схватка.
— Какого чёрта?
Я вылетел из машины и знатно охренел… Люська орала и как могла удерживала знакомого по полицейскому участку пацана, а вот мой отпрыск валялся с мадам Котёночкиной. Он размахивал кулаками, а майорша пыталась выпутаться из его объятий.
И пока я щёлкал клювом, случилось непоправимое… Кулак моего сына впечатался прямиком в челюсть Котёночкиной.
— Фёдор! — я отбросил своего отпрыска одним движением, с ужасом осматривая крошечного котёнка… Это всё, что осталось от майорши Котёночкиной.
Без формы и кителя она казалась юной девушкой. Густые вьющиеся волосы запутались в клумбе с ромашками. У неё лицо даже другое было… Спала железная маска блюстителя закона, выпуская на волю женскую красоту: румяные щеки, пухлый бантик аккуратных губ, вздёрнутый носик и огромные голубые глаза.
— Эй, майорша, ты жива? — я поднял её на руки, старясь не смотреть в распахнутый ворот шелкового халата.
Вот это амуниция… Боеготовность на высшем уровне. Это она для мужа так старается?
Лена растерянно крутила глазами, хмурила брови, будто пыталась прийти в себя.
— Придурок! Я убью тебя! — вновь завопил Матвей, пытаясь вырваться из рук Люси, но та была надежна, как президентский караул.
— Простите! Я не хотел! — к этому моменту очнулся и Федька, он проигнорировал вой Матвея, вскочил на ноги и бросился ко мне.
— Ломов??? — во всю глотку заорала Котёночкина и начала брыкаться, явно намекая, что уже можно поставить её на ноги. — Какого черта вы тут делаете?
— Мать, это кто?
— Матвей!!!! — как только я поставил её на землю, Лена схватилась за забор и быстро затянула халат. — Марш домой!
— Но…
— Никаких но! Марш за забор!
— Никуда я один не пойду, — Матвей вдруг схватил мать, закинул себе на плечо и рванул на свою сторону участка. — Вы вообще кто такие?
— А мы теперь ваши соседи, — присвистнул Федя, когда Мотя развернулся, сверкнув длинными ножками матери.
— Ну, всё, придурок, ты – покойник!
— Так! Стоп! — пришла моя очередь кричать. — Может, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?
— Видимо, знакомство с соседями, — Люся отвесила звонкую затрещину Феде, подошла ближе и развернулась к Котёночкиной. — Так, давайте все успокоимся и начнём заново?
— Значит, товарищ прокурор, это вы купили дом? — Лена не шептала, она шипела разъярённой коброй, прижимая к челюсти испачканную руку.
— Елена Павловна, я не хочу разбираться в причинах, просто приношу свои глубочайшие извинения за своего сына. Фёдор!
— Я правда не хотел, — Федька явно извинялся не за драку, а за тот удар, от которого на скуле майорши расползается кровоподтёк. — Если бы этот козёл…
— Заткнись! — Мотя снова дёрнулся, но Лена ловко перехватила его и так же ловко заломила руку, прижимая к забору.
— Матвей, ты что-то хотел сказать нашим новым соседям? — ей пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до уха своего сына.
— Простите, соседи… — прозвучало лживо, неискренне, и всем стало понятно, что сейчас мы стоим на пороге перманентной атомной войны.
И дело не только в пацанах. Взгляд Елены тоже не обещал ничего хорошего. Она была в ярости, её грудная клетка раздувалась, как воздушный шар.
Но деваться всё равно некуда… Рядом с лицеем найти жильё просто невозможно! Не один я хочу светлого будущего своему сыну, оттого и ажиотаж.
— Итак, давайте знакомиться? — Люся сориентировалась и встала между нами нейтральной преградой. — Меня Людмила зовут, это Фёдор, он будет ходить в местную школу…
— Какого чёрта? Этот придурок ещё и в моей школе будет учиться?
— Лена, — Котёночкина перебросила руку и ответила на рукопожатие Люси. — А это Матвей.
— Чтобы загладить это происшествие, предлагаю дружественный ужин, — Люся улыбалась, как могла, стойко терпела мои тычки и недовольное шипение Федьки. — Это не обсуждается! Буду ждать вас вечером! А пока вы, Елена, будете на работе, даю слово, что прослежу, чтобы эти два прытких паренька не убили друг друга. Договорились?
— Договорились, — кивнула Лена. — Да и сложно что-то натворить, будучи запертым в доме!
— Ну, мам! — застонал Матвей.
— Отличная идея… — я толкнул Федьку, указывая на дом. — Кстати, Елена Павловна, нас там на вызове ждут. Очередное нападение на фуру.
— Прокурора мне там только не хватало…
Глава 10
Лена
— Мать, этот мужик правда прокурор? — Мотька даже не пытался говорить тише! Шёл и постоянно оборачивался на своего соперника, ещё и порыкивал, как шкодливый щенок.
А я буквально от стыда сгорала… И за сына, и за эту ситуацию, и за свой внешний вид.
Ну почему им не схлестнуться, когда я была бы уже облачена в форму? Так колкости воспринимаются проще. А в тонком халате я словно голая была перед этим столичным ястребом.
А взгляд… Он же не смотрел, а паяльником по моей коже водил, ожоги кружевом раскладывая. И ведь не стыдно было ни капельки! У них там совесть в обмен на столичную прописку меняют, что ли?
— Мотя, ты зачем в драку бросился? — я мысленно отмахнулась от Ломова, потому что он недостоин моего внимания. — Я тебя просто не узнаю в последнее время!
И это была чистая правда… Как только мы завернули за угол веранды, увитый густым виноградом, я перехватила сына за руку и встряхнула, заставив посмотреть себе в глаза.
Я просто не успевала за его трансформацией! Если честно, острого переходного возраста я ждала лет в тринадцать, но мой сынок решил удивить маман… Он был покладистым котёнком, не позволяющим себе шипеть на меня. Но теперь, за четыре месяца до совершеннолетия, он решил оптом выдать все, что я недополучила?
Никогда не видела, как Мотя дерётся. Нет, он приходил то с синяком, то с ссадиной. Да и слухи гуляли разные. Но чтобы воочию наблюдать, как мой котёнок на ходу в молодого тигра превращается — этот нонсенс!
Как он через забор-то перемахнул? Я и глазом не успела моргнуть…
— А я ненавижу таких вот наглых папкиных сынков. Он же нарочно дверью наши ворота шмякнул, — Матвей не сопротивлялся, руку не отрывал, смотрел прямо, готовясь принять всё, что ему полагается. — Мать, я что, подставил тебя?
И вдруг сын дёрнулся, растерянно оборачиваясь к соседскому участку.
Ага… Понял, говнюк, что мать прокуроришке втюхать задарма хотел?
Нет, милый… Придётся помучиться ещё со своей одинокой мамулей.
— А что ты покраснел? Что-то случилось? — зашипела я, пытаясь поймать его взгляд.
— Чёрт, ты всё знаешь? — сын округлил глаза, нервно прошелся пятерней по волосам и заскулил. — Мам, да я в шутку сказал… Меня Булка к камере пристегнул, а там он. А я такой злой был, что готов был и душу черту отдать. Ну а что? Он холостой, кольца нет, морда сносная, хоть и наглая, почти бандитская. А ты у меня красотка!
— Мотя, ты мне зубы не заговаривай! — я было улыбнулась, но скулу вдруг пронзило острой болью.
— Я убью этого щегла, — прохрипел Мотя и потянул меня в дом. — И прокурор пусть забудет о моём шикарном предложении.
— Что, торги не удались? Не продал залежавшийся товар? — я прищурилась, пытаясь понять, как поступить правильнее. Спустить все на тормозах — показать свою слабость. Переборщить — получить новый побег. А я пока не решила, что из этого хуже.
Сын усадил меня в кресло у круглого стола, вынул из морозилки целую куру, обмотал вафельным полотенцем и приложил к челюсти.
Мотя сам встал на колени и голову свою уложил мне на ноги.
— Итак, Матвей Александрович, с этого дня в доме объявляется военное положение. Приходится констатировать, что ты сильно вляпался. Склад временного хранения вскрыли? Салют на всю область устроили? Мать твоя на ковёр к генералу вызвана? Морду отпрыску прокурорскому начистил? …
— Этот отпрыск ударил тебя, а значит, пусть только его папаша попробует кляузу на тебя накатать! Я им дом сожгу, — прошептал сын, причем в искренности его намерений я уже не сомневалась.
— Замолчи! Я даже слышать это не хочу! Матвей, кто надоумил тебя украсть пиротехнику? Говори!
— Мам, я не скажу…
— Хорошо… Сбежать ты куда собирался? — я резко сменила тему, рассчитывая, что от неожиданности он расколется, ну, собственно, так оно и вышло. Да здравствуют пять лет обучения в академии.
— К отцу! — в сердцах ответил Мотя, поняв, что вариантов отнекиваться уже нет.
— Если у тебя есть адрес, скажи, и мы вместе съездим. Если есть телефон, дай, и я сама ему позвоню и договорюсь о вашей встрече. Моть, но не смей смываться в никуда…
— Ты что… Ты… — сынок оказался растерянным, хлопал глазами, вновь превратившись в котёнка. — Ты правда не знаешь, где он живёт?
И вот тут у меня сложилось… Внутри что-то щелкнуло, обдав меня холодным потом.
Нет, этот щенок доконает меня!
— Ты что, на понт меня брал? Сбегал, чтобы я психанула и отвезла тебя к твоему папаше? — осенило меня, правда, слишком поздно. Вот я дура… Столько нервов себе вытрепала, а он просто издевался?
Я вскочила с кресла и в компании ледяной куры помчалась к себе в комнату. Захлопнула дверь прямо перед Мотькиным носом и начала собираться.
— Мам… Ну открой! Я слышал, как вы с тетей Аней говорили про маму Петьки Сологуба… Она знала, где отец Петькин, но продолжала басни про моряка, героически сражавшегося с акулами, рассказывать. Вот я и решил тебя проверить, — Мотя тихонько постукивал в створку двери, вымаливая прощения.
— Я не похожа на Любу Сологуб, и про акул тебе никогда не рассказывала. Твой отец сбежал, когда тебе был год, и больше я его не видела. Нашим разводом занимался твой дед, избавив меня от необходимости встречаться!
Я мгновенно переоделась, собрала волосы, даже машинально накрасилась.
— Когда ты в первый раз сбежал, я попыталась найти твоего отца, чтобы приехать и грохнуть! Но попытка провалилась. И вчера Булкин снова сделал запрос, но, увы… Матвей, я не знаю, где твой отец! — я распахнула дверь и ловко просочилась мимо своего доморощенного Кинг-Конга.
— Чёрт… — захныкал он, оседая на пол.
— А теперь слушай родителя, который не сбежал от своего дитятки и стойко выносит его выходки, потому что любит так сильно, что порой убить хочется. С сегодняшнего дня ты под домашним арестом. Гулянки — только по согласованию, на реку — только в моём присутствии, как в детстве, — на ходу схватила два бутерброда, завернула в пергамент и бросила в сумку, на всякий случай. В прошлый раз на трассе пришлось простоять пять часов без воды и еды. — Наказание заканчивается первого сентября, когда тебя, нарядного и причесанного, отведу в школу. Ты будешь любезен, возьмешь букетик для учительницы и сфотографируешься на крыльце лицея, дав мне доказательства для будущих внуков, что их отец был не хулиганом, а хорошим и добрым мальчиком.
Я еле сдерживала улыбку, представляя, на какие муки обрекаю сына. Ограничения, прогулка на линейку — это же хуже, чем отлучение от игровой приставки. А про фото я вообще молчу!
— Но мам…
— И только попробуй подойти к соседскому забору ближе, чем на три метра! Ясно?
— О! А это не тётя Оля? — вместо покорного кивка мой сынок ткнул пальцем в распахнутое окно, выходящее на дорогу.
И вот тут я знатно прифигела… По нашему переулку, нацепив все самое лучшее, гордыми гусынями шел косяк женщин. Они не сбивались в группы, по мере приближения к моему дому их шаг ускорялся, они словно пытались опередить друг друга, не выдав злости на своих празднично накрашенных лицах.
