Читать «Школа драконьих жен, или Мама, вас здесь не стояло!» — Дарина Ромм онлайн
Страница 6 из 7
— Кто затеял это безобразие?
Элоди, не моргнув глазом, выступила вперёд. На её длинных ресницах блестели слёзы, лицо болезненно кривилось, а голос дрожал от обиды.
— Мэтра Трюфлешнабель, это она! Милославич! Она набросилась на нас! Стала кричать, что мы все никчёмные дуры, и только она достойна принца! А когда мы сделали ей замечание и попросили вести себя прилично, Аполлинария полезла в драку!
Хор голосов тут же поддержал её.
— Да, мэтра, это так!
— Она первая начала!
— Мы просто защищались!
Я растерянно переводила взгляд с лица на лицо, пытаясь запомнить тех, кто поддакивал своей королеве громче всех. Все поддакивали! Только Камиллы не было видно, да побледневшая Женезин стояла молча, уставившись в пол. А когда подняла на директрису взгляд, то тихо, но твёрдо произнесла:
— Мэтра Трюфлешнабель, это неправда. Воспитанница Марник первая напала на Милославич. Аполлинария просто вышла из своей комнаты.
19
Мэтра даже не посмотрела в её сторону – взгляд Трюфель Шнобель был прикован ко мне.
— Милославич, опять ты! — проскрипела она. — Гнилой плод, который отравляет всю корзину. Ты позоришь пансион одним своим существованием. Из-за тебя отложены смотрины, из-за тебя новый скандал. Драку устроила… Я не потерплю такого поведения в стенах этого учебного заведения!
Директриса сделала паузу, а я прикинула, сколько раз за последние полчаса меня обвинили в переносе смотрин? Такое впечатление, что ничего важнее этого мероприятия в жизни пансиона не было, нет и уже никогда не будет.
Шмыгнув носом, я вытерла тыльной стороной ладони текущую из него красную струйку и буркнула:
— Что-то никого избитого, кроме себя, я здесь не вижу. Вам не кажется это странным, мэтра директриса?
Директриса даже бровью не повела и продолжила обвинять:
— В наказание ты отправишься в лазарет, Милославич. В палату для провинившихся. И не смей даже думать о еде до завтрашнего вечера. Только вода и уединение! Надеюсь, голод и одиночество очистят тебя от дурного. — Женщина неприязненно дёрнула крючковатым носом. На секунду задержалась на напряжённом лице Женезин и перевела взгляд на довольные физиономии Элоди и её подруг.
Тоном, не терпящим возражений, приказала:
— Остальные – по своим кельям. Немедленно займитесь уроками. И чтобы до самого ужина я не слышала из вашего корпуса ни звука!
Повернулась и пошла к двери, бросив мне:
— Милославич, за мной!
Сопровождаемая злорадными смешками я поползла за мэтрой. Проходя мимо Женезин, шепнула: «Спасибо», и получила в ответ полный недоумения взгляд. Ясно, «спасибо» – не относится к словарю Аполлинарии.
В лазарете нас встретила уже знакомая заместительница сбежавшего лекаря. Увидев меня, женщина тихонько ойкнула, но под строгим взглядом директрисы замолкла и принялась хлопотать вокруг меня: промыла мне нос и приложила к щеке холодный компресс с пахучей травяной мазью.
Когда с лечением было покончено, директриса, всё это время сидевшая молча, велела целительнице:
— Теперь отведите Милославич в нулевую палату. До завтрашнего вечера ничего, кроме воды, ей не давать.
Целительница вытаращила на директрису глаза и растерянно ответила:
— Но Аполлинария и так очень худая… Она ведь совсем резерва лишится, если не будет есть…
— Молчать и выполнять! — оборвала её мэтра Шнобель. Поднялась со стула, где сидела с прямой, как палка, спиной, и вышла, не попрощавшись.
Когда вдалеке хлопнула входная дверь, целительница тяжело вздохнула:
— Дурная ты, Милославич. Вот зачем уговаривала меня выпустить тебя из лазарета, если тут же в него вернулась?! Да ещё с разбитым носом и наказанием от мэтры директрисы! Надеюсь, дотянешь до завтрашнего вечера без еды: не помрешь и не останешься с минусовым резервом.
— Да я ничего не делала!
— Угу. Другому это расскажи. Ладно, пошли. — Целительница прихватила меня повыше локтя, словно боялась, что сбегу, и вывела из кабинета. Дошла до двери в дальнем конце коридора и распахнула её.
— Заходи.
— Что там? — с тоской спросила я, вглядываясь в полутьму за дверью. Наверняка местный карцер или камера-одиночка для наглых Аполлинарий. Интересно, кровать-то хоть мне положена? Или стоя буду спать, как лошадь?
— Сейчас сама узнаешь. Иди и сиди тихо! — цыкнула на меня целительница и подтолкнула в спину. Пришлось переступить порог, и едва я это сделала, как дверь с грохотом захлопнулась.
Я постояла, давая глазам привыкнуть к скудному освещению и осматриваясь. Помещение было маленьким, ещё меньше кельи в гламурной казарме. Из предметов обстановки здесь были только кровать и ведёрко в углу – очевидно, для справления естественных нужд. Умывальника я не заметила, столов и стульев тоже.
Свет в эту конуру проникал сквозь небольшое окошко, забранное решёткой, и, – вау! – украшенное кокетливой шторкой с рюшами. Да, оборочки – это ценно, такое ощущение уюта с ними появляется, аж рыдать хочется!
Решив, что сон – это лучшее, что имеется в такой ситуации, я упала на кровать. Закрыла глаза и попыталась не обращать внимания на твёрдость комкастого матраса и впивавшиеся в бока пружины. Полежала и поняла, что спать и впрямь лучше стоя. На этом безобразии мне точно не уснуть.
Поэтому я отодвинула занавесочки на окне и взобралась на широкий подоконник. Села возле решётки, подтянула колени к груди, и тут мой живот оглушающе заурчал от голода. Ё-мое, как дожить до завтрашнего вечера?!
На всякий случай я подёргала прутья на окне – вдруг они держатся на соплях, и я смогу сбежать? Но нет, местный сварщик поработал на совесть, решётка даже не шелохнулась. Тогда я закрыла глаза, пытаясь представить себе сочный бургер или хотя бы овсянку с маслицем и сухофруктами. Ничего не представлялось, а живот рычал всё громче и настойчивее. К тому же на меня начала накатывать жуткая слабость, а перед глазами запрыгали серые мушки – предвестники обморока…
Интересно, что там целительница говорила про резерв Аполлинарии? Это магический или жизненный? Мне показалось, она реально забеспокоилась, что я не дотяну до завтра без еды. Вдруг у доставшегося мне тела какие-то особые жизненные настройки, и оно должно всё время питаться, иначе помрёт?
Может, не зря Аполлинария такая тощая? Что, если у неё какая-то особая магия, которая качает из неё силы, и их всё время нужно пополнять едой? И если вовремя не поесть, то крантец наступит быстро и неотвратимо…
Вот ведь мерзавка Трюфель Шнобель! Со свету меня сжить решила в этом изоляторе. Нет, так дело не пойдёт!
Я слезла с подоконника и, преодолевая слабость, принялась глубоко дышать и ходить вдоль окна, меряя шагами крошечное расстояние от стены до стены. Три с половиной шага туда, три с половиной обратно. Весело до ужаса, но ритмичное движение и дыхательные упражнения всегда помогали мне взбодриться.
Привычное действие и в этот раз не подвело: дурнота постепенно отступила. И только мне полегчало, в голове сразу закрутились мысли о пансионе, об отложенных смотринах, о том, как мне выкручиваться из своего попаданства… И почему-то пришли мысли о том блондине, господине драконе…
Я хмыкнула: он ведь обещал, что мы ещё встретимся? Так пусть придёт прямо сейчас с полной корзинкой еды для меня, а? Неужели я попала в этот мир, чтобы просто умереть глупой голодной смертью? Нет-нет, меня должны спасти – надежда умирает последней, а я только после неё!
И надо же, стоило подумать об этом, как за окном раздался тихий шорох и прозвучало моё имя.
— Аполлинария, ты здесь?
20
Здесь, конечно, здесь! Куда мне деваться из камеры-одиночки с решетками?!
Я метнулась к окну, встала на цыпочки и отодвинула штору. За окном, в котором даже стекол не было, разглядела два знакомых силуэта. Камилла и… Женезин, если зрение меня не подводит? Но это и правда были они. Камилла что-то показывала жестами, а Женезин, нервно озираясь по сторонам, держала в руках небольшой свёрток.
Я подтянулась на руках и залезла на подоконник. Схватилась за решетки, прижалась к ним лицом и завопила:
— Девочки! Надеюсь, вы ко мне и с хорошими новостями?
— Аполлинария, тихо ты! — прошипела Камилла, испуганно подпрыгнув. — Мы к тебе, только не привлекай внимание, прошу тебя!
— Это тебе. Ешь быстрее. — Женезин протянула свой сверток между прутьев решетки.
Дрожащими руками я развернула ткань: внутри лежала тёплая булка с котлетой внутри и два яблока.
— Спасибо, девочки, — прошептала дрогнувшим голосом. — Большое спасибо. Я… Я не знаю, что сказать.
— Ничего не говори, — покачала головой Камилла. — Просто ешь – тебе нельзя голодать, ты же знаешь.
— И мэтра директриса это прекрасно знает, — мрачно добавила Женезин. — Она тебя терпеть не может, а из-за отложенных смотрин вообще возненавидела. Вот и решила… угробить. Но она не имеет права так поступать. Даже с тобой!
— Даже со мной? Спасибо, дорогая, на добром слове, — промычала я с иронией и впилась зубами в булку. Начала жевать, чуть не постанывая от удовольствия.
М-м-м! Это восторг! Почему в нашем мире не делают такие обалденные гамбургеры?! Ведь ничего, кроме булки и котлеты в моей еде нет, а вкус – язык проглотишь.
— У меня нет к тебе добрых чувств, Аполлинария. Но позволить тебя гарантированно убить и не попробовать помешать я тоже не могу, — между тем еще более мрачно ответила Женезин.
Я внимательно глянула на нее – ну надо же! С виду тихонькая, послушная, а вон как за справедливость впрягается. В нашем мире гарантированно стала бы известной правозащитницей.
— Спасибо, Женезин. Я не забуду твоей поступок и обязательно отплачу тебе добром, — пообещала я.
— Не надо обещать того, что вряд ли сделаешь, Аполлинария, — ответила девушка строго и недовольно покачала головой. — Просто, когда выйдешь отсюда, старайся не попадаться на глаза ни мэтре Трюфлешнабель, ни Элоди.
— Особенно Элоди – она сегодня просто в ярости. Ты же знаешь, с тех пор как стало известно, что младший принц будет искать себе жену в «Ласточке», Элоди словно с ума сошла. С чего-то решила, что принц выберет именно ее! — проказливо хихикнула Камилла.
— Для нее смотрины – это шанс вернуть положение, которое когда-то занимала ее семья, и которого после смерти родителей у Элоди не стало. Поэтому она так серьезно готовилась к этим смотринам. Надеялась, волновалась. А теперь всё может пойти насмарку: девочки слышали, как королева сказала, что хочет отменить смотрины для сына. Если это случится, Элоди тебя в клочья порвёт, Аполлинария, — пояснила Женезин совсем уж погребальным тоном.
— Я постараюсь выжить: выйдя отсюда, буду паинькой, — пообещала я. Получила два скептических взгляда и недоверчивые ухмылки.
— Ладно, нам пора, — прошептала Камилла, тревожно оглядываясь. — Если сможем, то завтра еще что-нибудь из еды принесем. Но если не получится, то извини, Аполлинария. Может, попробуешь разжалобить целительницу, и она даст тебе хотя бы сока или молока?
— Посмотрим, может, и попробую. Но, если вам не удастся ничего принести, то не страшно. На всякий случай, яблоки я не буду сейчас есть. Да, лучше приберегу на завтра. Спасибо, девочки, вы чудесные, — еще раз от души поблагодарила я. Отдала платок, в котором мне принесли волшебный гамбургер, и две девичьих фигурки скрылись за кустами.
Я проводила их сожалеющим взглядом – эх, еще бы поболтать! Потом села на подоконнике поудобнее, вытянула ноги. Прикрыла глаза и приготовилась наслаждаться сытостью, свежим воздухом и долетающим откуда-то ароматом свежескошенной травы.
Жаль, долгого релакса не получилось. Рядом с решеткой прозвучал голос, заставивший меня вздрогнуть и мигом убивший все благодушие момента.
— Значит, снова нарушаешь правила, Аполлинария Милославич? Похоже, тебя мало наказали?
21
— Боже, какая неожиданность, — процедила я, сделав самое кислое лицо, на которое была способна. — Давно не виделись, господин дракон. Что вы здесь делаете, в наших краях? Неужели грибы собираете? Или по ягоды на ночь глядя отправились?
Послышался смешок, и из собравшихся под деревьями сумерек выступила высокая широкоплечая фигура.
Мужчина сделал несколько неспешных шагов и остановился возле моего окна. В этот раз он был одет в простую тёмную рубашку и заправленные в сапоги брюки. Руки сложил на широкой груди и уставился на меня со строгим, почти начальственным видом. Но… Возможно, мне показалось, только в глубине его тёмно-голубых глаз резвились насмешливые бесенята.
— Так что вы здесь забыли, гражданин дракон? Решили проверить, насколько прочны решётки на окнах потенциальных преступниц? Так я сразу скажу – ни в чём не виновата!
Вместо ответа он скользнул взглядом по крошкам от булки и яблокам на подоконнике. Смешливые искры в глазах вспыхнули ярче. Мужчина шагнул вперёд и, прежде чем я успела сообразить, что происходит, сильными руками ухватился за оконную решётку. Лёгким движением подтянулся и уселся на выступающий наружу каменный подоконник. Теперь мы оказались лицом к лицу, разделённые лишь железными прутьями.
От неожиданности я отпрянула к стене, сердце заколотилось как сумасшедшее. Он был так близко, что я могла разглядеть каждую морщинку на его лице. Хотя морщин-то как раз не было. Зато имелись резкие, будто высеченные из камня, скулы, прямой идеально очерченный нос, тёмные, контрастные волосам, брови и невероятно пушистые ресницы, оттенявшие яркую голубизну глаз. И губы… Губы, которые сейчас были тронуты весьма язвительной улыбочкой.
Красивый, зараза! А у меня синяк на половину щеки, рот царевны-лягушки и глаза чёрно-белые, как шахматная доска! Как тут комплекс неполноценности не проснётся?!
Я мысленно признала факт, что он красив как бог, а я – как подмастерье демона. Поэтому нахмурилась и спросила, стараясь, чтобы мой голос звучал внушительно:
— Что вам нужно? Решили поиздеваться над невинной узницей? Или просто негде переночевать?
— Услышал о твоём наказании, — произнёс он, игнорируя мои колкости. Его голос потерял первоначальную язвительность, в нём появились какие-то новые, бархатные нотки. — Решил узнать, как ты поживаешь в своих апартаментах. Все ли условия созданы для комфортного содержания?
— О, обстановка просто роскошная! — фыркнула я. — Прямо как в королевском дворце, только с более интересными видами из окна.
Он рассмеялся, и его рука вдруг скользнула между прутьев решётки. Теплые пальцы обняли мой подбородок, потянули вверх, и мужчина негромко присвистнул:
— Так ты, и правда, подралась, Аполлинария? И почему тебе так плохо залечили синяк? Ужас, а не лицо…
Я дёрнула головой, вырываясь из его пальцев, – нечего рассматривать мою «красоту»! И комментировать тоже не обязательно!
— Если вы так прониклись состраданием ко мне, могли бы прийти с корзинкой еды, — брякнула со злости.
— Так я и пришёл. Но, похоже, опоздал с помощью и тебя уже накормили. Твои друзья? — Он кивнул в сторону, куда ушли Камилла с Женезин.
— Сердобольные прохожие, — буркнула я, стараясь выглядеть беззаботной. — Сжалились над сиротой.
— Прохожие… — протянул он, продолжая исследовать цепким взглядом моё лицо. — Как зовут этих добрых людей? У тебя в пансионе есть такие отзывчивые подруги? Как давно вы дружите? Кто ещё входит в ваш тесный кружок?
Вопросы посыпались один за другим, подозрительно настойчивые. От такого внезапного интереса внутри меня загорелась тревожная лампочка: а это точно простая вежливость и рядовое любопытство?
В памяти с пугающей чёткостью всплыли слова лекаря: «Пансион полон драконов... Выслеживают и вынюхивают... Скоро тебя арестуют». Сердце упало куда-то в район пола, по спине побежал холодный пот, но я быстро взяла себя в руки: не время, Поля, испытывать страх и растерянность. Улыбаемся и машем!