На секунду я просто замер с пачкой фотографий в руках. Хотелось просто выбежать из этой комнаты, выйти на улицу, подойти к фотографу, сделавшему эти снимки, положить ему руки на шею и свернуть её с приятным хрустом, несовместимым с жизнью…
Нельзя. Не сейчас. Я и так сделал самое главное – нашёл улики. Для любого советского опера эта гора документов пропавших девушек, личных вещей, украшений, негативов и фотографий была не уликой, а приговором. С такой коллекцией Колесник уже не выкрутится и никуда не денется. Это вышка. Без вариантов.
Я набрал побольше воздуха в лёгкие, выдохнул, сложил всё найденное обратно, аккуратно вернул фальшпанель на место, на всякий случай протёр платком в тех местах, где я ненароком мог оставить свои «пальчики», развернулся и двинулся на выход…
Светка всё так же весело щебетала на улице с фотографом, прохожие шли мимо, даже не подозревая о том, что периодически творится в этом ателье после закрытия и какие секреты оно хранит, воробушки возле бордюра беззаботно купались в пыли… Жизнь в городе шла своим чередом.
Я незаметно выскользнул из двери за спиной Колесника, встретился взглядом со своей напарницей, кивнул ей и неторопливым шагом направился к ближайшему таксофону на углу. Пора сделать один короткий, но очень важный звоночек…
Я дошёл до перекрёстка, подошёл к висевшему на стене здания таксофону, снял трубку и набрал номер «02»…
– Дежурная часть УВД, капитан Воробьёв слушает, – недовольно произнёс уставший мужской голос, раздавшийся после третьего гудка.
– Товарищ начальник, тут такое дело… – я заговорил быстро и сбивчиво, стараясь изобразить взволнованного и обеспокоенного советского гражданина. – В фотоателье номер пять, на Металлистов, фотограф Колесник после закрытия штампует на государственном оборудовании порнографию – непристойные календари с голыми заграничными актрисами, и продаёт их из-под полы. Негативы, карточки и деньги он прячет в лаборатории, за фальшпанелью на стене. Проверите – сами всё найдёте.
– Кто говорит? – насторожился мужчина на другом конце телефонного провода.
– Бдительный гражданин.
– Представьтесь, гражданин! – раздражённо буркнул капитан милиции. – Фамилия, адрес…
– Простите, связь пропадает… Кхш-ш-ш… Кхш-ш-ш… – зашипел я в микрофон. – Помехи… Кхш-ш-ш… Я вас не слы…
Я повесил трубку, воровато огляделся, незаметно протёр платком свои отпечатки с телефонного аппарата и двинулся к служебному автомобилю…
Да, как ни странно, милиция этого времени охотнее отреагирует на фотографии голых заграничных актрис и левые доходы граждан, чем на сигнал о возможном серийном убийце. На дворе восьмидесятый год, страна готовится к Олимпиаде, моральный облик советского гражданина берегут очень ревностно, а сигнал о порнографии и спекуляции просто не могут оставить без внимания.
Ну а то, что они не найдут в тайнике фото голых актрис, а найдут документы и фото пропавших девушек, это уже другая история… Если найдут, конечно. Осталось только дождаться и посмотреть, так ли хорошо работает советская милиция, как я о ней думаю…
Я сел в машину и, наконец, выдохнул. Улыбнулся перебегавшей дорогу Светке, предупредительно открыл ей дверь из салона и впустил девушку внутрь.
– Ну как я? – выпалила она, не успев отдышаться и успокоить наверняка бешено колотящееся сердце в груди. – Жуть как страшно было! Нет, ну ты видел? Как я его заболтала, а? Он мне про фотографии, про свет, про ракурс, про то, что у меня лицо выразительное, а я ему про медучилище, про тётку и про документы… Этот хмырь так заливал, что я почти поверила, какая я самая красивая и исключительная. Он меня сегодня вечером после восьми даже посниматься позвал. Не, ну ты видел?
– Видел, видел, – кивнул я. – Ты молодец.
– Правда?
– Правда, – искренне признал я.
Светка на секунду замерла, смешно хлопая своими большими глазами и через мгновение кинулась мне на шею, крепко обняла, поцеловала в губы и тут же сама и смутилась, отпрянув обратно на сиденье.
– Ой… Это я так… от радости, – несвязно забормотала она. – Ты хоть нашёл, что искал? Не зря всё?
– Нашёл, – коротко ответил я. – Не зря.
– И что дальше? Нужно же его арестовать или как? – удивлённо посмотрела она на меня.
– Дальше мы просто ждём.
– Чего ждём?
– Я уже вызвал людей.
– Из секретного отдела? – шёпотом спросила Светка и округлила глаза.
– Угу, – подтвердил я и уставился в окно. – Всё, Свет. Давай сейчас просто понаблюдаем…
– Как скажешь, напарник, – хмыкнула сбоку от меня Светка, поправив слегка задравшееся на коленках платье, стрельнув в мою сторону глазками и молча уставившись в окно…
Примерно через полчаса, когда я уже стал заметно сомневаться в своём плане, к фотоателье подкатила чёрная «Волга» и невзрачный «Бобик». Из автомобилей вышли два человека в гражданском, участковый в форме и милиционер с капитанскими погонами с папкой под мышкой. Мужчины пожали друг другу руки, перекинулись несколькими фразами и уверенным шагом двинулись внутрь ателье, а справа от меня восхищённо выдохнула Светка…
Прошло ещё минут десять или пятнадцать. Из дверей фотоателье вышел хмурый участковый, за ним двое в гражданском вывели Колесника в полусогнутом состоянии, с перекошенным от страха и злости лицом и заведёнными за спину руками. Капитан вышел последним, бережно неся в руках коробку, накрытую газетой. Он аккуратно поставил коробку в багажник «Волги», помог усадить задержанного на заднее сиденье, проводил взглядом отъезжающий автомобиль, закрыл дверь фотоателье на ключ, сел в машину к участковому и через несколько секунд они покатили следом за своими коллегами…
– Его арестовали, Андрюш! – радостно прошептала Светка, схватив меня за рукав. – Сработало! Мы молодцы!
– Угу, – буркнул я.
Мы молодцы. Теперь как минимум у нескольких десятков студенток и комсомолок, которых этот ублюдок уже не успеет убить, появится новая жизнь. Обычная, скучная, с учёбой, мужьями, детьми, разводами, очередями, зарплатами, глупыми ошибками и всеми теми радостями, которые обычно начинают ценить только тогда, когда их у тебя отняли.
Минус два. Из Орловской дюжины осталось десять.
– Теперь куда?
– Поехали за Маринкой, заберём её с работы, – я глянул на часы, вздохнул, завёл двигатель и осторожно тронулся от тротуара…
ГЛАВА 11 – «ВЕЧЕР»
– Как же у вас тут в городе всё… опасно, – не переставала тараторить Светка, восторженно глядя то на меня, то на проносящиеся мимо дома, деревья и людей. – И захватывающе. Прям как в кино. Маньяки, убийцы, секретный отдел… У меня аж дыхание перехватывает и руки трясутся, – продемонстрировала она мне свои слегка подрагивающие ладошки.
– Вижу, – хмыкнул я. – Глаза горят, щёки красные, голова, небось, кружится, сердце стучит, дыхание перехватывает. Ты сейчас под действием мощного коктейля из адреналина и эндорфинов.
– Какого-какого коктейля? – нахмурилась девушка.
– Ты же будущая акушерка, должна знать, – усмехнулся я.
– Пф-ф! – фыркнула Светка. – Я уже не акушерка. Побыла ей всего пять минут.
– Когда твой организм работал на пределе, блокируя страх, когда ты лично общалась с убийцей и даже пыталась шутить, улыбаться и вести себя естественно – все твои нервы были сжаты, как пружина, – пояснил я, просто, чтобы не молчать. – И только когда ты поняла, что его арестовали, что опасность миновала, и ни тебе, ни окружающим больше ничего не угрожает – твой организм выдохнул и позволил тебе разжаться… Да так, что на тебя нахлынула небольшая эйфория – тебе хочется бежать, что-то творить, вытворять и целоваться с чужими мужьями.
– Ой! – возмутилась Светка. – Больно ты мне нужен – целоваться с тобой!
– Кстати, Маринке об этом всём ни слова, – напомнил я, включил поворотник, перестроился левее и остановился на перекрёстке, дожидаясь зелёного сигнала светофора.
– Блин! – Светка сразу помрачнела. – Такая история, а никому рассказывать нельзя? Это же несправедливо! Андрюш… А, может, я расскажу, но просто тебя упоминать не буду, как будто тебя и не было? Скажу, что случайно зашла в ателье и сумела разоблачить преступника…
– Маринка спросит, почему я тебя одну бросил, а когда начнёт уточнять детали – тут и посыплешься, и запутаешься во вранье. Да и что ты расскажешь? Что поговорила с фотографом, а потом приехала милиция и арестовала его? Слишком много белых пятен получится в твоей истории.
– И правда… – признала Света. – Без тебя история выглядит вообще какой-то выдуманной… Ну пожалуйста, Андрюш, – жалобно заканючила она, наклонившись ко мне и продемонстрировав глубокое декольте. – Ну совсем никому-никому нельзя рассказать?
– Нет. Маринка меня прибьёт.
– А своим? В селе? – оживилась девушка. – Ваське, куме, девчонкам на ферме? Дальше села всё равно никто не узнает. Честно-честно! – посмотрела она на меня своими большими, самыми честными глазами.
– Ладно, – обречённо вздохнул я. – Своим в селе можешь рассказать. Всё равно тебе никто не поверит.
– Спасибо! – обрадовалась блондинка и тут же кинулась мне на шею, умудрившись поцеловать в щёку.
– Свет, мать твою! – выругался я, вильнув на дороге и тут же выровняв машину. – Ты что творишь? И вообще, ты почему не пристёгнута? – строго глянул я на неё. – Пристегнись немедленно!
– Ой! Прости… – Светка виновато захлопала глазками, вернулась на своё место и послушно пристегнулась ремнём. – В общем, мои в селе с ума сойдут! – выдохнула она с мечтательной улыбкой на лице. – Я эту историю ещё и приукрашу как следует. Мама дорогая…
– Вот в этом я почему-то даже не сомневаюсь, – проворчал я…
Минут через десять мы вырулили на широкую дорогу, ведущую к заводу, я скинул скорость и недоумённо нахмурился. Что-то здесь явно было не так. Не так я себе представлял конец рабочего дня на большом предприятии.
Слишком много людей толпилось в одном месте – не у ворот и не у остановки, а сбоку, возле торца административного корпуса. Слишком пустыми стояли рабочие автобусы, и никто из трудяг не спешил по домам после смены. Слишком зловеще и тихо было вокруг. Ладно, про последнее я надумал, но холодок по моей спине пробежал совсем не выдуманный, а под ложечкой ощутимо засосало…
Люди не гудели, не смеялись, не обсуждали рабочий день и не выкрикивали первомайские лозунги – они просто сбивались кучками, вытягивали шеи, поглядывали в одну сторону и тихо перешёптывались между собой.
Это не было похоже ни на собрание профсоюза, ни на стихийный митинг или демонстрацию, ни на выступление директора или главного инженера. А ещё сбоку административного здания находилось слишком много людей в хорошо знакомой мне серо-синей милицейской форме.
Вот чёрт!
Я приткнул служебную «копейку» у бордюра, заглушил двигатель, вышел из автомобиля, непроизвольно нахмурился и уставился вдаль через головы людей, пытаясь хоть что-то разглядеть и понять, что тут происходит.
– Что тут произошло? – словно озвучив мои мысли, прошептала выбравшаяся следом за мной из авто Светка, подойдя ко мне и встав рядом плечом к плечу.
– Может, несчастный случай какой, – пробормотал я, хотя сам уже не верил в эту версию. – Завод всё-таки. Пошли глянем… – буркнул я и двинулся к высокой заводской стене…
Мы со Светкой пересекли асфальтированный пятачок напротив проходной, прошли по аллейке мимо Доски почёта и замедлили шаг. Гул голосов стал громче, а среди людей то и дело проскальзывали фразы «Убил», «Совсем молодая ещё» и «Вот оно как бывает»…
У торца здания действительно стояло милицейское оцепление – между побеленными деревьями была натянута верёвка, несколько постовых отгоняли любопытных, у стены топтался следователь с папкой и криминалист с чемоданчиком, чуть в стороне двое оперативников общались с кем-то из руководства завода, судя по строгому костюму высокого мужчины с интеллигентным лицом, а возле газона стояло два милицейских автомобиля и машина скорой помощи…
– Похоже, что-то серьёзное, – тихо произнесла Света, не отходя от меня ни на шаг. – Столько людей…
– Угу, – буркнул я, бросил взгляд на проходную и посмотрел на часы, показывающие шесть пятнадцать. – Чёрт… Где Маринка? – недовольно проворчал я. – Говорила, заканчивает ровно в шесть…
– Может, мы разминулись, и она домой поехала? – предположила Света, проследив за моим взглядом.
– Да не должна была. Мы договаривались, что я её заберу. Наверное, из-за этого задержалась, – кивнул я на оцепление и снова непроизвольно нахмурился.
– Простите… – раздался сбоку от нас тихий женский голос. – А вы муж Марины Соколовой? Андрей, кажется?
– Да, Андрей, – повернулся я на голос и посмотрел на стоящую в трёх шагах от нас невзрачную женщину лет сорока, в просторном, каком-то бесформенном платье, с туго стянутыми в жидкий хвост волосами мышиного цвета и толстыми очками на лице. – А что?
– Мне так жаль… – она скорчила виноватое выражение на лице, прижала к губам скомканный платок и всхлипнула. – Примите мои соболезнования. Такое несчастье…
– В смысле? – не понял я.
– А вам разве… Ой, господи! – испуганно округлила она свои и так увеличенные очками глаза. – Вам ещё не сообщили?
– Не сообщили что? – я непроизвольно рыкнул и заметно повысил на женщину голос.
– Марину… – она вздрогнула и судорожно сглотнула. – Мариночку убили. Здесь, у завода. Я… я с ней работаю. Работала, теперь уже правильно говорить… Мне так жаль… Такая молодая… Симпатичная… Ей бы ещё жить и жить…
Справа коротко пискнула Светка и схватила меня за руку.
– Марину? – тупо переспросил я у тётки. – Мою?
– Да, – подтвердила она…
Женщина что-то ещё говорила… Про милицию, про нож, про какого-то поклонника, про то, что Марина была хорошая, весёлая, никому зла не делала. Но я её уже не слушал… Словно в замедленной съёмке я повернулся к огороженному верёвкой участку и двинулся напролом, не замечая ничего вокруг…
– Гражданин, куда! – выскочив из-за дерева и перегородив мне проход, строго бросил пожилой старшина с обветренным лицом, седыми висками и усталыми колючими глазами.
– Младший лейтенант Соколов, – выдохнул я, на ходу доставая удостоверение. – Это моя жена. Пропусти.
– Нельзя, парень, – покачал он головой, глянув в корочку. – Не положено.
– Отец, пропусти, – упрямо повторил я. – Там моя жена.
– Сочувствую. Правда сочувствую. Но не могу. Следователь работает. Пока всё не осмотрят, никого туда нельзя. Сам ведь знаешь…
Я молча стиснул кулаки, глянул поверх плеча старшины, заметил лежащее у высокого кирпичного забора на полянке среди жёлтых одуванчиков накрытое брезентом тело и выбившиеся из-под брезента светлые длинные волосы, и молча кивнул…
– Сочувствую, сынок... – старик покачал головой. – Говорят, это кто-то из поклонников сделал. Кому-то она отказала, или сердце разбила… Девка она видная была, судя по всему… Сочувствую, – повторил он.
– Как так-то... Маринка... – растерянно пробормотала Светка сбоку от меня…
Действительно, как так-то… Почему? Она ведь не должна была умереть! Что я изменил в истории, что натворил такого, что её не стало? И почему тогда я всё ещё здесь? Если Марина умерла до моего рождения, значит, я никогда не рождался. А если я не родился, значит, не мог попасть в прошлое, не мог сделать то, что привело её к смерти. Тогда почему?
Дерьмо! Где этот сраный парадокс?! Почему не работает?!
Но самое главное! Я не слышал ни о каких убийствах в 80-х на территории завода, и никакие маньяки здесь точно не орудовали. Тогда как? И самое главное – кто? Хотя, теперь это уже не важно – Маринку это уже не вернёт…
– Соколов… – окликнул меня со спины до боли знакомый голос.
Я вздрогнул, резко обернулся и наверняка с довольно глупым видом уставился на светловолосую симпатичную девушку, которую только сегодня утром подвозил сюда.
– Марина? – удивлённо выдохнул я. – Ты живая?
– Маринка! – пискнула Светка, подпрыгнула на месте, забавно качнув своей большой грудью, и кинулась к сестре, повиснув у неё на шее мёртвой хваткой.
– Ты дурак, Соколов? – растерянно пробормотала Марина, бережно придерживая за талию Светку, не желавшую с неё слезать. – Конечно, живая.
– А там тогда кто? – я кивнул на лежащее за оцеплением тело, всё ещё не до конца веря собственным глазам.
– Марина Звягинцева, – нахмурилась наша со Светкой Марина. – Работала в ОТК. Говорят, с парнем своим поссорилась, он её и… Ну, ты понял. Неразделённая любовь… Жутко всё это, – вздохнула она. – Я даже не представляю, как вы с таким постоянно сталкиваетесь и потом спокойно домой возвращаетесь.
