- С чем именно? - вяло поинтересовался я, радуясь тому, что на мундире чернил не очень-то и видно.
- С признанием ваших законных прав.
- Благодарю, - кивнул я. - Но всё-таки я думал, что всё будет как-то попроще.
- Разве вы не рады? Не каждому так везёт в жизни.
Я посмотрел на бумаги, потом на чиновника, потом снова на бумаги и наконец пробормотал:
- Пока не знаю. Обычно в таких случаях всё самое интересное и пакостное написано мелким шрифтом, и я пока не понял, где именно мне следует эту самую подлянку искать.
Чиновник нахмурился:
- Каким таким шрифтом? Это вы о чём? Я всё тщательно перепроверил.
- Не обращайте внимания, любезный, - тут же спохватился я, понимая, что если он вдруг сейчас задумает перепроверять каждую бумажку, то я задержусь здесь ещё неизвестно на сколько времени.
Забрав документы и наскоро распрощавшись, я наконец-то смог выйти наружу. Канцелярия располагалась в одном из флигелей относительно неповреждённого здания, и, оказавшись под открытым небом, я с наслаждением глубоко втянул воздух. Над Севастополем висели тяжелые темно-серые облака, слегка пахло морем, дымом, мокрым камнем и ещё немного порохом. Острая фаза войны закончилась, но вот её разрушительные последствия будут устранять наверняка ещё очень долго. Однако лично для меня она уже осталась позади, по крайней мере я очень на это надеялся.
Понимая, что надолго задерживаться в городе не стоит, мало как всё может повернуться, вдруг что-то случится и мой отпуск отменят, я, как только узнал, что после получения бумаг, смогу быть свободен - тут же приступил к сборам, которые неожиданно заняли почти весь день. Собственно говоря, собирать-то мне было особенно и нечего. За последнее время я как-то отвык от имущества. То, что мне выдали после рекрутирования, давно оказалось утеряно, но я особо и не расстраивался - когда постоянно рискуешь остаться без головы, по-любому начинаешь философски относиться к вопросу личной собственности. Всё, что у меня имелось, - это шинель, новый офицерский китель, пара рубах, добротные кожаные сапоги, документы, револьвер, новенькая сабля и немного денег. Вот и всё моё богатство, если не считать постоянно ноющей руки.
Я невольно в очередной раз посмотрел на свою левую ладонь, выглядывающую из-под бинтов, и поморщился. Выглядела она по-прежнему неважно: красная, опухшая кожа, местами казалась подпаленной, да и раны на ней никак не желали заживать, несмотря на все усилия врачей. Нельзя сказать, что они не старались, но в конечном итоге по очереди разводили руками, не помог даже Пирогов с его магическими лекарскими способностями.
Но самое неприятное заключалось даже не в боли - к этой беде я давно привык, сколько лет мучился, слоняясь по госпиталям. Нет, настораживало другое. Тишина. Полная тишина. Бади пропал - словно его никогда и не существовало. Никаких эмоций, никаких ощущений, никаких откликов. Я уже несколько дней кряду безуспешно пытался до него достучаться в тщетной попытке установить связь. Безрезультатно. Иногда мне даже начинало казаться, что всё произошедшее было бредом моего воспалённого мозга. Быть может, я это всё себе придумал? А потом я смотрел на собственную руку и понимал - нет, не показалось. Тот взъерошенный старик, которого я спас от бандитов, смог мне ее восстановить. Я, честно говоря, даже спрашивал у Николая Ивановича про его наставника в надежде что он сможет меня исцелить, но, по его словам, тот так и не объявился.
Из двери за моей спиной вышел знакомый капитан.
- Ну что, живой? – весело обратился он ко мне.
Я повернул в его сторону голову и пробормотал:
- Пока да. Но потрепали меня знатно - чуть душу не вынули, бюрократы.
- Тогда собирайся! – снова хохотнув, распорядился офицер и по-доброму улыбнулся.
- Куда? - слегка напрягшись, поинтересовался я.
- Как куда? В офицерское собрание.
- Зачем? – искренне не понял я.
- Чудак-человек, провожать тебя будем. Я всенепременно должен тебя туда доставить.
- Это угроза? - уже понимая, что меня ждёт, спросил я у этого весельчака.
- Пока нет. Но если откажешься выпить, то могут и на дуэль вызвать. Так что ты учти - у нас с этим делом строго.
- Ну что ж, тогда мне ничего не остаётся, кроме как принять ваше любезное приглашение. Не обижать же товарищей.
- Вот то-то же! - осклабился ещё достаточно молодой парень и, хохотнув, приобнял меня, показывая, в какую сторону следует идти.
Уже почти совсем стемнело, и когда мы добрались до нужного места, зал офицерского собрания оказался забит людьми. Дым от ароматных сигар и курительных глиняных трубок смешивался с терпкими запахами вина и женских притираний - дамы здесь кстати тоже присутствовали. Вокруг гремели голоса, смеялись офицеры, кто-то даже пытался петь под аккомпанемент слегка расстроенного рояля, непонятно как тут появившегося. Получалось на мой взгляд плохо, но очень старательно.
Увидев меня, несколько человек тут же подняли в приветствии хрустальные бокалы. Кто-то панибратски хлопнул по плечу, от чего в руке стрельнуло острой болью, и я вынужден был скривиться. Кто-то желал удачи, кто-то сразу начал рассказывать неприличные анекдоты, увлекая меня за собой. Всё-таки армия в любом мире остаётся армией, меняются только мундиры, и мне теперь предстояло стать частью этого мира.
За дальним столом я заметил знакомую фигуру. Граф Лев Николаевич Толстой сидел с бокалом вина, закинув ногу на ногу, и о чём-то беседовал с незнакомыми мне артиллеристами – это я смог определить по деталям на их мундирах. Я приблизился, понимая, что серьезного разговора мне точно не избежать.
Заметив меня, он слегка усмехнулся:
- А вот и наш герой. Искренне рад, что вы почтили нас своим присутствием.
- Ваше сиятельство, лучше не надо, - слегка нахмурившись, попросил я.
- Это почему же? – слегка выгнув бровь поинтересовался аристократ.
- Обычно после таких слов начинаются проблемы.
- Разумное замечание. Но только не в этот раз. Присаживайтесь, дорогой друг, - и он кивком указал на венский стул, стоящий справа от него.
Я сел рядом, несколько секунд молчал, а потом всё-таки не выдержал и сказал:
- Лев Николаевич, я хотел перед вами извиниться.
- За что именно?
- За артефакт, тот, что вы мне дали тогда перед рейдом. Я обещал, что верну его, но, к сожалению, сохранить не смог, - честно признался я и опустил взгляд – мне и правда было стыдно.
Толстой посмотрел на меня внимательно, очень внимательно, а потом пожал плечами и отмахнулся:
- Пустяки, Алексей Петрович. И прошу – никаких сиятельств, насколько я знаю, мы с вами в этом отношении равны.
- Не совсем пустяки, - покачал головой я. – Вы сами рассказывали о его ценности.
- Дорогой друг, если выбирать между тем артефактом и несколькими тысячами живых людей, моих товарищей и меня самого, то я выберу всё-таки людей.
- Даже если он такой редкий? - не унимался я.
- Особенно такой редкий. Я небезосновательно подозреваю, что, если бы вы в известных вам событиях поступили как-то иначе, нас бы сейчас здесь не было.
- Возможно, - пришлось согласиться с его словами, но сильно распространяться о том, как я гнался за англичанином почему-то не хотелось.
- Вот видите. Так что забудем об этом разговоре и отметим ваше повышение.
Он поднял бокал, кивнул мне на точно такой же сосуд с вином, стоящий на столе, и я последовал его примеру. Мы чокнулись, а затем выпили. Вино оказалось терпким и на удивление вкусным. Давненько я не пробовал ничего подобного. На этом разговор, о котором я, честно говоря, переживал, был закончен, и почему-то именно это помогло мне больше любых громких речей. Я как-то сразу расслабился и погрузился в набор скромных, но всё же в чём-то достаточно изысканных по местным меркам развлечений. Дамы, переняв эстафету у офицеров, пели, причем вполне неплохо, были организованы даже танцы, правда тут я особыми навыками похвастаться не мог и простоял в сторонке, пока меня не утянули за карточный стол. Тут я тоже вынужден был признать, что не знаком с этим делом и меня закономерно попытались научить. Через пару часов у меня даже стало что-то получаться.
А ближе к полуночи, когда веселье понемногу уже стало стихать и часть присутствующих начали расходиться, мне вручили подарок. Точнее даже несколько подарков, которых я совсем даже и не ожидал.
Первым оказался добротный дорожный костюм. Уж не знаю, сколько он стоил, но выглядел он солидно: тёмно-серый сюртук, жилет, пара рубах, плащ и даже шляпа, похожая на цилиндр.
- Чтобы не позорил армию в тылу своим внешним видом, - хохотнул даритель, протягивая мне одежду, - причем я готов был поклясться, что этого парня раньше не встречал.
- А я и не знал, что позорил, - честно признался я.
- Теперь знаешь, - панибратски хлопнув меня по плечу, заулыбался офицер, но вскоре переключился на какого-то своего знакомого и отошёл в сторону.
Вторым подарком стала лошадь. Настоящая, живая, с характером, и, судя по её колючему взгляду, нрав у неё был отвратительный. Она стояла неподалёку от входа, привязанная к небольшой коновязи и нервно жевала кожаную уздечку передними зубами.
- Она же меня сожрёт, - выдохнул я, приблизившись к красивому, лоснящемуся животному.
- Не должна. Максимум покусает. Но я всё же надеюсь, что вы подружитесь. Хотя, я вот не смог, - слегка заплетающимся языком протянул ротмистр Туров, с легкой руки которого я стал разведчиком.
- Особо меня обнадёживает фраза «не должна», - хохотнул я. - Но это всё равно очень дорогой подарок, и я не могу его принять.
- Друг мой, - по-доброму улыбнулся Владлен Семенович, - во-первых, ты помог мне выиграть спор, а во-вторых - спас мне и моим друзьям жизнь. Так что бери и владей. Только не давай ей собой командовать.
Офицеры дружно заржали над этой немудрёной шуткой, и на этом подарки закончились. Я распрощался и направился к тому дому, где меня разместили, ведя в поводу лошадь и периодически с опаской поглядывая на неё, потому что мне постоянно казалось, что она вот-вот ударит меня копытом. Однако несмотря на все мои переживания, животина всё-таки не стала портить наши с неё только зарождающиеся отношения и вела себя вполне пристойно, лишь пару раз заупрямившись по дороге.
Утром следующего дня, проснувшись на заре я покидал полуразрушенный город. Документы лежали в седельных сумках, а подаренный костюм был аккуратно свернут и уложен поверх остальных вещей. Лошадь по-прежнему косилась на меня с явным подозрением, ну а я, чего уж греха таить, отвечал ей взаимностью. Провожать меня никто не явился, хотя вчера, находясь в легком подпитии, несколько человек мне пообещали, что всенепременно явятся. Скорее всего проспали или попросту забыли, но я был не в обиде.
Бесконечно оттягивать начало пути было нельзя, поэтому я, несколько неуклюже, поставил ногу в стремя, подтянулся и неожиданно легко оказался в седле. Без усилий, без паники, без попыток свалиться на землю. Странно. Очень странно. Раньше я ездил верхом примерно так же уверенно, как, наверное, мог бы управлять дирижаблем, то есть никак. За исключением того случая, когда я в первый раз в жизни, оседлав скакуна, гнался за английским диверсантом. А сейчас тело будто знало, что делать: мышцы сами держали равновесие, руки правильно легли на поводья, спина выпрямилась. Лошадь почувствовала седока, нервно фыркнула и затрясла головой.
- Ну-ну, моя хорошая, - прошептал я, наклонившись к её уху, - давай уже дружить. Обещаю тебя баловать чем-нибудь вкусненьким.
Кобыла ржанула, а я же задумчиво почесал подбородок, выпрямляясь в седле.
- Либо я очень талантливый, либо это память тела. Как думаешь? – обратился я своей норовистой питомице.
Лошадь промолчала.
- А может, я просто гений?
Но, и на это предположение она абсолютно никак не отреагировала, лишь несколько раз выразительно перемялась с ноги на ногу.
- Ладно, будем считать, что первое знакомство у нас состоялось. Надо бы дать тебе имя, - я задумался, перебирая в голове разнообразные варианты, и наконец остановился на одном из них. - Будешь Занозой.
Лошадь снова ржанула, как бы принимая мой выбор.
- Ну вот и славно, - улыбнулся я и погладил её ладонью по гладкой шее.
В последний раз посмотрев на Севастополь, я аккуратно стукнул ступнями по бокам кобылы, двинул лошадь вперёд, и спустя сорок минут границы города остались позади. Впереди лежала длинная дорога на Урал - пара тысяч вёрст, не меньше, наследство, вполне возможно, родственники и трудности, о которых я пока даже не подозревал. Впрочем, если жизнь чему-то меня и научила, так это тому, что проблемы прекрасно находят меня сами, без всякой помощи с моей стороны.
Глава 2. Дорога на север
Погода в Крыму прекрасна, но непредсказуема. И порою, решив отправиться в путь, ты подумал, что она останется неизменной, если утро порадовало тебя своим светлым ликом, то это совсем не значит, что спустя полчаса всё радикально не изменится. Так случилось и у меня: небо начало хмуриться, и откуда-то с севера, поменяв своё направление, задул промозглый ветер. Севастополь остался за спиной, и даже запах пороха, казавшийся за эти месяцы вездесущим, наконец начал выветриваться. Я сидел в седле, чувствуя себя по меньшей мере странно: моё тело знало, как управлять лошадью, хотя раньше я бы ни за что не согласился на этого зверя. Кобыла, которую я крестил Занозой за её характер, что удивительно, достаточно смиренно шла подо мной, хотя периодически фыркала и косилась на меня с каким-то затаённым подозрением, но, к счастью, пока не пыталась ни сбросить, ни укусить, ни подстроить ещё какую-либо пакость - мало ли на что они способны. Уж таких баек я наслушался вдосталь.
- Пойдём, пойдём, Занозочка, - ласково обратился я к ней и погладил по шее. - Уж поверь, я совсем не виноват в том, что тебя мне подарили, я бы, честно говоря, предпочёл путешествовать на какой-нибудь телеге, потому как совсем не представляю, как с тобой управляться, но думаю, как-нибудь разберусь.
Кобыла в который уже раз фыркнула, словно понимала, о чём я ей толку, и дисциплинированно понесла меня дальше.
Дорога на Бахчисарай, который должен был стать моей первой остановкой, на удивление была оживлённой настолько, насколько вообще может быть оживлённой грунтовая колея, разбитая тысячами солдатских сапог, пушечных лафетов и бесконечными обозами. Периодически навстречу мне попадались и военные, и гражданские люди. И тут я, честно говоря, похвалил себя за то, что не переоделся в подаренный костюм, а решил путешествовать в офицерской форме: по крайней мере, увидев мои знаки различия, ко мне практически сразу теряли интерес и даже кланялись, что для меня выглядело достаточно дико.
Вокруг тянулись не очень высокие холмы, покрытые чахлыми деревцами и пожухлой октябрьской травой. Кое-где виднелись брошенные укрепления, землянки, чёрные провалы каких-то рукотворных пещер или укрытий. Война здесь прошлась железной метлой, оставив после себя только пустоту и редкие могилы у обочины, помеченные камнями.
Я поёжился. Нет, не от холода - меня достаточно неплохо согревал мундир, - просто привыкнуть к этому миру оказалось сложнее, чем могло бы показаться. Но тем не менее я старался. Ведь цивилизованным стать достаточно непросто, а вот в дикость скатиться - раз плюнуть. Так что XIX век достаточно быстро сделал из парня, переместившегося из будущего, обычного человека. Ну, почти обычного.
Странно рассуждать об обычности в этом удивительном варианте реальности. В моём мире магию можно встретить разве что на страницах книг или в каком-нибудь кинофильме, а здесь - поди ж ты - практически каждый аристократ чем-то эдаким владеет. И хоть я так и не понял, как это всё работает (свои тайны никто передо мной раскрывать не собирался), но тем не менее и мне досталось кое-что. Вернее, это кое-что у меня точно было. Я в очередной раз покосился на руку, покрытую бинтами, и в который уже раз попытался позвать Бади, но, к сожалению, ответа так и не получил. Уж не погиб ли он, спасая меня от того самого проклятого артефакта, который задумали применить англичане в Севастополе? Если это так, то дело может существенно осложниться. Очень уж я привык к своим недавно чудом приобретённым способностям, а теперь, оказавшись без них, чувствовал, что скорее всего мне придётся добиваться успеха собственным трудом.
Спустя примерно час я в полной мере осознал всю прелесть путешествия верхом. Несмотря на наличие седла, зад уже отчаянно ломило, а поясница буквально умоляла перевести её в горизонтальное положение и дать покой. Раньше путь, на который у меня уйдёт, наверное, практически весь день, занимал полчаса езды на автомобиле.
«Ага, автомобили, - усмехнулся я про себя. - О чём вообще я говорю? Здесь наверняка и паровозы-то только-только начинают входить в обиход, да и то паровые. Так что придётся трястись в седле, раз меня осчастливили таким подарком, и дорога мне предстоит не близкая. И если здесь, в Крыму, ещё достаточно тепло, то вот на Урале уже наверняка лютый холод, либо он скоро наступит, а значит, придётся озаботиться тёплыми вещами. Но об этом я подумаю попозже. Пока есть шинель - мне хватит, а вот что будет дальше - надо, как говорится, посмотреть».
Пару раз я всё-таки не выдержал и сделал небольшой привал, дал лошади немного попастись, благо что она на удивление никуда не пыталась сбежать, и достаточно мирно паслась неподалёку, пока я, кряхтя, разминал затёкшие мышцы. Только вот останавливаться на ночлег под открытым небом совсем не хотелось, поэтому я неумолимо двигался дальше.
Чуть позже обеда наконец-то добрался до Бахчисарая. Город встретил меня запахами. И не просто запахами, а настоящей симфонией ароматов, которые врезались в сознание ещё на подъезде: кофе, пекарни, конюшни, дым из труб, пряности, которые я даже не мог идентифицировать, и едва уловимый сладковатый дух, исходящий от сафьяновых мастерских. Город лепился по склонам, и главная его улица, показавшаяся мне чем-то средним между базаром и дорогой, извивалась змеёй, не давая как следует рассмотреть, что же там будет дальше. Понимая, что если я и так и продолжу двигаться верхом, то со мной может случиться какой-нибудь неловкий конфуз, я всё же спешился и повёл лошадь в поводу. Периферийным зрением отмечал, как на меня косятся местные татары в тюбетейках и сюртуках, греки, армяне. Бахчисарай оказался настоящим Вавилоном, где на двадцать тысяч жителей приходилось полтора десятка самых разнообразных национальностей. Но сейчас город жил войной. Всюду были солдаты, и должен сказать, совсем не такие, как в Севастополе: не измождённые, не на грани, но их было много. Они сидели у кофеен, курили трубки, играли в кости, перевязывали раны, которые на вид были ещё достаточно свежими. Видимо сюда и откатились войска после поражения под Альмой.
По дороге я насчитал три госпиталя, прежде чем добрался до Ханского дворца. Точнее, не дворца, а полузаброшенного комплекса, какого-то надломленного и печального: в окнах не было стёкол, двор был заставлен повозками, а внутри, как я узнал от прохожего рядового, размещался ещё один военный госпиталь. В бывшей резиденции крымских ханов сейчас лежали раненые. Удивителен мир. И так переменчив.
«А ведь я здесь бывал, - подумалось мне. - И на мой взгляд, то, что я видел в своём времени, выглядело несколько иначе, как будто кто-то сильно поработал над внешним видом, и сильно перестроил изначальный вариант».
Я не стал здесь задерживаться и двинулся дальше в поисках ночлега. И хоть в Бахчисарае, как оказалось, постоялых дворов было больше двадцати, но найти себе место для постоя оказалось просто нереально. Даже офицерский чин и графский титул не смогли мне в этом помочь - таких, как я, тут были сотни, а может быть, и тысячи. Но тем не менее я прекрасно понимал, что добраться до следующей точки маршрута за оставшийся кусок дня у меня совершенно точно не получится. Пришлось идти на поклон к местному населению, искать для себя хоть какой-то уголок и навес для лошади. Благо что деньги в кармане имелись, а они, как известно, открывают любые двери. Здесь мне еще и с лошадью помогли, за что я был очень благодарен.
Ночью мне не спалось, я постоянно просыпался и тревожился. То ли привычка постоянно находиться начеку сказывалась, то ли страх, что вот-вот я проснусь в своей палате, где пахнет лекарствами и несбывшимися надеждами, - не знаю. Встал я затемно, поблагодарил хозяина, который уже копошился во дворе, забрал Занозу и двинулся дальше.
Путь лежал в Симферополь, и на удивление дорога из Бахчисарая в губернский город оказалась не самой плохой, по крайней мере её не успели так размолотить перемещающиеся войска в период осенней распутицы. Просто грунтовка, укатанная тысячами колёс, с лужами после вчерашнего дождя. Я старался не останавливаться и держался ближе к обочине, потому что в центре, где как правило и шли повозки, дорога была хуже. «Подумать только, - вспоминал я гладкий асфальт, - вот чего я никогда не ценил».
К обеду проголодался и остро пожалел о том, что не подумал об этом заранее. Как-то расслабился я в последнее время: как-никак распорядок дня и регулярные, хоть и не очень обильные, приёмы пищи расхолаживают. А сейчас же, похоже, придётся думать ещё и об этом. Благо что вёрст через двадцать мне удалось обнаружить небольшой постоялый двор, где я отобедал. Здесь тоже были военные, но не так много, как в Бахчисарае, поэтому и место себе найти удалось без особых проблем. Но тем не менее надо было спешить: вечер осенью наступает достаточно быстро.
И снова дорога и хмурое небо, которое чем дальше, тем становилось только темнее. К Симферополю добрался практически в полной темноте, и вот тут уже колея оказала неоценимую помощь - иначе немудрено было бы сбиться с пути. На въезде меня остановил караул, проверили бумаги и, не чиня препятствий, пропустили дальше. Более того, подсказали, куда можно пойти, чтобы попытаться остановиться на ночлег. Немного поболтав с солдатами, я выяснил, что по большому счёту весь Симферополь в данный момент является одним огромным госпиталем. Здания губернских учреждений, учебные заведения, частные дома - всё это было превращено в лазареты. Совсем не тот коленкор, что в Бахчисарае, где пахло кофе и кожей. Здесь пахло болезнью, карболкой и гноем, бельём и соломой, чем-то кислым и сладким одновременно. И тишиной - той особой тишиной, которая бывает только в больницах, когда все говорят шёпотом, потому что кто-то умирает от ран за стеной. Странно это всё, и непонятно почему так, но думать об этом после утомительной дороги не хотелось, как и находиться в этом месте. Если солдаты и привыкли к подобному, то мне почему-то совсем не желалось такого сомнительного по уровню комфорта соседства, поэтому я двинулся дальше.
Город оказался большим, и скорее всего раненых размещали далеко не везде. Как ни крути, ведь и здесь жили аристократы, дома которых никто бы не рискнул занимать. А значит, нужно было искать. Правда, делать это в ночной тьме непросто, но тем не менее я старался, потому как очень устал за этот переход и мне, честно говоря, хотелось хоть куда-то упасть и отключиться. Только вот, несмотря на наличие достаточно приличного количества гостиниц и постоялых дворов, найти хоть что-то для себя мне никак не удавалось. И вот когда я уже практически отчаялся, то вдруг подумал: хоть мне и присвоили графский титул, это совсем не значит, что я должен непременно располагаться в апартаментах. Поэтому просто, не чинясь, договорился с хозяином одного из таких заведений и разместился на сеновале, расположенном неподалёку от конюшни. Таких, как я, тут оказалось примерно с десяток. Но, помещение было достаточно просторным, поэтому местечко для себя я нашёл без особого труда. Правда, пришлось потратить некоторое время на то, чтобы расседлать Занозу и перенести всё своё имущество с собой, потому как я сильно сомневался в том, что поутру найду его на месте. Навыка у меня особого не имелось, но тем не менее я справился. И как только почувствовал под собой запах сена - такой пряный и приятный, - тут же вырубился.
Снились кошмары. Не конкретные, а тягучие: какая-то грязь на дорогах, лица раненых, запах лекарств, чьи-то стоны. А под самое утро я вновь пережил взрыв того самого артефакта, от чего и проснулся, едва понимая, где нахожусь. Придя в себя, наученный горьким опытом, я наскоро позавтракал на постоялом дворе, попросил себе припасов в дорогу, расплатился, оседлал Занозу и двинулся дальше.
После того как губернский город остался за спиной и всё та же самая бесконечная колея потянулась на север, в сторону материка, я понял, что всё прежде виденное мной было ещё не таким уж и ужасным. Я, конечно, знал, что в это время никакого асфальта нет, что колёса увязают в грязи, что по таким трактам путешествие в три тысячи вёрст займёт месяц. Но знать и прочувствовать на собственной шкуре - это совсем разные вещи.
Сначала тянулись предгорья: дорога петляла между холмами, то поднимаясь, то опускаясь в балки, где грязь доходила иногда почти до колена, особенно если по ним струился какой-нибудь ручеек, и я проклинал себя за то, что не купил повозку. Но повозка застряла бы здесь ещё быстрее - верхом было всё-таки легче, хотя Заноза регулярно выражала недовольство подобным с собой обращением каждым своим движением и взглядом. Периодически попадались длинные вереницы телег, нагруженные продовольствием, разнообразными припасами, снарядами, ранеными. Возницы - мужики в рваных армяках - матерились на чём свет стоит, погоняя измождённых лошадей.
Всё это заставляло меня раз за разом вспоминать свой родной мир - XXI век, Челябинск, кофейни на каждом углу, интернет, возможность заказать пиццу в три часа ночи, движущийся чётко по графику общественный транспорт. Всё это казалось сейчас таким далёким, будто случилось не со мной, а с кем-то другим. Лошади, насколько я понимаю, дорога нравилась ещё меньше, чем мне: ведь ей приходилось тащить на себе под сотню килограмм, но тем не менее она послушно шла вперёд, а иногда, когда позволяла поверхность под её ногами, я переводил её на рысь, правда давалось мне это ускорение весьма непросто.
А вскоре дорога пошла через степи, холмы остались позади, и теперь вокруг насколько хватало глаз расстилалась равнина - жёлтая, выжженная палящим летним солнцем, хотя осень уже давно должна была принести сюда дожди. Но они лили где-то в другом месте, там, откуда я и начал свой путь. Здесь же было сухо, и ветер поднимал тучи пыли, которая умудрялась найти любую щель: она скрипела на зубах, забивала глаза и ноздри. Благо что хоть время от времени попадались ямы, в которых можно было остановиться на ночлег. Собственно говоря, любой тракт и существовал только с их помощью. Обычно они располагались примерно на расстоянии дневного конного перехода, и это было даже удобно: по крайней мере, мне ни разу пока что не пришлось ночевать под открытым небом, хоть особым комфортом в тех местах, где я останавливался, и не пахло.
К исходу третьих суток я добрался до Перекопа, хотя поначалу не понял, что это такое, увидев впереди какие-то укрепления. Я миновал его уже в сумерках, и вокруг, как ни странно, было пустынно: ни деревни, ни огонька - только ветер, пыль и дорога, уходящая в никуда. Материк встретил меня прохладой - ещё не холодом, но явно давал понять, что впереди меня ждут серьёзные испытания. Ветер дул с севера, и пришлось одевать шинель, благо что взял её с собой.
Неумолимо ландшафт начал меняться, начали попадаться сёла с редкими жителями, которые смотрели на меня со странной смесью страха и затаённой надежды, словно ждали от меня какой-то помощи. Где-то они копошились в огородах, где-то женщины таскали воду из колодцев в каких-то обносках, а старики сидели на завалинках, смотря застывшим взглядом куда-то вдаль.
«Крепостное право, - напомнил я сам себе. - Оно здесь ещё существует и очень даже неплохо себя чувствует, хотя в моем времени ему осталось совсем немного».
Так что, несмотря на то что я являюсь как ни крути представителем просвещённого века и всегда осуждал подобное отношение к людям, надо помнить, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Я теперь как ни крути - наследник графского титула, а это значит, что и у меня, по идее, подобные люди должны иметься в собственности. Только сейчас до меня начало доходить: быть аристократом в этом мире непросто, тем более, когда совсем не чувствуешь в себе никакой магической силы. Раньше, когда я мог поднимать мёртвых своей рукой, я бы наверняка смог вписаться во всё это, но сейчас я, можно сказать, пустышка, и нужно сильно постараться, чтобы хоть что-то получить от этого неожиданно свалившегося на меня наследства.
