– Я чувствую, как ты боишься, – говорит он, останавливая палец на бьющейся жилке на шее. – И как ты хочешь сказать «да».
Достаточно одного его движения, чтобы сжать пальцы. Но он просто держит, слушая мой пульс и считывая реакции моего тела. Пока я панически пытаюсь сообразить, как мне быть. И что ему ответить.
– Завтра в девять, – говорит он вместо меня. – Пришлю машину. Мы поедем вдвоем. Без твоего мальчика, без камер. И без глупостей.
– Куда? – инстинкты воют, что я совершаю сейчас огромную ошибку, задавая этот вопрос. Добром это все не кончится.
– Покажу тебе места, которые туристам не показывают. Просто поговорим. Если ты захочешь уехать – привезу обратно.
– А если не захочу?
– Тогда останешься. На сколько захочешь. Под мою личную ответственность. И защиту.
Я смотрю на него и не могу понять, ловушка это или шанс.
Его рука скользит по моей шее выше, пальцы запутываются в волосах у затылка. Он чуть тянет, заставляя запрокинуть голову. Затем наклоняется и касается губами места, где недавно были его пальцы. Это ощущение… как несколько бокалов шампанского залпом. Ударяет в голову на поражение.
По телу пробегает дрожь. Я в предвкушении, что он сейчас меня поцелует.
Зажмуриваюсь…
Но его губы не касаются моих. Я лишь чувствую его дыхание у себя на шее, на плече – горячее, неровное. Он медленно, очень медленно ведет носом обратно вниз, к ключице. Втягивает воздух. Как зверь.
Не могу пошевелиться. Не могу дышать. Все происходящее… сильно будоражит.
– Охренительно пахнешь, Валерия, – шепчет он мне в шею, и от этого шепота снова ток бежит по позвоночнику. – Страхом и желанием. Хорошее сочетание.
Он вдруг выпрямляется и отпускает меня. Я открываю глаза. Требуется несколько секунд, чтобы взять эмоции под контроль.
– Если завтра в девять ты выйдешь из своего шатра, я заберу тебя. Если нет… значит нет.
Он поворачивается и уходит. Не оглядываясь. Я смотрю ему вслед, чувствуя, как колени подкашиваются. И сердце стучит, будто я пробежала марафон.
Только когда его фигура исчезает за машинами, позволяю себе выдохнуть. Опускаюсь на корточки.
Шея горит там, где он меня трогал пальцами и губами. Адреналин гоняет кровь по венам.
Что это сейчас было?
Я поднимаю лицо, смотрю на звезды. Очень яркие. Как и мои эмоции.
Он прав. Мне страшно. Я его боюсь.
Возвращаюсь к Гринсбургу в растерянных чувствах. И все еще злюсь на него за тот поцелуй.
– Ты где была? – набрасывается он. – Я видел тебя у дальних машин, а потом ты пропала из поля зрения. Я уже думал, тебя похитили и хотел здесь всех на уши поднимать.
Пока не похитили. Дали подумать до утра.
– Гуляла, – отвечаю я и смотрю в сторону, где отдыхает Ясин.
Он стоит в окружении мужчин, пьет что-то темное из стеклянного стакана и, слегка прищурив глаза, не сводит с меня взгляда.
9 глава
В лагерь возвращаемся, когда огни вечеринки уже не различить за барханами. Всем составом. Меня не похитили и даже более того: через несколько минут Ясин как будто покинул мероприятие. Его больше нигде не было видно. Возможно, таких, как я, он пригласил не одну, и какая-то из девушек да согласилась.
Я иду к шатру, не оборачиваясь. Марк плетется сзади. Желание стащить с его дивана плед и бросить у входа, чтобы спал как собака за свою слюнявую самостоятельность, очень велико. И что удивительно, при воспоминании о поцелуе Гринсбурга внутри поднимается злость, но стоит подумать о Ясине, и я будто снова у того контейнера, а его дыхание на моей шее…
Захожу внутрь и, не раздеваясь, ложусь на кровать. Моя – огромная двуспальная, у небольшого окна. А вторая, похожая больше на диванчик напротив двери, – там расположился Гринсбург. До сегодняшней ночи я сносно относилась к тому, что мы вместе на одной территории. А теперь… Не хватало, чтобы он еще хотел что-то засунуть в меня помимо своего языка. О чем и говорю вслух, доставая из сумки перцовый баллончик, который прикупили на одном из рынков в Фесе.
– Лер, я не собираюсь к тебе приставать, – смеется Гринсбург, стягивая через голову футболку и оголяя торс.
– Вот и молодец. Про тот поцелуй забудем. Больше так не делай.
– Странно, он даже к тебе больше не подошел… – переводит Марк тему.
– Да, – бормочу я и переворачиваюсь на другой бок, мысленно опять возвращаясь к Ясину.
Он дал мне время. Очень мало. Буквально несколько часов. На спонтанность, о которой потом пожалею. Так мало времени, чтобы я не успела накрутить себя? Хотя, наверное, это даже много: я уже вечером могла быть его…
Я долго лежу с открытыми глазами, но сон не идет. Ворочаюсь, сбиваю одеяло ногами, натягиваю обратно.
Зато Марк уже дрыхнет во всю. Повезло.
А я не знаю, что делать. Решиться?
Мы приехали сюда не ради экзотики. История Наумова стала для нас главной темой. Его последние координаты вели в этот район, к туристическим лагерям за Мерзугой. Местные гиды в городе пожимали плечами, полиция разводила руками, а редакция тянула с официальным запросом. Я рванула с первой же организованной группой, когда Игорь предложил провести журналистское расследование. Вместе с Гринсбургом. И вот мы здесь, пятый день. У нас есть снимок Ясина, сделанный вчера украдкой, и понимание, что он – ключ к местной иерархии. Но цена доступа? Мое «да», которое он вытянет из меня, потому что я уже знаю: если окажусь с ним наедине… Вряд ли мне дадут возможность соскочить.
Засыпаю все-таки под утро. Так же без окончательного решения. И просыпаюсь резко, по щелчку. Протираю глаза. В голове все такая же каша, будто и не спала. Тянусь к телефону, снимаю его с зарядки.
Часы показывают восемь.
Марк дрыхнет, я неспешно собравшись, выхожу на улицу. Воздух еще прохладный, но солнце уже припекает. В лагере тихо, большинство, наверное, спит. Тем более сегодня без программы, последний день, завтра сюда приедет новая группа.
Я иду к общему шатру, наливаю чай. Сажусь на деревянный настил, смотрю на въезд. Сегодня над барханами будто дымка. Что-то необычное. Или так бликует солнце? Но красиво. Черт возьми, как же тут красиво. Еще бы поменьше пыли и песка.
Восемь тридцать. Решения все так же нет. Зато картинки и варианты того, что могло бы быть после моего «да», очень яркие, и в этом всем нет того, как мне рассказывают о Наумове.
Девять.
Нет, ехать сейчас – это большая глупость. Но мой последний шанс. Ясин вряд ли еще раз появится рядом после моего отказа. Как бы откровенно вчера ни проявил свой интерес. Это все похоже на сделку с дьяволом. Арабским.
Девять пятнадцать.
Кто-то не особо пунктуален?
Девять двадцать пять…
Кофе давно остыл. Я ставлю кружку, испытывая… разочарование?
Ясин не приехал.
И правильно. Я бы не вышла. Потому что выйти, значит признать, что я согласна. А я не знаю, чего хочу. Или знаю, но боюсь себе в этом признаться.
Внутри скребёт. Обида? Облегчение? Не могу разобрать.
Сижу ещё полчаса, как дура. Потом иду в шатер, беру телефон. Выхожу к бассейну. Связь еле ловит, вай-фай тоже работает так себе, страницы грузятся еле-еле.
Открываю снимок, который сделала украдкой: Ясин в тёмной кожанке, стоит чуть в стороне от группы мужчин в белом, лицо серьёзное, в камеру не смотрит.
Забиваю его имя в поисковике. Ничего. Ни одного упоминания. Хотя мы и так это делали много раз.
Десять. Машины нет.
И в одиннадцать тоже. А дымка и ощущение, что дышать стало тяжелее, только усилилось.
Я возвращаюсь в лагерь, нахожу повара-бербера, который вчера помогал мне переводить какие-то старые статьи. Спрашиваю, не слышал ли он имя Наумова. Тот отводит глаза, говорит, что не помнит. Предлагаю деньги за любую информацию – он мотает головой и уходит. Второй гид, помоложе, на вопрос о Ясине отвечает односложно: «Важный человек. Не для разговоров». И добавляет уже что-то по-арабски, вполголоса.
Возможно, этот сиди и впрямь пригласил несколько девушек и выбрал ту, что меньше ломалась. Нужно искать новые способы что-то выяснить об этом человеке и его окружении.
И этот способ сам находит меня после обеда. Карим направляется к шезлонгу, где я сижу, потому что тут более-менее нормально грузится вай-фай. Садится на соседний и молчит, глядя на воду.
– Ты мудрая девушка, Валерия. Я сразу это понял.
Непонимающе смотрю на него.
– Молодец, что вчера вернулась в лагерь с группой. Не осталась на той вечеринке. Сиди Ясин… человек известный, – продолжает Карим. – Приближённый ко двору. Это, безусловно, почтение, что на тебя обратили внимание, но такие приглашения редко заканчиваются… чем-то хорошим.
Приближенный ко двору? Неужели и правда принц?
– …благодаря Аллаху, дальше все пройдет спокойно. Ты уедешь с хорошими впечатлениями. Правда, сегодня уедем ли мы – под вопросом. Шерги.
– Что?
– Горячий сухой ветер из Сахары. Может разыграться буря, и тогда мы тут застрянем на день-два.
Разговор о том, что хочу остаться, решаю попридержать на несколько часов.
– Это дымка поэтому?
– Да.
– Карим, я здесь не совсем как туристка… – иду ва-банк. Полгода назад пропал русский журналист. Его видели в этих местах. И больше ничего… Вы не слышали фамилию Наумов?
Карим молчит, поправляет на плече шемаг.
– Не слышал. Люди приходят и уходят, Валерия. Сахара большая.
– Говорят, он интересовался делами, которые могут быть связаны с людьми из окружения Ясина…
Карим поднимается.
– Валерия… иногда лучше уехать с тем, что имеешь, чем остаться и потерять все. Здесь свои законы, и они не всегда совпадают с твоими. Прекращай интересоваться этим мужчиной.
– Вы не ответили, Карим, – настаиваю я.
– Как раз ответил, – награждает долгим взглядом и уходит.
* * *
С Марком пересекаемся в шатре. Дышать становится невыносимо, песок повсюду, и ветер только усиливается.
Я ложусь на кровать и беру книжку, но мысли возвращаются к разговору.
– Карим намекнул, что ты хотела бы остаться. – Марк перебирается на мою кровать и ложится рядом.
– Это должен был озвучить ты. Потому что я получила проповедь насчет их важного Ясина. Нам надо выяснить, что случилось с Наумовым, если ты забыл.
– Твои предложения? Вчера к тебе не особо проявили интерес. И домой ты вернулась со своим парнем…
– Благодаря тебе.
– Лер… – довольно улыбается. – Давай рассуждать логически. Мы точно знаем, что его лагерь здесь. И знаем, как этот Ясин выглядит. Плюс фото с вечеринки. Понимание, что он здесь, скорее всего, главный. Наумову этого хватит. Он же не просил нас геройствовать. Ну и становиться любовницей какого-то пустынного мафиози. Так ведь?
– А если у нас получится выйти на кого-то из его людей? Карим явно что-то знает, но боится говорить. И местные тоже. Я интересовалась.
– Карим – гид. У него семья, работа. Он не станет рисковать ради двух иностранных репортеров, которые даже аккредитации не имеют. У нас есть фото и привязка к месту. Отправляем все в редакцию, пусть подключают Интерпол или кого там надо. А мы умываем руки.
Я знаю, что Гринсбург прав. По всем пунктам. И все равно внутри глухое сопротивление. Уезжать, когда мы так близко к тайне… А вдруг получится узнать еще больше?
– Карим говорит, будет буря, задержимся на день-два, – говорю я. – Как все закончится, уедем.
– Именно, – Марк кивает. – Лер, я понимаю, тебе хочется раскопать что-то самой. Но это не студенческое расследование. Тут люди исчезают. В прямом смысле. И ты разве не поняла, что я ради тебя, дурочки импульсивной, сюда поехал? Чтобы ты глупостей не наделала. Хотя какой бы был материал: где дубайские шейхи, а тут пустынные сиди, да?
– Отвали, – толкаю его, и он падает с кровати.
Перебирается на свой диван и опять засыпает. Ну а что тут еще делать, когда с погодой атас.
И оставаться… Есть ли смысл, когда меня кинули?
Вечером собираю вещи. Бросаю в чемодан все подряд. Обидно. Ехала за историей, а по сути – ничего. Зато отчётливо понимаю, что вот сейчас появись этот «пустынный принц» – я бы поехала с ним. И это желание пугает больше, чем любая информация, которую я могла бы добыть.
Но сборы откладываются. Марк заходит в шатёр и сообщает, что ветер усилился, везде песок, нас в такую погоду не повезут. Ждём хотя бы до того, как станет чуть потише.
