Глава 1. В путь
Слово «наследник» мне никогда особо не нравилось - слишком уж часто за подобными словами прячутся скрытые до времени неприятности. Вот взять, к примеру, меня. Ещё пару лет назад я был обычным человеком по имени Алексей Зотов. Ну, почти обычным. Скорее даже не совсем: я был инвалидом, отголоском чужой войны, в одночасье оказавшимся на обочине жизни, без каких-либо перспектив на будущее. Они канули в лету вместе с оторванной взрывом рукой. И хоть я сделал всё чтобы мне её пришили, тем не менее прежним я уже не смог стать. А потом случилось то, над чем, сколько бы я об этом ни думал, какие бы теории ни строил, но так и не смог понять, как такое вообще могло получиться. Меня выдернули из моего времени - и даже скорее мира - в эту другую, совершенно непохожую на Россию двадцать первого века альтернативную реальность. Только так я могу объяснить всё, что я вижу вокруг себя. А потом удивительные события посыпались на меня как из неиссякаемого рога изобилия: началась война, магия, дворяне, какое-то тайное сообщество, демоны и прочие развлечения для людей с весьма крепкой психикой. Или как раз наоборот, они больше бы подошли пациентам психушки. А теперь вот неожиданно выяснилось, что я ещё и наследник какого-то старинного, даже графского рода. Хотя если так посудить - то почему бы и нет? Ведь могло так случиться, что моя фамилия за полторы сотни лет не просто так сохранилась? Быть может, мои предки действительно были аристократами, просто я об этом не знал. Да уж, судьба определённо обладает своеобразным чувством юмора, причём довольно злым.
- Распишитесь здесь, - явно заученной фразой пробормотал чиновник и подвинул ко мне очередной лист, под которым я поставил свою подпись. - Здесь тоже.
Ещё одна подпись.
- И здесь.
- Скажите, любезный, а если я сейчас умру, то вы меня похоронить хоть разрешите или сперва придётся меня оживить и оформить соответствующее прошение на имя государя императора? - не выдержал я и пошутил, хотя под конец фразы понял, что скорее всего перегнул палку - упоминать правителя Российской Империи в таком ключе не стоило.
Чиновник поднял на меня колючие глазки и, как мне показалось, слегка презрительно посмотрел на меня, потом на бумаги, потом снова на меня. Судя по выражению его лица, шутки он считал определённо вредной привычкой наравне с пьянством и карточными играми, столь любимыми местной аристократической интеллигенцией.
- Распишитесь внизу страницы.
- Вот поэтому революции и происходят, - нравоучительно протянул я, однако противный старичок сделал вид, что ничего не услышал.
Я снова расписался, потом ещё и ещё. Таким образом, через четверть часа передо мной словно сама собой сформировалась целая стопка документов: офицерский патент, отпускное удостоверение, заверенная генерал-губернатором выписка из титулярной книги, кипа малопонятных витиеватых бумаг по наследству, письмо от нотариуса, ещё какой-то документ на трёх страницах, который выглядел настолько скучно, что я решил оставить его для особо тяжёлых случаев бессонницы. Ну или же в случае оказии смогу употребить его несколько по иному назначению.
- Поздравляю, ваше благородие, - наконец выдохнул крючкотвор и несколько наиграно, но тем не менее с явным навыком, свидетельствующим об огромном опыте, захлопнул чернильницу, постаравшись, чтобы пара капель непременно попали мне на одежду.
- С чем именно? - вяло поинтересовался я, радуясь тому, что на мундире чернил не очень-то и видно.
- С признанием ваших законных прав.
- Благодарю, - кивнул я. - Но всё-таки я думал, что всё будет как-то попроще.
- Разве вы не рады? Не каждому так везёт в жизни.
Я посмотрел на бумаги, потом на чиновника, потом снова на бумаги и наконец пробормотал:
- Пока не знаю. Обычно в таких случаях всё самое интересное и пакостное написано мелким шрифтом, и я пока не понял, где именно мне следует эту самую подлянку искать.
Чиновник нахмурился:
- Каким таким шрифтом? Это вы о чём? Я всё тщательно перепроверил.
- Не обращайте внимания, любезный, - тут же спохватился я, понимая, что если он вдруг сейчас задумает перепроверять каждую бумажку, то я задержусь здесь ещё неизвестно на сколько времени.
Забрав документы и наскоро распрощавшись, я наконец-то смог выйти наружу. Канцелярия располагалась в одном из флигелей относительно неповреждённого здания, и, оказавшись под открытым небом, я с наслаждением глубоко втянул воздух. Над Севастополем висели тяжелые темно-серые облака, слегка пахло морем, дымом, мокрым камнем и ещё немного порохом. Острая фаза войны закончилась, но вот её разрушительные последствия будут устранять наверняка ещё очень долго. Однако лично для меня она уже осталась позади, по крайней мере я очень на это надеялся.
Понимая, что надолго задерживаться в городе не стоит, мало как всё может повернуться, вдруг что-то случится и мой отпуск отменят, я, как только узнал, что после получения бумаг, смогу быть свободен - тут же приступил к сборам, которые неожиданно заняли почти весь день. Собственно говоря, собирать-то мне было особенно и нечего. За последнее время я как-то отвык от имущества. То, что мне выдали после рекрутирования, давно оказалось утеряно, но я особо и не расстраивался - когда постоянно рискуешь остаться без головы, по-любому начинаешь философски относиться к вопросу личной собственности. Всё, что у меня имелось, - это шинель, новый офицерский китель, пара рубах, добротные кожаные сапоги, документы, револьвер, новенькая сабля и немного денег. Вот и всё моё богатство, если не считать постоянно ноющей руки.
Я невольно в очередной раз посмотрел на свою левую ладонь, выглядывающую из-под бинтов, и поморщился. Выглядела она по-прежнему неважно: красная, опухшая кожа, местами казалась подпаленной, да и раны на ней никак не желали заживать, несмотря на все усилия врачей. Нельзя сказать, что они не старались, но в конечном итоге по очереди разводили руками, не помог даже Пирогов с его магическими лекарскими способностями.
Но самое неприятное заключалось даже не в боли - к этой беде я давно привык, сколько лет мучился, слоняясь по госпиталям. Нет, настораживало другое. Тишина. Полная тишина. Бади пропал - словно его никогда и не существовало. Никаких эмоций, никаких ощущений, никаких откликов. Я уже несколько дней кряду безуспешно пытался до него достучаться в тщетной попытке установить связь. Безрезультатно. Иногда мне даже начинало казаться, что всё произошедшее было бредом моего воспалённого мозга. Быть может, я это всё себе придумал? А потом я смотрел на собственную руку и понимал - нет, не показалось. Тот взъерошенный старик, которого я спас от бандитов, смог мне ее восстановить. Я, честно говоря, даже спрашивал у Николая Ивановича про его наставника в надежде что он сможет меня исцелить, но, по его словам, тот так и не объявился.
Из двери за моей спиной вышел знакомый капитан.
- Ну что, живой? – весело обратился он ко мне.
Я повернул в его сторону голову и пробормотал:
- Пока да. Но потрепали меня знатно - чуть душу не вынули, бюрократы.
- Тогда собирайся! – снова хохотнув, распорядился офицер и по-доброму улыбнулся.
- Куда? - слегка напрягшись, поинтересовался я.
- Как куда? В офицерское собрание.
- Зачем? – искренне не понял я.
- Чудак-человек, провожать тебя будем. Я всенепременно должен тебя туда доставить.
- Это угроза? - уже понимая, что меня ждёт, спросил я у этого весельчака.
- Пока нет. Но если откажешься выпить, то могут и на дуэль вызвать. Так что ты учти - у нас с этим делом строго.
- Ну что ж, тогда мне ничего не остаётся, кроме как принять ваше любезное приглашение. Не обижать же товарищей.
- Вот то-то же! - осклабился ещё достаточно молодой парень и, хохотнув, приобнял меня, показывая, в какую сторону следует идти.
Уже почти совсем стемнело, и когда мы добрались до нужного места, зал офицерского собрания оказался забит людьми. Дым от ароматных сигар и курительных глиняных трубок смешивался с терпкими запахами вина и женских притираний - дамы здесь кстати тоже присутствовали. Вокруг гремели голоса, смеялись офицеры, кто-то даже пытался петь под аккомпанемент слегка расстроенного рояля, непонятно как тут появившегося. Получалось на мой взгляд плохо, но очень старательно.
Увидев меня, несколько человек тут же подняли в приветствии хрустальные бокалы. Кто-то панибратски хлопнул по плечу, от чего в руке стрельнуло острой болью, и я вынужден был скривиться. Кто-то желал удачи, кто-то сразу начал рассказывать неприличные анекдоты, увлекая меня за собой. Всё-таки армия в любом мире остаётся армией, меняются только мундиры, и мне теперь предстояло стать частью этого мира.
За дальним столом я заметил знакомую фигуру. Граф Лев Николаевич Толстой сидел с бокалом вина, закинув ногу на ногу, и о чём-то беседовал с незнакомыми мне артиллеристами – это я смог определить по деталям на их мундирах. Я приблизился, понимая, что серьезного разговора мне точно не избежать.
Заметив меня, он слегка усмехнулся:
- А вот и наш герой. Искренне рад, что вы почтили нас своим присутствием.
- Ваше сиятельство, лучше не надо, - слегка нахмурившись, попросил я.
- Это почему же? – слегка выгнув бровь поинтересовался аристократ.
- Обычно после таких слов начинаются проблемы.
- Разумное замечание. Но только не в этот раз. Присаживайтесь, дорогой друг, - и он кивком указал на венский стул, стоящий справа от него.
Я сел рядом, несколько секунд молчал, а потом всё-таки не выдержал и сказал:
- Лев Николаевич, я хотел перед вами извиниться.
- За что именно?
- За артефакт, тот, что вы мне дали тогда перед рейдом. Я обещал, что верну его, но, к сожалению, сохранить не смог, - честно признался я и опустил взгляд – мне и правда было стыдно.
Толстой посмотрел на меня внимательно, очень внимательно, а потом пожал плечами и отмахнулся:
- Пустяки, Алексей Петрович. И прошу – никаких сиятельств, насколько я знаю, мы с вами в этом отношении равны.
- Не совсем пустяки, - покачал головой я. – Вы сами рассказывали о его ценности.
- Дорогой друг, если выбирать между тем артефактом и несколькими тысячами живых людей, моих товарищей и меня самого, то я выберу всё-таки людей.
- Даже если он такой редкий? - не унимался я.
- Особенно такой редкий. Я небезосновательно подозреваю, что, если бы вы в известных вам событиях поступили как-то иначе, нас бы сейчас здесь не было.
- Возможно, - пришлось согласиться с его словами, но сильно распространяться о том, как я гнался за англичанином почему-то не хотелось.
- Вот видите. Так что забудем об этом разговоре и отметим ваше повышение.
Он поднял бокал, кивнул мне на точно такой же сосуд с вином, стоящий на столе, и я последовал его примеру. Мы чокнулись, а затем выпили. Вино оказалось терпким и на удивление вкусным. Давненько я не пробовал ничего подобного. На этом разговор, о котором я, честно говоря, переживал, был закончен, и почему-то именно это помогло мне больше любых громких речей. Я как-то сразу расслабился и погрузился в набор скромных, но всё же в чём-то достаточно изысканных по местным меркам развлечений. Дамы, переняв эстафету у офицеров, пели, причем вполне неплохо, были организованы даже танцы, правда тут я особыми навыками похвастаться не мог и простоял в сторонке, пока меня не утянули за карточный стол. Тут я тоже вынужден был признать, что не знаком с этим делом и меня закономерно попытались научить. Через пару часов у меня даже стало что-то получаться.
А ближе к полуночи, когда веселье понемногу уже стало стихать и часть присутствующих начали расходиться, мне вручили подарок. Точнее даже несколько подарков, которых я совсем даже и не ожидал.
Первым оказался добротный дорожный костюм. Уж не знаю, сколько он стоил, но выглядел он солидно: тёмно-серый сюртук, жилет, пара рубах, плащ и даже шляпа, похожая на цилиндр.
- Чтобы не позорил армию в тылу своим внешним видом, - хохотнул даритель, протягивая мне одежду, - причем я готов был поклясться, что этого парня раньше не встречал.
- А я и не знал, что позорил, - честно признался я.
- Теперь знаешь, - панибратски хлопнув меня по плечу, заулыбался офицер, но вскоре переключился на какого-то своего знакомого и отошёл в сторону.
Вторым подарком стала лошадь. Настоящая, живая, с характером, и, судя по её колючему взгляду, нрав у неё был отвратительный. Она стояла неподалёку от входа, привязанная к небольшой коновязи и нервно жевала кожаную уздечку передними зубами.
- Она же меня сожрёт, - выдохнул я, приблизившись к красивому, лоснящемуся животному.
- Не должна. Максимум покусает. Но я всё же надеюсь, что вы подружитесь. Хотя, я вот не смог, - слегка заплетающимся языком протянул ротмистр Туров, с легкой руки которого я стал разведчиком.
- Особо меня обнадёживает фраза «не должна», - хохотнул я. - Но это всё равно очень дорогой подарок, и я не могу его принять.
- Друг мой, - по-доброму улыбнулся Владлен Семенович, - во-первых, ты помог мне выиграть спор, а во-вторых - спас мне и моим друзьям жизнь. Так что бери и владей. Только не давай ей собой командовать.
Офицеры дружно заржали над этой немудрёной шуткой, и на этом подарки закончились. Я распрощался и направился к тому дому, где меня разместили, ведя в поводу лошадь и периодически с опаской поглядывая на неё, потому что мне постоянно казалось, что она вот-вот ударит меня копытом. Однако несмотря на все мои переживания, животина всё-таки не стала портить наши с неё только зарождающиеся отношения и вела себя вполне пристойно, лишь пару раз заупрямившись по дороге.
Утром следующего дня, проснувшись на заре я покидал полуразрушенный город. Документы лежали в седельных сумках, а подаренный костюм был аккуратно свернут и уложен поверх остальных вещей. Лошадь по-прежнему косилась на меня с явным подозрением, ну а я, чего уж греха таить, отвечал ей взаимностью. Провожать меня никто не явился, хотя вчера, находясь в легком подпитии, несколько человек мне пообещали, что всенепременно явятся. Скорее всего проспали или попросту забыли, но я был не в обиде.
Бесконечно оттягивать начало пути было нельзя, поэтому я, несколько неуклюже, поставил ногу в стремя, подтянулся и неожиданно легко оказался в седле. Без усилий, без паники, без попыток свалиться на землю. Странно. Очень странно. Раньше я ездил верхом примерно так же уверенно, как, наверное, мог бы управлять дирижаблем, то есть никак. За исключением того случая, когда я в первый раз в жизни, оседлав скакуна, гнался за английским диверсантом. А сейчас тело будто знало, что делать: мышцы сами держали равновесие, руки правильно легли на поводья, спина выпрямилась. Лошадь почувствовала седока, нервно фыркнула и затрясла головой.
- Ну-ну, моя хорошая, - прошептал я, наклонившись к её уху, - давай уже дружить. Обещаю тебя баловать чем-нибудь вкусненьким.
Кобыла ржанула, а я же задумчиво почесал подбородок, выпрямляясь в седле.
- Либо я очень талантливый, либо это память тела. Как думаешь? – обратился я своей норовистой питомице.
Лошадь промолчала.
- А может, я просто гений?
Но, и на это предположение она абсолютно никак не отреагировала, лишь несколько раз выразительно перемялась с ноги на ногу.
- Ладно, будем считать, что первое знакомство у нас состоялось. Надо бы дать тебе имя, - я задумался, перебирая в голове разнообразные варианты, и наконец остановился на одном из них. - Будешь Занозой.
Лошадь снова ржанула, как бы принимая мой выбор.
- Ну вот и славно, - улыбнулся я и погладил её ладонью по гладкой шее.
В последний раз посмотрев на Севастополь, я аккуратно стукнул ступнями по бокам кобылы, двинул лошадь вперёд, и спустя сорок минут границы города остались позади. Впереди лежала длинная дорога на Урал - пара тысяч вёрст, не меньше, наследство, вполне возможно, родственники и трудности, о которых я пока даже не подозревал. Впрочем, если жизнь чему-то меня и научила, так это тому, что проблемы прекрасно находят меня сами, без всякой помощи с моей стороны.
Глава 2. Дорога на север
Погода в Крыму прекрасна, но непредсказуема. И порою, решив отправиться в путь, ты подумал, что она останется неизменной, если утро порадовало тебя своим светлым ликом, то это совсем не значит, что спустя полчаса всё радикально не изменится. Так случилось и у меня: небо начало хмуриться, и откуда-то с севера, поменяв своё направление, задул промозглый ветер. Севастополь остался за спиной, и даже запах пороха, казавшийся за эти месяцы вездесущим, наконец начал выветриваться. Я сидел в седле, чувствуя себя по меньшей мере странно: моё тело знало, как управлять лошадью, хотя раньше я бы ни за что не согласился на этого зверя. Кобыла, которую я крестил Занозой за её характер, что удивительно, достаточно смиренно шла подо мной, хотя периодически фыркала и косилась на меня с каким-то затаённым подозрением, но, к счастью, пока не пыталась ни сбросить, ни укусить, ни подстроить ещё какую-либо пакость - мало ли на что они способны. Уж таких баек я наслушался вдосталь.
- Пойдём, пойдём, Занозочка, - ласково обратился я к ней и погладил по шее. - Уж поверь, я совсем не виноват в том, что тебя мне подарили, я бы, честно говоря, предпочёл путешествовать на какой-нибудь телеге, потому как совсем не представляю, как с тобой управляться, но думаю, как-нибудь разберусь.
Кобыла в который уже раз фыркнула, словно понимала, о чём я ей толку, и дисциплинированно понесла меня дальше.
Дорога на Бахчисарай, который должен был стать моей первой остановкой, на удивление была оживлённой настолько, насколько вообще может быть оживлённой грунтовая колея, разбитая тысячами солдатских сапог, пушечных лафетов и бесконечными обозами. Периодически навстречу мне попадались и военные, и гражданские люди. И тут я, честно говоря, похвалил себя за то, что не переоделся в подаренный костюм, а решил путешествовать в офицерской форме: по крайней мере, увидев мои знаки различия, ко мне практически сразу теряли интерес и даже кланялись, что для меня выглядело достаточно дико.
Вокруг тянулись не очень высокие холмы, покрытые чахлыми деревцами и пожухлой октябрьской травой. Кое-где виднелись брошенные укрепления, землянки, чёрные провалы каких-то рукотворных пещер или укрытий. Война здесь прошлась железной метлой, оставив после себя только пустоту и редкие могилы у обочины, помеченные камнями.
Я поёжился. Нет, не от холода - меня достаточно неплохо согревал мундир, - просто привыкнуть к этому миру оказалось сложнее, чем могло бы показаться. Но тем не менее я старался. Ведь цивилизованным стать достаточно непросто, а вот в дикость скатиться - раз плюнуть. Так что XIX век достаточно быстро сделал из парня, переместившегося из будущего, обычного человека. Ну, почти обычного.
Странно рассуждать об обычности в этом удивительном варианте реальности. В моём мире магию можно встретить разве что на страницах книг или в каком-нибудь кинофильме, а здесь - поди ж ты - практически каждый аристократ чем-то эдаким владеет. И хоть я так и не понял, как это всё работает (свои тайны никто передо мной раскрывать не собирался), но тем не менее и мне досталось кое-что. Вернее, это кое-что у меня точно было. Я в очередной раз покосился на руку, покрытую бинтами, и в который уже раз попытался позвать Бади, но, к сожалению, ответа так и не получил. Уж не погиб ли он, спасая меня от того самого проклятого артефакта, который задумали применить англичане в Севастополе? Если это так, то дело может существенно осложниться. Очень уж я привык к своим недавно чудом приобретённым способностям, а теперь, оказавшись без них, чувствовал, что скорее всего мне придётся добиваться успеха собственным трудом.
Спустя примерно час я в полной мере осознал всю прелесть путешествия верхом. Несмотря на наличие седла, зад уже отчаянно ломило, а поясница буквально умоляла перевести её в горизонтальное положение и дать покой. Раньше путь, на который у меня уйдёт, наверное, практически весь день, занимал полчаса езды на автомобиле.
«Ага, автомобили, - усмехнулся я про себя. - О чём вообще я говорю? Здесь наверняка и паровозы-то только-только начинают входить в обиход, да и то паровые. Так что придётся трястись в седле, раз меня осчастливили таким подарком, и дорога мне предстоит не близкая. И если здесь, в Крыму, ещё достаточно тепло, то вот на Урале уже наверняка лютый холод, либо он скоро наступит, а значит, придётся озаботиться тёплыми вещами. Но об этом я подумаю попозже. Пока есть шинель - мне хватит, а вот что будет дальше - надо, как говорится, посмотреть».
Пару раз я всё-таки не выдержал и сделал небольшой привал, дал лошади немного попастись, благо что она на удивление никуда не пыталась сбежать, и достаточно мирно паслась неподалёку, пока я, кряхтя, разминал затёкшие мышцы. Только вот останавливаться на ночлег под открытым небом совсем не хотелось, поэтому я неумолимо двигался дальше.
Чуть позже обеда наконец-то добрался до Бахчисарая. Город встретил меня запахами. И не просто запахами, а настоящей симфонией ароматов, которые врезались в сознание ещё на подъезде: кофе, пекарни, конюшни, дым из труб, пряности, которые я даже не мог идентифицировать, и едва уловимый сладковатый дух, исходящий от сафьяновых мастерских. Город лепился по склонам, и главная его улица, показавшаяся мне чем-то средним между базаром и дорогой, извивалась змеёй, не давая как следует рассмотреть, что же там будет дальше. Понимая, что если я и так и продолжу двигаться верхом, то со мной может случиться какой-нибудь неловкий конфуз, я всё же спешился и повёл лошадь в поводу. Периферийным зрением отмечал, как на меня косятся местные татары в тюбетейках и сюртуках, греки, армяне. Бахчисарай оказался настоящим Вавилоном, где на двадцать тысяч жителей приходилось полтора десятка самых разнообразных национальностей. Но сейчас город жил войной. Всюду были солдаты, и должен сказать, совсем не такие, как в Севастополе: не измождённые, не на грани, но их было много. Они сидели у кофеен, курили трубки, играли в кости, перевязывали раны, которые на вид были ещё достаточно свежими. Видимо сюда и откатились войска после поражения под Альмой.
По дороге я насчитал три госпиталя, прежде чем добрался до Ханского дворца. Точнее, не дворца, а полузаброшенного комплекса, какого-то надломленного и печального: в окнах не было стёкол, двор был заставлен повозками, а внутри, как я узнал от прохожего рядового, размещался ещё один военный госпиталь. В бывшей резиденции крымских ханов сейчас лежали раненые. Удивителен мир. И так переменчив.
