– Я не…
– Врешь, – перебивает он мягко. Почти ласково. – Но мне нравится, как ты это делаешь.
Ясин поднимает руку. Я невольно задерживаю дыхание. Его пальцы касаются моего подбородка. Теплые. Шершавые. Он слегка поворачивает мою голову, заставляя смотреть прямо в глаза.
– Мой парень, наверное, меня ищет, – выдыхаю я.
Он наклоняет голову. Его большой палец скользит по моей нижней губе. Медленно, почти невесомо. И от этого прикосновения внутри разливается жар. Такой, что хочется скинуть ветровку. И все остальное.
– Здесь много женщин. Поищет себе кого-то еще, – говорит он, усиливая нажим.
Кусаю его за палец. Инстинктивно. Несильно, но ощутимо. На губах Ясина появляется хищная улыбка.
– Вы сейчас переходите черту.
Пытаюсь отстраниться, но Ясин преграждает путь. И с этой улыбкой его лицо выглядит опасным и… невыносимо притягательным.
– Тебя, наверное, предупреждали, что ты могла отказаться от моего предложения и не приезжать?
Он надвигается, а я машинально отступаю, пока не упираюсь спиной в металлический контейнер. Еще шаг – и между нами почти не остается расстояния.
Вопрос повисает между нами. Я могла бы сказать правду. Могла бы соврать. Но в голове пустота. Только его глаза, его запах, его пальцы, которые опять на моем лице. И страх. Потому что когда я соглашалась, то руководствовалась голым азартом. А сейчас… его и в помине нет.
– Я… – начинаю и замолкаю.
Сердце срывается в быстрый, нервный ритм.
– Мне было просто интересно посмотреть мероприятие. Но сейчас я передумала. Мне нужно к Марку, – четко проговариваю.
– Марк подождет, – произносит Ясин, не отпуская ни мой взгляд, ни меня.
8 глава
Спиной ощущаю прохладный металл. А напротив – мужчина, от которого бросает в жар, и его пальцы все еще лежат на моем подбородке. Яркий контраст. И приятный, несмотря на всю неоднозначность ситуации и поглотившие меня противоречия.
– Я туристка, – напоминаю я. – Мы здесь под защитой.
Бред, конечно. Каждый несет ответственность сам за себя.
– Я помню.
Он чуть склоняет голову, его глаза затягивают. Черные, красивые. Загадочные. Сколько же у вас тайн, уважаемый Ясин? В противовес одной моей.
Его пальцы скользят по моей челюсти, останавливаются у уголка губ. Невесомо. Почти ласково. От этого прикосновения все внутри сжимается в тугой узел.
В висках пульсирует кровь. И страх. Я боюсь дать определение тому, что сейчас между нами происходит, но это отдает чем-то неправильным. Даже капельку запретным. В обычной жизни я себя так не веду. И по отношению ко мне тоже. Но в этой чертовой пустыне все идет как-то не так. Сначала Марк, теперь этот араб.
– Я… хочу понять, с кем имею дело, – дышу учащенно, и мне совсем не нравится реакция собственного тела на этого мужлана.
– Зачем? – он наклоняется ближе, и его запах пьянит. – Чтобы потом написать обо мне статью?
Распахиваю в удивлении глаза.
– Я не пишу статей про шейхов…
Все-таки телефон не был ни в каком песке? Или Ясин слишком быстро собирает информацию? Не то чтобы это секрет. Но…
– А про кого ты пишешь? – его интонации все такие же ленивые, но нажим становится жестче, и ощущение, будто он не пальцем вовсе водит по губе и подбородку, а… целует. Есть такие – бесконтактные поцелуи? Так вот это сейчас явно он.
– Я на отдыхе. Со своим парнем. Ничего сейчас не пишу.
– Парнем, – повторяет он и касается свободной рукой запястья, пуская ток по позвоночнику.
Боже, что за реакция. Что происходит…
– Мне показалось, что тебе не понравилось, как он тебя целовал.
– Вам показалось, – отвечаю, чуть дерзче, чем стоило бы.
– Ты хотела бы еще раз оказаться в моем лагере и моем шатре?
В целом – да. Это то, ради чего я здесь. Но «в его шатре» звучит слишком однозначно.
И, возможно, Гринсбург прав. Ясин уже навел обо мне справки.
– Вы нашли мой телефон наверняка еще вчера, когда мы встретились. Но просто не отдали его сразу. Проверяли, кто я?
Он смотрит на меня долго, пристально.
– Возможно, – отвечает спокойно. – Я предпочитаю знать, кто появляется в моем поле.
И если я сейчас здесь… значит, проверку прошла?
К щекам приливает жар.
– А потом?.. Меня найдут где-то в пустыне, когда я надоем? И в чем тогда отличие от того бедуина, который напал на меня и едва не изнасиловал? В моем согласии?
Он наклоняет голову. Опять улыбается. Ему нравится моя дерзость?
– Зачем тебе умирать, Валерия? Ты слишком красивая и яркая, чтобы умирать в пустыне. Найдем твоей красоте более приятное применение.
Его рука снова поднимается. Теперь он не касается лица, бере прядь моих волос, медленно проводит по ней пальцами.
– Для первого свидания слишком жесткое предложение. Не находите? – меня начинает трясти. То ли от адреналина, то ли от его прикосновений.
– Свидание? Хочешь свидание?
Я слишком любопытна, чтобы отказаться. И слишком смела, чтобы испугаться. Хотя причин бояться достаточно. Влиятельный мужчина, возможно причастный к пропаже Наумова, и при этом открыто демонстрирующий интерес.
Черт. И как из этого выкручиваться?
Ясин наклоняется ближе. Его лицо в сантиметре от моего. Я вижу каждую морщинку у глаз, тень щетины на скулах.
– У меня есть парень, – повторяю я, упираясь ладонями в его грудь.
Неужели этого мужлана и впрямь не смущает, что я в отношениях?
Я приехала сюда за информацией, за материалом. И не планировала… все вот это. И тем более не привыкла бросаться в омут с головой с первым встречным. Даже если этот первый встречный… тот, кто мне нужен.
– Я чувствую, как ты боишься, – говорит он, останавливая палец на бьющейся жилке на шее. – И как ты хочешь сказать «да».
Достаточно одного его движения, чтобы сжать пальцы. Но он просто держит, слушая мой пульс и считывая реакции моего тела. Пока я панически пытаюсь сообразить, как мне быть. И что ему ответить.
– Завтра в девять, – говорит он вместо меня. – Пришлю машину. Мы поедем вдвоем. Без твоего мальчика, без камер. И без глупостей.
– Куда? – инстинкты воют, что я совершаю сейчас огромную ошибку, задавая этот вопрос. Добром это все не кончится.
– Покажу тебе места, которые туристам не показывают. Просто поговорим. Если ты захочешь уехать – привезу обратно.
– А если не захочу?
– Тогда останешься. На сколько захочешь. Под мою личную ответственность. И защиту.
Я смотрю на него и не могу понять, ловушка это или шанс.
Его рука скользит по моей шее выше, пальцы запутываются в волосах у затылка. Он чуть тянет, заставляя запрокинуть голову. Затем наклоняется и касается губами места, где недавно были его пальцы. Это ощущение… как несколько бокалов шампанского залпом. Ударяет в голову на поражение.
По телу пробегает дрожь. Я в предвкушении, что он сейчас меня поцелует.
Зажмуриваюсь…
Но его губы не касаются моих. Я лишь чувствую его дыхание у себя на шее, на плече – горячее, неровное. Он медленно, очень медленно ведет носом обратно вниз, к ключице. Втягивает воздух. Как зверь.
Не могу пошевелиться. Не могу дышать. Все происходящее… сильно будоражит.
– Охренительно пахнешь, Валерия, – шепчет он мне в шею, и от этого шепота снова ток бежит по позвоночнику. – Страхом и желанием. Хорошее сочетание.
Он вдруг выпрямляется и отпускает меня. Я открываю глаза. Требуется несколько секунд, чтобы взять эмоции под контроль.
– Если завтра в девять ты выйдешь из своего шатра, я заберу тебя. Если нет… значит нет.
Он поворачивается и уходит. Не оглядываясь. Я смотрю ему вслед, чувствуя, как колени подкашиваются. И сердце стучит, будто я пробежала марафон.
Только когда его фигура исчезает за машинами, позволяю себе выдохнуть. Опускаюсь на корточки.
Шея горит там, где он меня трогал пальцами и губами. Адреналин гоняет кровь по венам.
Что это сейчас было?
Я поднимаю лицо, смотрю на звезды. Очень яркие. Как и мои эмоции.
Он прав. Мне страшно. Я его боюсь.
Возвращаюсь к Гринсбургу в растерянных чувствах. И все еще злюсь на него за тот поцелуй.
– Ты где была? – набрасывается он. – Я видел тебя у дальних машин, а потом ты пропала из поля зрения. Я уже думал, тебя похитили и хотел здесь всех на уши поднимать.
Пока не похитили. Дали подумать до утра.
– Гуляла, – отвечаю я и смотрю в сторону, где отдыхает Ясин.
Он стоит в окружении мужчин, пьет что-то темное из стеклянного стакана и, слегка прищурив глаза, не сводит с меня взгляда.
9 глава
В лагерь возвращаемся, когда огни вечеринки уже не различить за барханами. Всем составом. Меня не похитили и даже более того: через несколько минут Ясин как будто покинул мероприятие. Его больше нигде не было видно. Возможно, таких, как я, он пригласил не одну, и какая-то из девушек да согласилась.
Я иду к шатру, не оборачиваясь. Марк плетется сзади. Желание стащить с его дивана плед и бросить у входа, чтобы спал как собака за свою слюнявую самостоятельность, очень велико. И что удивительно, при воспоминании о поцелуе Гринсбурга внутри поднимается злость, но стоит подумать о Ясине, и я будто снова у того контейнера, а его дыхание на моей шее…
Захожу внутрь и, не раздеваясь, ложусь на кровать. Моя – огромная двуспальная, у небольшого окна. А вторая, похожая больше на диванчик напротив двери, – там расположился Гринсбург. До сегодняшней ночи я сносно относилась к тому, что мы вместе на одной территории. А теперь… Не хватало, чтобы он еще хотел что-то засунуть в меня помимо своего языка. О чем и говорю вслух, доставая из сумки перцовый баллончик, который прикупили на одном из рынков в Фесе.
– Лер, я не собираюсь к тебе приставать, – смеется Гринсбург, стягивая через голову футболку и оголяя торс.
– Вот и молодец. Про тот поцелуй забудем. Больше так не делай.
– Странно, он даже к тебе больше не подошел… – переводит Марк тему.
– Да, – бормочу я и переворачиваюсь на другой бок, мысленно опять возвращаясь к Ясину.
Он дал мне время. Очень мало. Буквально несколько часов. На спонтанность, о которой потом пожалею. Так мало времени, чтобы я не успела накрутить себя? Хотя, наверное, это даже много: я уже вечером могла быть его…
Я долго лежу с открытыми глазами, но сон не идет. Ворочаюсь, сбиваю одеяло ногами, натягиваю обратно.
Зато Марк уже дрыхнет во всю. Повезло.
А я не знаю, что делать. Решиться?
Мы приехали сюда не ради экзотики. История Наумова стала для нас главной темой. Его последние координаты вели в этот район, к туристическим лагерям за Мерзугой. Местные гиды в городе пожимали плечами, полиция разводила руками, а редакция тянула с официальным запросом. Я рванула с первой же организованной группой, когда Игорь предложил провести журналистское расследование. Вместе с Гринсбургом. И вот мы здесь, пятый день. У нас есть снимок Ясина, сделанный вчера украдкой, и понимание, что он – ключ к местной иерархии. Но цена доступа? Мое «да», которое он вытянет из меня, потому что я уже знаю: если окажусь с ним наедине… Вряд ли мне дадут возможность соскочить.
Засыпаю все-таки под утро. Так же без окончательного решения. И просыпаюсь резко, по щелчку. Протираю глаза. В голове все такая же каша, будто и не спала. Тянусь к телефону, снимаю его с зарядки.
Часы показывают восемь.
Марк дрыхнет, я неспешно собравшись, выхожу на улицу. Воздух еще прохладный, но солнце уже припекает. В лагере тихо, большинство, наверное, спит. Тем более сегодня без программы, последний день, завтра сюда приедет новая группа.
Я иду к общему шатру, наливаю чай. Сажусь на деревянный настил, смотрю на въезд. Сегодня над барханами будто дымка. Что-то необычное. Или так бликует солнце? Но красиво. Черт возьми, как же тут красиво. Еще бы поменьше пыли и песка.
Восемь тридцать. Решения все так же нет. Зато картинки и варианты того, что могло бы быть после моего «да», очень яркие, и в этом всем нет того, как мне рассказывают о Наумове.
