— Какого черта? — я затянула галстук, подхватила сумку и выскочила из дома, наблюдая этот косяк одиночек, примагничивающийся к соседскому дому.
Быстро у нас слухи разносятся…
Но ничего, будет им урок!
Я аккуратно высунулась за угол, со ступенек соседский участок был как на ладони. Фёдор до сих пор уныло и очень медленно, будто назло всему миру, таскал сумки, Ломов устал ждать и начал вышвыривать их из багажника, тихо бурча себе под нос, а вот той дамочки рядом видно не было.
— Ленок! — на плечи легли родные руки подруги, Анюта чмокнула меня в щеку, но я тут же зашипела, а Анька взвизгнула, осматривая мой назревающий синяк.
— Мать, держи! — Мотя вынес мне бедную куру, с которой, очевидно, мне придется таскаться, пока она полностью не разморозится.
— Лена, это что такое? — Аня аккуратно схватила меня за подбородок и развернула к солнцу.
— Шальная пуля. Ань, а что случилось? Куда наша Олька свой фирменный пирог с персиками тащит? — я свистнула, пытаясь привлечь внимание Оли, но та уже вошла в раж… Она так ловко петляла между соседками, некоторых даже отталкивала локтями, пытаясь добраться до калитки Ломова первой.
— Изголодалась баба… Вот видишь? Она тебя подрезала, хотя вчера и заливала, что мужик тебе нужен нормальный, а я тут — с тобой рядом! Чуешь настоящую преданность лучшей подруги? — гордо произнесла Анюта, а после достала косметичку и начала маскировать мою отметину.
— И это он нормальный мужик? — шикнул Мотя. — Сын у него — щегол неотёсанный, мы таких кошмарили, кошмарим и кошмарить будем! А сам он – прокурор! У матери на них аллергия, об этом даже я знаю.
— Оденься, кошмарик ты мой, — Анька прицыкнула, рассматривая моего раздавшегося вширь богатыря.
— Анют, — ласково протянула я, заглядывая подруге в глаза. — Скажи честно! У тебя просто шарлотка не удалась, поэтому ты тут?
— Да, — горько вздохнула Аня, мечтательно смотря на Ломова.
Секунда тишины, и залп дружного смеха. Мы обнялись и направились к калитке, за которой стояли наши машины.
— Идём, товарищ майор, работа ждёт! Ленок, а он, и правда, хорош. Высокий, статный, не зря наши бабы кудри вили всю ночь. А ты тоже хороша, подруга, не могла рассказать, что у тебя под боком холостяк спал? Я бы в кондитерке пирог заказала.
— Он в доме ночевал, что ли? — охнула я, но Ане было уже не до меня, она сорвала ветку черноплодки и начала целиться в нашу подругу, гордо проковылявшую мимо нас.
— Оль, а ты не опоздаешь? — подруга назло крикнула во все горло, та машинально обернулась, за что поплатилась… Та самая Сологуб воспользовалась моментом и опередила её.
— Эх, зря бабы стараются… Женат он, я сама штамп видела. А вот и супруга, — я прыгнула за руль, завела свою «японочку», указывая Ане на брюнетку, вышедшую на крыльцо дома моей мечты.
Если эта дамочка была в шоке, уставившись на толпу одиноких соседушек, то Ломов был в настоящем ужасе. Он смотрел в их улыбающиеся лица с каким-то животным страхом, как на стадо зомби, охотящихся на его сердце.
— Товарищ прокурор, не опаздывайте! — крикнула я, проезжая мимо.
Глава 11
Ломов
Я глазам своим поверить не мог… Смотрел поверх штакетника на вереницу дамочек, движущихся на меня, как толпа зомби. Они, как жертвы какой-то секты, смотрели на меня и тянули руки с огромными блюдами угощений, словно языческому божеству плодородия несли дар.
И картина эта пугала до стылого ужаса в подреберье.
Меня сковал холод…
Валить надо! Срочно валить… С одной ещё можно разобраться, но что делать с толпой? Веслом отбиваться?
Как только я начал отходить, дамочки шаг свой ускорили. Особенно пугала пышногрудая блондинка, попутно поправляющая свои бидоны, чтобы они выигрышнее смотрелись в вырезе белоснежного платья.
Боже! Белоснежное платье и декольте – это смертельное комбо. Нет, они не знакомиться идут… Это крестный ход на холостяка.
Точно валить нужно.
— Денис, что это? — со спины подлетела Люська, смахивая с волос пышную пену. От сестры пахло хлоркой и едкой химией. Она, как истинная женщина, уже успела залить средством для дезинфекции весь дом. — Это что за отчаянные домохозяйки, переполненные гостеприимством?
— Люся, спасай меня… — я пятился, пытаясь понять, где бы укрыться.
На кой черт я вообще решил заехать домой? Торчал бы около разграбленной фуры и не догадывался о смертельной концентрации женского отчаяния в этом городке.
— Эй, прокурор, — вдруг раздалось справа, когда я завернул за невысокий дровник, пока Люся брала весь удар на себя. — Могу вывести из-под огня за небольшую плату.
— Матвей? — я сразу узнал басистый голос соседского мальчишки и моего условного сокамерника. — Ты что, деньги у прокурора вымогаешь?
— Нет, если мать узнает, что я в свободное от учебы время занимаюсь вымогательством, то прикует меня цепью. А мне оно надо? — пацан высунул нос в широкую щель между плашками забора и хитро улыбнулся.
— Очевидно, нет. Итак? Твои предложения?
— Я выколочу пару плашек, и вы уйдете через наш участок, — пацан пожал плечами, будто это было так очевидно, что даже стыдно было произносить вслух.
— Кажется, забор целый, но ты как-то попал на наш участок, чтобы накостылять Федьке…
— Товарищ прокурор, я слишком молод, поэтому перемахнуть через забор — пустячное дело. А вот вам уже опасно рисковать. Радикулит, геморрой…
— Не продолжай, — я вскинул руку, останавливая поток медицинских терминов, которые даже не хотелось примерять к себе. — А что насчет моей машины?
— Тут я вам не помогу, — Матвей развёл руками. — Может, прогуляться пешочком? Вам куда нужно?
— Ты что, не умеешь водить машину? — вот пришла и моя очередь удивленно присвистывать.
— Моя мать — начальник полицейского участка. Она рано утром уходит на работу, а возвращается поздно вечером. Она пашет за двоих, чтобы я рос нормальным ребёнком. И поверьте, ей не до уроков вождения. — Мотя расхохотался, вот только глаза его были чистыми, не озлобленными, а значит, говорил он хоть и словами матери, но суть была верной. И парень с этим смирился. — А ещё у неё не начальство, а сборище придурков. Если нужен крайний, то всегда прилетает Котёночкиной.
— Вот сегодняшняя рекламная акция имени твоей маман уже куда лучше. Растёшь… Матвей, а давай ближе к делу? Что тебе нужно?
— Я прошу не срывать злость на матери, — парню явно с трудом давались эти слова. Да и тон его голоса был скорее виноватым, чем бравым, как в день нашего знакомства. — Да, я сцепился с вашим сыном, но это не значит, что я подонок и опасный элемент общества. Я уже извинился, но если вы хотите, повторю ещё раз.
— Проехали, — вдруг раздалось из соседнего куста, а после ветки задрожали, и оттуда высунулась хитрая морда моего сына. — Как тебя там, Матвей? Я тоже вроде как был неправ, когда дал волю эмоциям. Да и мой хук должен был достаться не твоей маме, а тебе.
— Мечтай! — зашипел Мотя, пытаясь просунуться сквозь плашки. — Если бы не маман, я бы отделал тебя!
— Так, давайте остановимся, пока перемирие не обернулось новой дракой? — я усмехнулся, вдруг осознав, что стал свидетелем зарождающейся дружбы. — Давайте подумаем, как мне свалить отсюда?
— О! От этих гарпий-разведёнок слинять будет непросто, — хитро протянул Мотя. — Но я помогу, если вы дадите слово не усложнять и без того ухабистую жизнь матери.
— Даю слово, — я шлепнул по протянутой под забором ладони парня, завершая официальную часть сделки.
— Тогда разделимся, — Мотя вдруг приложился к плашке, и та с легкостью отлетела, открывая лаз. — Федь, я выведу твоего отца на параллельную улицу, а ты возьми тачку и догоняй.
— Куда ехать-то? — ахнул Фёдор, ловя связку ключей, переброшенную мной через забор.
— Прямо, направо, и ещё раз направо. Там будет огромная яблоня…
На том и порешали. Я, согнувшись в три погибели, рванул за Мотей вдоль густых зарослей малины, а Фёдор помчался к тачке.
— И часто твоя мама получает втык?
— Да постоянно. Ночь-полночь — звонят и дёргают. Сами-то дрыхнут, а маман у меня мотыляется по всему участку, делая работу за себя и за того парня, — Матвей с опаской посмотрел на меня, будто пытался понять, с какой целью я это все выспрашиваю.
Признаться, мне не давала покоя утренняя информация, добытая по своим каналам. Это было нонсенсом! Прокурора задерживал обычный участковый? Сначала это выглядело как анекдот, а потом стало понятно, что Котёночкину подставили взрослые дяди. Они боялись резонанса, не хотели мелькать на фотографиях, да и шквал негодования никому не нужен.
Не то чтобы я был приверженцем женщин в нашей профессии. Да, они отличные и въедливые судьи, им свойственна справедливость, неподкупность и полная отдача своему делу. Встречал хороших прокуроров, следователей… Но быть подушкой для битья хамоватых генералов – так себе перспективка. А про оперативную работу я и вовсе молчу.
Я до сих пор не мог забыть, как она бросилась через поле задерживать того ненормального, что украл мои документы. И ведь не растерялась, швырнула ему в ноги палку, а после связала и даже глазом не моргнула.
Огонь бабонька…
— Ну, раз ты знаешь, как сильно достается матери, то какого черта вскрыл с дружками склад? — я резко сменил тему, надеясь, что пацан растеряется, но тот лишь рассмеялся.
— Дядь, я с ментом живу, и расколоть на допросе меня может только она. Но ты молодец… Отличный заход, — парень обернулся, вслепую бредя по пожарному проходу между участками. — Но ты же должен меня понять? Своих я не сдаю.
— Матвей, запомни, что не сдают до тех пор, пока шкуру не прижмёт. Но ты сделал свой выбор, по факту сдав своего человека. Вот ты мне целую лекцию прочитал, потому что о матери беспокоишься. А слабо самому себе это повторить? — я не очень люблю воспитывать детей, особенно чужих. Но здесь в логике парня определенно чувствовался провал.
Легко защищать любимого, когда на него нападают извне, но невыносимо сложно защищать дорогого человека от самого себя.
— А ты в семье один защитник? — внезапно брякнул я, на что парень отреагировал молниеносно. Мотя остановился как вкопанный, и в мою сторону полетели сотни острых клинков его бешеного взгляда.
— Дядь, а ведь я передумал, — прищурился хитрый подросток. — Если увижу, что ты подкатываешь к моей матери…
— Стоп… Хочу напомнить, что я прокурор, и твои слова подпадают под уголовку. Поэтому давай, Моть, выдыхай, и выведи меня отсюда!
Боже, как мне хотелось смеяться. Этот молодой кабанчик готов был драться за ту, кого очень сильно подставил.
— А я, дурак, подумал, что ваш сын приемный. Ан нет, одного поля ягодки вы. И признаться, сильно неприятные! — Матвей развернулся на пятках и шмыгнул в густые кусты.
Мда… В прокурорском кители через такие дебри я еще не продирался.
План побега удался, как только мы вышли на соседнюю улицу, где уже меня поджидал Фёдор.
Я проследил за тем, как подростки медленно плелись в сторону дома, разойдясь по разные стороны дороги, а после стартанул на точку, моргающую на мониторе навигатора.
Но путь мой оказался недолгим… Меня накрыло оглушающим дежавю. Стоило выехать на трассу, я заметил странное движение на поле. До фуры было несколько минут пути, поэтому сначала я не придал этому значения. Мало ли чокнутых, бегающих по полям?
Но потом среди уже аккуратных стогов убранного сена я увидел майоршу.
Котёночкина неслась за каким-то мужиком, размахивая табельным оружием.
— Чокнутый город! Ну, или просто чокнутая майорша…
Глава 12
Котёночкина
Я неслась по полю, не замечая, как стремительно расползаются мои чулки от колючей подсохшей травы. Правы были наши бабушки… Ну какой, к чёрту, капрон, при моей-то работе? Пора переходить на неубиваемый хлопок. Вернее, волокно неубиваемое, а вот мою женскую привлекательность оно уничтожит окончательно и бесповоротно.
— Майорша! Оставьте бедного мужчину в покое, не женится он на вас, — внезапный хохот ударил в затылок, я обернулась всего на мгновение, как тут же запнулась о размотавшуюся из стога проволоку и кубарем полетела вниз головой. — А я думаю, чего это вы с пирогами ко мне не явились? Что… По бандитам и уголовникам сохнете? Профдеформация?
— Прокурор-Прокурор-Прокурорище-е-е-е, — прошипела я, содрогаясь от фонтанирующей в его голосе иронии.
Да что ж он за человек такой? Дом моей мечты забрал, с ног своей внезапностью сбил, по морде от его отпрыска с утра уже получила. Он мне в наказание отправлен свыше? Но за что?
— Жива? — вдруг надо мной показалась довольная физиономия Ломова.
На фоне голубого безоблачного неба его глаза и вовсе стали прозрачными. Красивый мужчина… Тут даже спора нет. Высокий, видный, сильный. Не зря наши бабоньки поползли к нему с дарами. Осталось только понять, кто пустил слух…
— Котёночкина, вы что, мной любуетесь? — Ломов протянул руку помощи, а после одним рывком поднял меня с земли.
— Мы же договорились, что прокурор — не самая лучшая кандидатура для симпатии. И ваш сын сегодня поставил точку в нашем споре!
Сейчас я была злее, чем утром… Гналась за придурком, спрятавшимся в кустах у разграбленной фуры, чтобы споткнуться и упустить его?
Но стоило чуть повернуть голову, как заметила, что свободной левой рукой Ломов удерживает за шкирку того самого прыткого паренька, которого я заметила в подлеске.
Супермен, а не советник юстиции!
— Отпусти меня, Ломов, — я было дернула рукой, пытаясь освободиться, но наглый прокурор только усилил хват. И вот теперь его взгляд точно не сулил ничего хорошего.
— Котёночкина, ты что, бессмертная? Это кто? — встряхнул паренька, а тот заскулил и все же поднял голову, открывая своё лицо.
— Он не успел смыться со своей компашкой и решил пересидеть в кустах, пока полиция не уедет, — я попыталась отвесить затрещину подростку, что уже в третий раз попадается в мои руки.
И в такие моменты мне становится очень жаль родителей, которым уже через час позвонят из отделения и вызовут, чтобы пожурить и постыдить. А ещё, когда я ловлю очередного запутавшегося ребенка, мне хочется поехать домой и обнять своего сына.
— Наручники, — Ломов протянул руку, а когда получил браслеты, ловко защелкнул их на запястьях паренька.
— Вы забыли сказать «пожалуйста». И вообще, я тоже арестована? Чего вы в меня вцепились? — я махнула рукой, напоминая Ломову, что он до сих пор меня удерживает. — Быть может, это не я отчаявшаяся разведенка? Быть может, вы тоже в активном поиске? Ах, да… Вы же женаты.
К этому времени у машины Ломова затормозила патрульный уазик. Очевидно, прокурорский китель творил чудеса, потому как патрульные буквально вприпрыжку бросились к нам на помощь. Они вытянулись в струну, на ходу представились и тут же перехватили задержанного.
