Марк закатывает глаза. Бросает короткий взгляд в сторону мужской компании, а затем вдруг резко притягивает меня к себе и впивается в губы поцелуем. Жадным, дерзким, горячим. И шампанское, которое я только что глотнула, встает поперек горла. А когда Гринсбург запихивает язык мне в рот, я все же не сдерживаюсь и отталкиваю его.
– Ты что творишь? – шиплю на него.
– Подстилаю тебе соломку. Узнать информацию нам действительно необходимо, но не ценой того, чтобы тебя тут пустили по кругу, когда вскроется, кто мы на самом деле. Что-то я сильно сомневаюсь, что эти люди спокойно реагируют на тех, кто под них копает.
– Какой же ты придурок, Марк, – бешусь я, все еще чувствуя его вкус у себя во рту. Пощечину бы тебе залепить. Хотя почему нет. С самого вылета мечтаю.
Смачно отвешиваю ему оплеуху с чувством удовлетворения.
– Получил? Это тебе за язык в мой рот и все нападки.
– Еще бы раз так сделал, Лер, – с довольством произносит он. – Но перебор для твоего принца. Он и так уже не сводит с нас глаз. Не хочу распалять его интерес. Который ты и без того уже вызвала.
Гнев на Марка обжигает внутренности горячей лавой.
И весь мой слабопродуманный план летит к черту. Мне теперь хочется отсюда уехать. В составе группы.
Я разворачиваюсь, собираясь слиться с толпой, но Марк хватает меня за запястье.
– И помни: гонорар у нас все равно на двоих. А рискуешь ты сейчас больше. Будь аккуратнее и в радиусе моей видимости. Поняла?
Говорит с таким видом, будто предъявляет мне претензию. Хотя в голосе вполне доброжелательные, даже переживающие интонации.
– Ты… Ты… – губы горят, и сердце бьется оглушительно быстро. – Ты все запорол, Гринсбург.
Как мы теперь что-то узнаем, когда у меня появился страх и сомнения?
Я выхожу из-под навеса, и музыка сразу становится тише. Или это у меня в ушах пульсирует кровь? Губы все еще горят от поцелуя Гринсбурга, и я со злостью вытираю их тыльной стороной ладони. Идиот. Козел. Зачем было засовывать мне язык в рот?
Я ныряю в толпу, мелькаю между плечами, запахами духов и табака. Краем глаза замечаю, как одна девушка в длинном платье цвета охры о чем-то оживленно спорит с мужчиной в белой рубашке. Другой мужчина, лысый и коренастый, рассматривает капот старого «Мерседеса» с таким видом, будто оценивает женщину. Нормальная жизнь. Обычные люди. А у меня внутри все кипит от негодования.
Нужно выдохнуть.
Я замечаю официанта с подносом, беру новый бокал, делаю глоток. Шампанское уже не кажется таким приятным, язык будто онемел после вторжения Марка. Надо с кем-то заговорить. Отвлечься. Перестать об этом думать.
Рядом, у края ограждения, стоит женщина. Лет сорока, русые волосы собраны в небрежный пучок, на плечи накинут палантин. Она смотрит на барханы, которые в свете прожекторов кажутся декорациями к фильму.
– Красиво, правда? – говорю я, подходя.
Она оборачивается. Лицо приятное, уставшее. Улыбается краешками губ.
– Очень. Я тут уже второй раз, и каждый раз как в первый. Особая атмосфера.
– А я в первый. И, кажется, последний, – вырывается у меня, и я тут же жалею. Не хватало еще жаловаться незнакомому человеку.
Женщина смотрит внимательно.
– Почему?
– Песка много, – пытаюсь отшутиться.
– Пустыня… место странное. Кого-то затягивает, кого-то нет. Тебе, значит, не подходит.
Ее окликает какой-то мужчина. Она отворачивается, допивает бокал и уходит в толпу, оставляя меня с этой фразой. Затягивает, да? Точно не меня. Хотя, безусловно, тут необычно и красиво.
Я делаю еще глоток и понимаю, что шампанское закончилось. Ставлю бокал на чей-то столик, иду дальше, рассматривая машины, которые завтра будут участвовать в заезде. Или нет? Эти экземпляры вообще поедут?
Свет постепенно блекнет, за машинами уже стоят шатры. Техническая зона. Пахнет бензином и нагретым металлом. Здесь почти никого. Только пара мужчин в униформе курят у белого фургона. Больше ничего интересного.
Я наблюдаю за ними, не желая возвращаться к Марку. Ну и какой теперь план, Лера? Куда вдруг делся твой запал вызвать у мужчины интерес и выведать нужную информацию?
Дурацкий Гринсбург. Сбил весь настрой. Но он прав в одном: я рискую. И не только собой.
Сейчас бы горячую ванну. Или хотя бы нормальный душ. И желательно не из песка.
Бью носком кроссовка по шине ближайшей машины, тихо ругаясь на русском.
– Ты часто разговариваешь сама с собой?
Слышу позади низкий голос с хрипотцой. И вздрагиваю.
Резко оборачиваюсь.
Ясин стоит в двух шагах. Как он подошел – не слышала. В полумраке его лицо кажется вырезанным из камня: резкие скулы, твердая линия челюсти, глаза – два черных провала. Он смотрит на меня так, будто я единственный источник света в этой густой тени.
По позвоночнику снова бежит озноб, как и вчера.
– А вы часто подкрадываетесь к женщинам в темных углах? – мой голос звучит бодрее, чем я себя сейчас ощущаю.
Ясин делает шаг. Еще один. Теперь он так близко, что я чувствую его запах – горячий песок, пряный табак, что-то древесное и горькое. Не парфюм. Сам он.
– Только к тем, кто специально оставляет в моей машине свои вещи, – произносит он спокойно.
У меня пересыхает во рту.
– Я не…
– Врешь, – перебивает он мягко. Почти ласково. – Но мне нравится, как ты это делаешь.
Ясин поднимает руку. Я невольно задерживаю дыхание. Его пальцы касаются моего подбородка. Теплые. Шершавые. Он слегка поворачивает мою голову, заставляя смотреть прямо в глаза.
– Мой парень, наверное, меня ищет, – выдыхаю я.
Он наклоняет голову. Его большой палец скользит по моей нижней губе. Медленно, почти невесомо. И от этого прикосновения внутри разливается жар. Такой, что хочется скинуть ветровку. И все остальное.
– Здесь много женщин. Поищет себе кого-то еще, – говорит он, усиливая нажим.
Кусаю его за палец. Инстинктивно. Несильно, но ощутимо. На губах Ясина появляется хищная улыбка.
– Вы сейчас переходите черту.
Пытаюсь отстраниться, но Ясин преграждает путь. И с этой улыбкой его лицо выглядит опасным и… невыносимо притягательным.
– Тебя, наверное, предупреждали, что ты могла отказаться от моего предложения и не приезжать?
Он надвигается, а я машинально отступаю, пока не упираюсь спиной в металлический контейнер. Еще шаг – и между нами почти не остается расстояния.
Вопрос повисает между нами. Я могла бы сказать правду. Могла бы соврать. Но в голове пустота. Только его глаза, его запах, его пальцы, которые опять на моем лице. И страх. Потому что когда я соглашалась, то руководствовалась голым азартом. А сейчас… его и в помине нет.
– Я… – начинаю и замолкаю.
Сердце срывается в быстрый, нервный ритм.
– Мне было просто интересно посмотреть мероприятие. Но сейчас я передумала. Мне нужно к Марку, – четко проговариваю.
– Марк подождет, – произносит Ясин, не отпуская ни мой взгляд, ни меня.
8 глава
Спиной ощущаю прохладный металл. А напротив – мужчина, от которого бросает в жар, и его пальцы все еще лежат на моем подбородке. Яркий контраст. И приятный, несмотря на всю неоднозначность ситуации и поглотившие меня противоречия.
– Я туристка, – напоминаю я. – Мы здесь под защитой.
Бред, конечно. Каждый несет ответственность сам за себя.
– Я помню.
Он чуть склоняет голову, его глаза затягивают. Черные, красивые. Загадочные. Сколько же у вас тайн, уважаемый Ясин? В противовес одной моей.
Его пальцы скользят по моей челюсти, останавливаются у уголка губ. Невесомо. Почти ласково. От этого прикосновения все внутри сжимается в тугой узел.
В висках пульсирует кровь. И страх. Я боюсь дать определение тому, что сейчас между нами происходит, но это отдает чем-то неправильным. Даже капельку запретным. В обычной жизни я себя так не веду. И по отношению ко мне тоже. Но в этой чертовой пустыне все идет как-то не так. Сначала Марк, теперь этот араб.
– Я… хочу понять, с кем имею дело, – дышу учащенно, и мне совсем не нравится реакция собственного тела на этого мужлана.
– Зачем? – он наклоняется ближе, и его запах пьянит. – Чтобы потом написать обо мне статью?
Распахиваю в удивлении глаза.
– Я не пишу статей про шейхов…
Все-таки телефон не был ни в каком песке? Или Ясин слишком быстро собирает информацию? Не то чтобы это секрет. Но…
– А про кого ты пишешь? – его интонации все такие же ленивые, но нажим становится жестче, и ощущение, будто он не пальцем вовсе водит по губе и подбородку, а… целует. Есть такие – бесконтактные поцелуи? Так вот это сейчас явно он.
– Я на отдыхе. Со своим парнем. Ничего сейчас не пишу.
– Парнем, – повторяет он и касается свободной рукой запястья, пуская ток по позвоночнику.
Боже, что за реакция. Что происходит…
– Мне показалось, что тебе не понравилось, как он тебя целовал.
– Вам показалось, – отвечаю, чуть дерзче, чем стоило бы.
– Ты хотела бы еще раз оказаться в моем лагере и моем шатре?
В целом – да. Это то, ради чего я здесь. Но «в его шатре» звучит слишком однозначно.
И, возможно, Гринсбург прав. Ясин уже навел обо мне справки.
– Вы нашли мой телефон наверняка еще вчера, когда мы встретились. Но просто не отдали его сразу. Проверяли, кто я?
Он смотрит на меня долго, пристально.
– Возможно, – отвечает спокойно. – Я предпочитаю знать, кто появляется в моем поле.
И если я сейчас здесь… значит, проверку прошла?
К щекам приливает жар.
– А потом?.. Меня найдут где-то в пустыне, когда я надоем? И в чем тогда отличие от того бедуина, который напал на меня и едва не изнасиловал? В моем согласии?
Он наклоняет голову. Опять улыбается. Ему нравится моя дерзость?
– Зачем тебе умирать, Валерия? Ты слишком красивая и яркая, чтобы умирать в пустыне. Найдем твоей красоте более приятное применение.
Его рука снова поднимается. Теперь он не касается лица, бере прядь моих волос, медленно проводит по ней пальцами.
– Для первого свидания слишком жесткое предложение. Не находите? – меня начинает трясти. То ли от адреналина, то ли от его прикосновений.
– Свидание? Хочешь свидание?
Я слишком любопытна, чтобы отказаться. И слишком смела, чтобы испугаться. Хотя причин бояться достаточно. Влиятельный мужчина, возможно причастный к пропаже Наумова, и при этом открыто демонстрирующий интерес.
Черт. И как из этого выкручиваться?
Ясин наклоняется ближе. Его лицо в сантиметре от моего. Я вижу каждую морщинку у глаз, тень щетины на скулах.
– У меня есть парень, – повторяю я, упираясь ладонями в его грудь.
Неужели этого мужлана и впрямь не смущает, что я в отношениях?
Я приехала сюда за информацией, за материалом. И не планировала… все вот это. И тем более не привыкла бросаться в омут с головой с первым встречным. Даже если этот первый встречный… тот, кто мне нужен.
