Страница 2 из 24
Ничего полезного. Хотя, на что я вообще рассчитывал? На то, что этот идиот, недавно носящий ныне ставшее моим имя, исцелял себя от похмелья, но хранил в кабинете памятку для начинающих попаданцев?
Но сама ситуация…
– Только не говори, что весь твой гениальный план, Лександр Лазарь, заключался в том, чтобы прогулять экзамен и жить дальше на родительские подачки, давя на жалость, – прошипел я в пустоту. – Идиот. Бездарный, сказочный идиот…
Вопрос был риторическим, да и ответа от того, кого более не существовало, я не ждал. Прежний Лександр не мог уже ни оправдаться, ни объяснить свои мотивы.
Остался только я, его сомнительная репутация и куча вопросов.
Я снова вернулся за рабочий стол, отыскав взглядом системный блок или нечто, на него похожее. Включил. Мышь и клавиатура обнаружились на выдвижной полке под столешницей, а «скрытый» монитор ожил, засветившись мягким белым светом.
Спустя секунду он мигнул, и на мониторе высветился герб той самой брутальной птицы. Система не требовала пароля, что было странно для личного компьютера аристократа, но, видимо, прежний Лекс либо не хранил тут ничего стоящего, пользуясь в основном браслетом, либо считал охрану поместья эталонной и достойной слепого доверия.
«Коль тут можно проклинать мёртвых, я этим займусь, как только минимально освоюсь. Если, конечно, это всё не недоразумение, в чём я сильно сомневаюсь».
Интерфейс системы компьютера оказался понятным настолько, что в голове на какие-то секунды остро встал вопрос похожести двух разных миров – могли ли они развиться обособленно вот так, до совпадений уровня «замени искусства магией, смени письменность и язык, и я бы решил, что переродился на родине»?
Об этом стоило задуматься в первые минуты после пробуждения, при виде привычного телевизора, шкафа и люстры, но дошёл до этого я только сейчас.
Рабочий стол оказался завален ярлыками. Игры, какие-то мессенджеры, несколько файлов с названиями вроде «Долгибпбабпб» или «Списоккккк», и – о чудо! – папка «Академия».
Я щёлкнул по ней, надеясь найти там хоть что-то вразумительное.
Внутри лежали три документа. Первый – приглашение, напечатанное на гербовой бумаге и отсканированное: «Лександру Лазарю, как кандидату, рекомендованному Домом Лазарей, предоставляется право пройти вступительные испытания в Первую Академию Эрикс-Искусств…».
Дальше шёл стандартный перечень дисциплин, при виде которых сердце болезненно сжалось: теория воображения, пространственное моделирование, работа с катализатором, история искусств, практическое использование техник…
«Воображение! И катализатор…».
Я поднял руку, посмотрев на браслет совсем иначе. В памяти всплыл толстяк со своим «спором», и детализированные голограммы, подвешенные им в воздухе. И он тогда даже не напрягался – просто провёл пальцем по кнопкам.
Это всё ещё мог быть встроенный проектор…
«Но что, если нет, и катализатор – это браслет и есть? Не просто игрушка, а инструмент? Каталог эрикс-искусств как бы намекает…».
Я снова ткнул в экран браслета, открыл каталог и выбрал самую безобидную технику из всех имеющихся – «Светлячок». Статичный источник света для катализаторов бытового класса, низший уровень сложности – то, что нужно.
Ниже мелким шрифтом шла приписка о том, что данная техника одобрена органами для проверки работоспособности катализаторов вплоть до специализированного класса, что бы это ни значило.
И пункт меню, позволяющий активировать технику, тут тоже имелся.
– Ну, если не сработает, то я хотя бы не взорвусь, – пробормотал я себе под нос, устраиваясь в кресле поудобнее.
В прошлой жизни магия воплощения требовала четырёх вещей: ясного образа, чёткого намерения, вербальной формулы и «точки выхода» магии – рабочего ядра в теле.
Здесь ядра не было. Но на моём запястье прочно обосновался кусок металла, который, судя по всему, выполнял схожую роль.
Ведь если силы нет в теле, но некие воздействия происходят, то пресловутая сила берётся откуда-то ещё. Почему бы не из катализатора, если это он?
Я закрыл глаза, представил сферу света. Без абстракции, с максимумом конкретики, деталей и ощущений. Тепло, цвет, форма, эффект, позиция и «якори» в пространстве – всё воссоздано в моей голове с идеальной точностью. Воображение было моей стихией, и в прошлой жизни я мог удерживать в голове трёхмерные объёмные конструкции вплоть до нескольких часов, даже когда от нагрузки тело начинало сдавать, кровоточа изо всех непредназначенных для этого отверстий.
А здесь, без ядра, это было просто мысленным усилием, которое, по ощущениям, пока что не требовало от меня вообще ничего.
Я щёлкнул кнопкой – и замер в ожидании.
Половина секунды. Секунда. И когда я уже подумал, что ничего не происходит, моего разума коснулось… нечто. Ощущалось это как мимолётное изъятие поверхностной мысли сродни тому, что делали маги-менталисты, но куда мягче и доброжелательнее.
А спустя миг между моими пальцами вспыхнул маленький огонёк. Ровный, жёлтый, тёплый, чёткий и стабильный. Несмотря на описание этого конструкта как стационарного, моего волевого усилия и воображения оказалось достаточно, чтобы заставить светлячок подняться в воздух, описать круг над головой и раствориться в той же точке, в которой я наметил это событие.
– Всё не может быть так просто…
Второй светлячок появился там же, где пропал первый. Опытным путём я определил, что мой «радиус влияния» составляет пять метров и сорок два сантиметра – очень неплохо даже по меркам опытных магов. И на этой дистанции я мог задавать конструктам программу, в соответствии с которой они действовали…
«По крайней мере, это актуально для светлячка» – я поспешил подавить волну детской радости, спровоцированной лёгкостью, с которой удалось достичь результата, ради которого мне-аколиту в своё время пришлось пыжиться три года. Всё-таки я сейчас и не с нуля стартую, а имея обширнейший опыт в условно-смежной дисциплине…
Следом я попытался создать несколько светлячков, остановившись на десятке. На одиннадцатом одновременно существующем светлячке браслет выдал ошибку:
«Превышение допустимого количества конструктов. Прерывание: активно».
И одиннадцатый светлячок испарился через секунду после своего рождения.
Далее я перешёл к форме, но попытка изобразить светлячок в виде звёздочки, а не сферы, снова привела к ошибке, но на этот раз – с красной, пульсирующей иконкой:
«Превышение допустимой сложности образа. Критическая ошибка. Прерывание: активно».
– Ага. Значит, катализатор – он же одновременно и ограничитель. Но возможности... – На лице растянулась довольная улыбка, а внутри зашевелилось нечто, очень похожее на азарт.
В старом мире я не был эталоном личной силы, потому что моя магия зиждилась на мощи ядра, которым судьба меня обделила, а тренировки не могли существенно улучшить ситуацию.
Здесь же, судя по первым впечатлениям, всё строилось на дисциплине ума, воображении и интеллекте. Катализаторы же давали «движущую силу», а у аристократа, очевидно, не могло не быть доступа к довольно качественным устройствам.
«И если я смогу подобрать правильный «двигатель», то моя способность создавать и удерживать в голове сложнейшие, невоплощаемые традиционной магией образы, отточенная за годы, станет не смешной причудой, а настоящей силой. Но прежде – экзамен. Через три дня…».
Я покосился на книги, среди которых призывно лежала весьма любопытная книжка.
«Эрикс-искусства: воображение как основа».
И пусть весь мир подождёт.
Глава 2. Неожиданные обстоятельства.
Книга оказалась тяжелее, чем я ожидал.
И дело даже не в весе переплёта – хотя он тоже был под стать амбициям автора, со всем этим теснением, толстой кожей и серебряными уголками. Проблемой оказался текст, который одновременно умудрялся быть благословением и приговором.
«Эрикс-искусство есть дисциплина интеллекта и разума, ограниченная мощностью вычислительного блока, чистотой и степенью адаптации катализатора. Чем сложнее образ, тем выше требования к первому; чем большее воздействие на материю требуется, тем выше требования ко второму. Впрочем, сии факторы крепко связаны друг с другом, и в разумных пределах одним можно компенсировать другое».
Я перечитал этот абзац трижды, а потом отложил книгу и уставился в потолок, где не без удивления обнаружил имитацию фрески.
Сцена охоты могучей птицы, похожей на ту, что была на гербе рода Лазарь, выполнена была искусно, но бездушно. Иначе и не бывает там, где «картинку» просто копировали, перенося откуда-то точь-в-точь.
«В прошлой жизни моё ядро было слабым, и поэтому я оставался никем, пока не встал на путь наставника, и мне не «сделали имя» талантливые ученики. Здесь же, судя по всему, роль «силы» играли два внешних фактора. И один из них был на моём запястье».
Катализатор.
А второй – вычислительный блок. Он прятался где-то в недрах браслета, являясь его неотъемлемой частью, и именно его мощности, – или немощности? – ограничили меня одиннадцатью светлячками и простой сферой.
«Промежуточный вывод – это два одинаково важных участка «цепочки», по которой требуется пройти для использования эрикс-искусств».
Немного покрутив в голове эту мысль, я вернулся к чтению. И начал с самого начала, на этот раз – вдумчиво, так, как не читал даже в юности, сражаясь за право не вылететь из училища прежде, чем освою первые заклинания.
К счастью, автор «Воображения как основы» оказался не из тех, кто любит сыпать терминами без пояснений или с отсылками к работам коллег.
К третьей главе я уже вполне сносно понимал, что катализатор – это «насос», качающий «нематериальное», людьми толком не изученное, но замещающее здесь магическую энергию, а вычислительный блок – это «фильтр» и «стабилизатор» в одном флаконе, не позволяющий «нематериальному» сделать человеку очень и очень больно из-за глупой попытки объять необъятное и, соответственно, создать нечто, попирающее законы физики.
«То есть местные маги, по сути, работают в безопасном режиме. Удобно устроились. Минимум рисков, минимум целенаправленной подготовки, максимум времени на саморазвитие вглубь, а не вширь. Но из этого же следует и то, что самый жёсткий ограничитель – это внутренности железяк, которыми они пользуются. Идиотизм, или гениальная схема контроля?».
Я провёл пальцем по металлу браслета, чувствуя кожей едва заметную вибрацию. Если это одновременно и источник силы, и намордник, то моя задача на будущее – выяснить, можно ли его снять без вреда для себя.
Сначала – общепринятые методы. Понять, как заменить катализатор на версию помощнее, и завладеть наиболее мощным устройством из доступных. А дальше…
«А дальше – будем посмотреть, как говорил мой дед».
Стук в дверь заставил меня подскочить в кресле. Я не услышал шагов – ковры в коридоре были слишком плотными, а прислуга, судя по всему, тренировалась в бесшумности с пелёнок.
– Господин Лександр? – голос был тихим, ровным, без единой лишней эмоции. – Господин Альберт просил передать, что вы ждёте в его кабинете ровно в полдень. Я пришла напомнить. Сейчас половина одиннадцатого.
«Превосходно. «Вы ждёте в его кабинете» – идеальная формулировка для того, чтобы ненавязчиво ткнуть нашкодившего щенка мордой прямо в лужу. Мне явно не оставляли ни права выбора, ни вариантов. Паршиво, но пока непонятно, насколько именно».
– Благодарю, – ответил я, придав голосу ленивую надменность, которую можно было ожидать от Лекса, как я его себе представлял. – Передай, что я буду. И напомни мне о встрече заранее. Так, чтобы я успел прибыть вовремя.
Потому что я понятия не имел, где располагался кабинет отца Лександра. Может, он вообще в другом крыле поместья? А так – какая-никакая, а страховка.
– Слушаюсь, господин Лександр.
Шагов я снова не услышал. Только тихий щелчок замка двери, которую прикрыли, не дав мне возможности рассмотреть говорившую.
Я посмотрел на часы в углу экрана – компьютер показывал и время, и дату, и даже фазу луны зачем-то. Девятнадцатое июля, без двадцати семи одиннадцать.
«У меня немногим больше часа, чтобы понять, чего от меня хочет «отец». И как не ляпнуть чего-нибудь такого, что отправит меня на улицу без гроша, а то и без фамилии».
Книга легла на стол, раскрытая на главе о классификации катализаторов, а я вновь взял в руки компьютерную мышь.
Всемирная сеть встретила меня с распростёртыми объятиями, и я, старательно маскируя запросы под нечто более-менее непримечательное, – чтобы не искать, как выглядит мой собственный отец, например, – принялся поверхностно изучать всё то, до чего мог и успевал дотянуться.
Первым делом – сухой поиск. Набрал «Лазари», и чуть не присвистнул от количества результатов. Фамилия оказалась не просто известной – она была одной из тех, о которых говорят на каждом углу, если речь заходит о больших деньгах, промышленности и связанных с непутёвыми отпрысками неприятностях.
Я впопыхах перебирал всё: статьи, новостные сводки, заметки о «моих собственных» похождениях, коих в сети оказалось порядком. Отдельного внимания удостаивались приложенные фотографии. На последних толстяк мелькал довольно часто – значит, не совсем левый человек, и знакомы мы больше года.
Выяснил также, как выглядит отец, мать, сёстры, братья, дяди и тёти, плюс ещё с десяток личностей, тесно связанных с фамилией Лазарь. Постарался утрамбовать в голове «основные события» последних месяцев, о которых писали в сети.
Без понимания, просто как факты, на которые можно было бы сослаться.
Дисциплинированный и тренированный разум впитывал новые знания, как губка – воду, но сейчас время играло против меня. Возможности углубляться в реально интересные темы не было, а нахвататься «по вершкам» оказалось на удивление проблематично. Слишком уж обширная это вещь, чужая жизнь.
«Если бы у меня были хотя бы сутки, то проблемы не существовало бы в принципе. Но час… Нужно было с самого начала садиться собирать оперативную информацию, а не зачитываться учебником для начинающих. Проклятье!».
Впрочем, кое-что прояснилось быстро.
Род Лазарей владел землями, мануфактурами и, что куда важнее, патентами на производство катализаторов среднего класса. Лазари не были монополистами, и считались скорее крепкими середняками в своей сфере. А именитость им принесла деятельность предков, успевших отхватить кусок пирога побольше в смутные для всего мира времена.
Окончательно надежды на то, что Лазари – это чуть ли не царские особы, рухнули, когда мои загребущие руки добрались до генеалогического древа де-факто совсем небольшой территориально Империи.
Глава рода – владетельный граф. Я сам – просто отпрыск, без унаследованного титула, что, в общем-то, было даже логично. Наследником считался совсем другой Лазарь, постарше меня на шесть лет.
А вот Лександру, тобишь, мне, годков было восемнадцать.
В этом социуме – важный возраст, «фиксирующий» в глазах окружающих потенциал и перспективы молодого аристократа. Если не успел заявить о себе, то, скорее всего, уже никогда и не заявишь.
«Прелестно. Но восемнадцать лет – это вполне логичное объяснение тому, почему я ощущаю себя вполне неплохо, даже унаследовав тело, ведущее не самый здоровый образ жизни».
Лександр просто не успел себя угробить.
«В каком-то смысле, это даже хорошо, что Лекс был почти маргиналом. Резкие перемены спишут на взросление, как и завершение общения со старыми знакомыми. Но легко в любом случае не будет».
Следующие полчаса прошли в лихорадочных попытках натянуть на себя чужую шкуру, не зная даже, как именно она сидит на оригинале.
Я листал новостные сводки, фотографии, заметки в социальных сетях – всё, до чего мог дотянуться. Выуживал крупицы информации о человеке, чьё тело теперь было моим.
Лександр Лазарь, судя по тону публикаций и комментариев, был фигурой… заметной. Не в смысле достижений, разумеется. Скорее в смысле регулярных скандалов, пьяных выходок и порочащих честь аристократа знакомств, которые местная жёлтая пресса обсасывала и смаковала с особым удовольствием.
«Вечеринка в поместье Лазарей закончилась вызовом стражей порядка».
«Наследник графского рода в очередной раз опозорил фамилию».
«Лександр Лазарь: талант или позор Империи?».
Последний заголовок приковал взгляд и заставил изучить материал.
Статья оказалась пространной, полной намёков и недомолвок. Но суть сводилась к простому: три года назад Лександр демонстрировал выдающиеся успехи в пространственном моделировании.
А потом всё куда-то исчезло. Сменилось сомнительными компаниями, не менее сомнительными увлечениями и ужасным отношением к учёбе. Причина – неизвестна, домыслы простирались от «дурного влияния» до «трагедии, о которой семья предпочитает молчать».
Я же, закончив чтение, отложил мышь и потёр переносицу.
«Значит, не всегда был мудаком. Что-то случилось. Возможно, даже то, что и заставило его… принять меня. Или, по крайней мере, сделать возможным моё появление. Тело ведь здорово, а не при смерти или после комы, как должно было быть с весьма высоким шансом. Чужую душу так просто не выпнуть, сие есть неоспоримый факт».
Мысль была неприятной, но от неё оказалось сложно отмахнуться. Магия воплощения, пусть и считалась слабым направлением, имела одну особенность, о которой знали немногие посвящённые: она могла находить пустоты.
