Девять.
Нет, ехать сейчас – это большая глупость. Но мой последний шанс. Ясин вряд ли еще раз появится рядом после моего отказа. Как бы откровенно вчера ни проявил свой интерес. Это все похоже на сделку с дьяволом. Арабским.
Девять пятнадцать.
Кто-то не особо пунктуален?
Девять двадцать пять…
Кофе давно остыл. Я ставлю кружку, испытывая… разочарование?
Ясин не приехал.
И правильно. Я бы не вышла. Потому что выйти, значит признать, что я согласна. А я не знаю, чего хочу. Или знаю, но боюсь себе в этом признаться.
Внутри скребёт. Обида? Облегчение? Не могу разобрать.
Сижу ещё полчаса, как дура. Потом иду в шатер, беру телефон. Выхожу к бассейну. Связь еле ловит, вай-фай тоже работает так себе, страницы грузятся еле-еле.
Открываю снимок, который сделала украдкой: Ясин в тёмной кожанке, стоит чуть в стороне от группы мужчин в белом, лицо серьёзное, в камеру не смотрит.
Забиваю его имя в поисковике. Ничего. Ни одного упоминания. Хотя мы и так это делали много раз.
Десять. Машины нет.
И в одиннадцать тоже. А дымка и ощущение, что дышать стало тяжелее, только усилилось.
Я возвращаюсь в лагерь, нахожу повара-бербера, который вчера помогал мне переводить какие-то старые статьи. Спрашиваю, не слышал ли он имя Наумова. Тот отводит глаза, говорит, что не помнит. Предлагаю деньги за любую информацию – он мотает головой и уходит. Второй гид, помоложе, на вопрос о Ясине отвечает односложно: «Важный человек. Не для разговоров». И добавляет уже что-то по-арабски, вполголоса.
Возможно, этот сиди и впрямь пригласил несколько девушек и выбрал ту, что меньше ломалась. Нужно искать новые способы что-то выяснить об этом человеке и его окружении.
И этот способ сам находит меня после обеда. Карим направляется к шезлонгу, где я сижу, потому что тут более-менее нормально грузится вай-фай. Садится на соседний и молчит, глядя на воду.
– Ты мудрая девушка, Валерия. Я сразу это понял.
Непонимающе смотрю на него.
– Молодец, что вчера вернулась в лагерь с группой. Не осталась на той вечеринке. Сиди Ясин… человек известный, – продолжает Карим. – Приближённый ко двору. Это, безусловно, почтение, что на тебя обратили внимание, но такие приглашения редко заканчиваются… чем-то хорошим.
Приближенный ко двору? Неужели и правда принц?
– …благодаря Аллаху, дальше все пройдет спокойно. Ты уедешь с хорошими впечатлениями. Правда, сегодня уедем ли мы – под вопросом. Шерги.
– Что?
– Горячий сухой ветер из Сахары. Может разыграться буря, и тогда мы тут застрянем на день-два.
Разговор о том, что хочу остаться, решаю попридержать на несколько часов.
– Это дымка поэтому?
– Да.
– Карим, я здесь не совсем как туристка… – иду ва-банк. Полгода назад пропал русский журналист. Его видели в этих местах. И больше ничего… Вы не слышали фамилию Наумов?
Карим молчит, поправляет на плече шемаг.
– Не слышал. Люди приходят и уходят, Валерия. Сахара большая.
– Говорят, он интересовался делами, которые могут быть связаны с людьми из окружения Ясина…
Карим поднимается.
– Валерия… иногда лучше уехать с тем, что имеешь, чем остаться и потерять все. Здесь свои законы, и они не всегда совпадают с твоими. Прекращай интересоваться этим мужчиной.
– Вы не ответили, Карим, – настаиваю я.
– Как раз ответил, – награждает долгим взглядом и уходит.
* * *
С Марком пересекаемся в шатре. Дышать становится невыносимо, песок повсюду, и ветер только усиливается.
Я ложусь на кровать и беру книжку, но мысли возвращаются к разговору.
– Карим намекнул, что ты хотела бы остаться. – Марк перебирается на мою кровать и ложится рядом.
– Это должен был озвучить ты. Потому что я получила проповедь насчет их важного Ясина. Нам надо выяснить, что случилось с Наумовым, если ты забыл.
– Твои предложения? Вчера к тебе не особо проявили интерес. И домой ты вернулась со своим парнем…
– Благодаря тебе.
– Лер… – довольно улыбается. – Давай рассуждать логически. Мы точно знаем, что его лагерь здесь. И знаем, как этот Ясин выглядит. Плюс фото с вечеринки. Понимание, что он здесь, скорее всего, главный. Наумову этого хватит. Он же не просил нас геройствовать. Ну и становиться любовницей какого-то пустынного мафиози. Так ведь?
– А если у нас получится выйти на кого-то из его людей? Карим явно что-то знает, но боится говорить. И местные тоже. Я интересовалась.
– Карим – гид. У него семья, работа. Он не станет рисковать ради двух иностранных репортеров, которые даже аккредитации не имеют. У нас есть фото и привязка к месту. Отправляем все в редакцию, пусть подключают Интерпол или кого там надо. А мы умываем руки.
Я знаю, что Гринсбург прав. По всем пунктам. И все равно внутри глухое сопротивление. Уезжать, когда мы так близко к тайне… А вдруг получится узнать еще больше?
– Карим говорит, будет буря, задержимся на день-два, – говорю я. – Как все закончится, уедем.
– Именно, – Марк кивает. – Лер, я понимаю, тебе хочется раскопать что-то самой. Но это не студенческое расследование. Тут люди исчезают. В прямом смысле. И ты разве не поняла, что я ради тебя, дурочки импульсивной, сюда поехал? Чтобы ты глупостей не наделала. Хотя какой бы был материал: где дубайские шейхи, а тут пустынные сиди, да?
– Отвали, – толкаю его, и он падает с кровати.
Перебирается на свой диван и опять засыпает. Ну а что тут еще делать, когда с погодой атас.
И оставаться… Есть ли смысл, когда меня кинули?
Вечером собираю вещи. Бросаю в чемодан все подряд. Обидно. Ехала за историей, а по сути – ничего. Зато отчётливо понимаю, что вот сейчас появись этот «пустынный принц» – я бы поехала с ним. И это желание пугает больше, чем любая информация, которую я могла бы добыть.
Но сборы откладываются. Марк заходит в шатёр и сообщает, что ветер усилился, везде песок, нас в такую погоду не повезут. Ждём хотя бы до того, как станет чуть потише.
А я бы и рада уже вовсе свалить. Раз ничего не вышло.
Ткань шатра хлопает, песок шуршит по стенам. Я лежу с открытыми глазами, слушаю, как пустыня напоминает, кто здесь главный.
* * *
Утром небо желтое. Солнце видно сквозь пелену, как тусклый фонарь. Дышать тяжело, песок забивается в нос, в горло.
Карим объявляет: выезд в таких условиях отменяется. Группа нервничает. Им жаль терять дни, которых и без того мало. А мне все равно. Но солидарна со всеми. От песка уже устала. Первые эмоции восторга схлынули, и по сути делать тут больше нечего.
Возвращаюсь в шатер, включаю скачанный сериал. Марк заглядывает, но долго не выдерживает смотреть мои дорамы. Уходит ко всем в столовую.
Я открываю ноутбук – вай-фай почти не ловит, но я успеваю отправить в редакцию короткое сообщение: «Ясин, приближённый ко двору. Лагерь в районе Мерзуги. Есть фото. Буря, задерживаемся. Ищем контакты гидов, которые знают Наумова».
Время тянется медленно. Я уже начинаю клевать носом, когда слышу стук.
– Дурацкие шуточки, Гринсбург. Сам что ли открыть не можешь?
Стук повторяется.
– Марк, прекращай.
– Валерия, откройте, – слышу мужской голос. Отдалённо похожий на…
Каиль?
Забыв о Марке и о том, что собиралась спать, подрываюсь с кровати. Открываю дверь.
В руках у Каиля корзина с фруктами и… цветы живые вперемешку с сухоцветами.
– Сиди Ясин просил передать извинения, что опоздал, – говорит он на английском. – Вчера не смог приехать. Дела. Погода…
Протягивает букет. Я беру. Он тяжёлый, пахнет сухой травой и чем-то сладким. Лепестки уже тронуты песком.
– Если предложение еще в силе… – Каиль делает паузу. – Мой хозяин сейчас в вашем лагере. Буря, мы решили остаться здесь, переждем.
Смотрю на цветы. На Каиля.
Вот это да…
В голове щёлкает: это не просто романтический жест. Это шанс выйти на его окружение, увидеть лагерь изнутри, найти хоть какой-то след Наумова. Но цена – мое согласие. Моя безопасность. И непонятно, смогу ли я потом отступить.
– Пройдемте? – жестом приглашает идти за ним.
10 глава
Живые цветы среди сухоцветов… Интересное сочетание. И предложение тоже.
Каиль стоит у входа, терпеливо ждет.
– Пройдемте? – повторяет, когда я не тороплюсь двигаться с места.
Безусловно, это шанс. Но цена – моя безопасность. Может, правильнее закрыть дверь и не высовываться?
– Хорошо, – говорю. – Идем, – совершаю опрометчивый шаг.
Возвращаюсь в шатер на секунду, положить цветы на кровать. Марк наверняка заинтересуется, откуда они.
Каиль кивает и разворачивается.
Выхожу следом. Ветер бьет в лицо. Песок колет щеки, небо желто-коричневое. Дышать тяжело. Еще утром было не так критично.
Ясин разместился в дальнем шатре нашего лагеря. Рядом его джип, уже присыпанный песком. С трудом верится, что это просто совпадение. Но есть ощущение, что некоторые события неотвратимы. Встреча с этим человеком, возможно, была предначертана свыше. Иначе почему все так стремительно закрутилось? Мне теперь даже любопытно, чем это все закончится.
Каиль откидывает полог:
– Заходите.
Внутри полумрак. Ясин сидит на подушках в углу. В черной футболке, волосы слегка взлохмачены песком. Даже в таком виде очень притягательный.
Он пьет что-то из пиалы, не спеша. Смотрит на меня внимательно. Будто наперед знает исход этой встречи.
– Спасибо, Каиль, – говорит спокойно. – Оставь нас. Если будешь нужен, я сообщу.
Дверь закрывается. Мы остаемся одни. Ветер воет снаружи. Песок шуршит по стенам.
Я стою у входа. Сердце колотится где-то в горле.
– Проходи, – говорит Ясин. – Не бойся.
– Я и не боюсь.
– Но дрожишь, – замечает он.
Это неконтролируемая реакция. Новое место, не совсем понятные обстоятельства и мужчина, который как ни крути, но волнует мое тело и разум. А еще вызывает сильный интерес. Особенно тем, что причастен к пропаже Наумова. Наверняка причастен.
Ясин поднимается, делает шаг ко мне. Я чувствую его запах – терпкий, древесный, с ноткой кофе и табака. До недавнего времени меня такие ароматы не прельщали.
– Ты получила цветы?
– Да. Необычно. В пустыне из зелени разве что кустарники… Спасибо.
– Мое предложение в силе, хоть я и задержался.
