Радоваться правда пришлось недолго, потому что спустя пару суток, примерно к обеду, как на зло, погода буквально за несколько часов испортилась, и мне пришлось несколько раз за переход попадать практически под проливной дождь. И я и лошадь вымокли до нитки, поэтому ничего было и думать, чтобы куда-то двигаться дальше. Два дня я провёл с тоской глядя на серое небо, которое вдруг решило излиться на нас всей своей влагой. Хуже было другое - я прекрасно понимал, что даже если дождь и кончится, то дорога превратится в сплошное месиво. Собственно говоря, так и получилось, и скорость моего передвижения упала. Ещё несколько суток мне пришлось ползти со скоростью черепахи, причём периодически ведя лошадь в поводу, потому что ей и без меня было тяжело. Только на третий день всё более-менее устаканилось, и я принял решение ускориться. Тем более что чем больше я проводил времени в седле, тем мне становилось проще. Непонятно откуда взявшийся навык укоренился во мне, спина перестала так нещадно болеть, хотя, безусловно, каждый раз, когда я спешивался, мне приходилось делать гимнастику. Но, собственно говоря, так поступали все, и в этом не было ничего удивительного.
Ландшафт постепенно начал меняться: появлялись лесистые участки, а временами и самые настоящие леса. Одно оставалось неизменным: каждые двадцать пять-тридцать вёрст я мог получить кров, пищу для себя и лошади и возможность как передохнуть, так и получить дополнительную информацию. Кого я только не повстречал за это время на пути: с кем-то знакомился, на кого-то смотрел с подозрением, но неумолимо двигался дальше, понимая, что сейчас каждый день на вес золота. Кстати, о золоте: деньги, которые мне выдали, оказались не такими уж и большими. Поэтому, подсчитав в уме все расходы, я понял, что мне придётся экономить. Чуть-чуть урезал пайку для себя, но сохранил для Занозы, потому как если она ослабеет, то я могу вообще не добраться до конечной точки своего маршрута.
Каждый день понемногу становилось прохладнее, и к моменту, когда я наконец-то добрался до Волги, я уже весь день проводил в шинели. Ещё несколько раз попадал под дождь и молился всем известным мне богам лишь о том, чтобы не заболеть, потому что в таком случае можно было бы ставить крест на всей моей затее.
Дальше двинулся вверх по реке. Тут уже сменился и рацион питания: буквально в каждом трактире подавали уху, вернее, какой-то её вариант, и жареную рыбу. Последнему я был рад особенно, потому как, честно говоря, меня до смерти утомила однообразная каша и солонина.
В городах, встречаемых мне по пути, старался не задерживаться, понимая, что если сейчас расслаблюсь - потом горько пожалею. Никаких мостов через мощную и полноводную реку в это время не было и в помине, единственным способом преодолеть эту великую реку являлся паром, вернее его подобие. И хоть по пути они встречались мне хоть и нерегулярно, я всё-таки решил добраться до Симбирска и уже там переплыть, или, как говорят моряки, перейти на другой берег. Во-первых, там и дорога удобнее, основательнее, и, чего уж греха таить, безопаснее. Я вообще был удивлён тем, что нигде не встретил каких-нибудь разбойников, хотя, честно говоря, задумывался о том, что для меня сейчас это было бы как нельзя кстати – можно было бы подкормить Бади, который так и не выходил на связь, что очень бы не помешало. Рубцы почти полностью закрылись, оставалось всего лишь несколько очагов, поэтому бинтами мне пришлось укрывать лишь небольшой участок руки.
Как-то постепенно, почти незаметно, дорога стала улучшаться, и вскоре я выбрался на Саратовский тракт. Здесь уже можно было уверенно ориентироваться, ведь вдоль всей дороги стояли верстовые столбы, да и сама она стала и шире, и наезженнее. Пара дней такого путешествия - и я наконец-то добрался до Симбирска. В своё время я в этом городе не бывал, но, как оказалось, именно здесь соединялись сразу несколько трактов, причём один, который шёл из Москвы, был очень оживлённым, что в свою очередь скорее всего и привело к развитию в этом месте переправы на другой берег. Да и мест, где можно было остановиться на ночлег, здесь оказалось достаточно много, причём, как говорится, на любой кошелёк. Но тем не менее большая часть домов этого достаточно крупного по местным меркам города оставались деревянными, хотя кое-где можно было увидеть очень даже приличные каменные усадьбы. Более того, здесь даже дворянское собрание имелось.
Как бы мне ни хотелось остановиться здесь на пару деньков и как следует отдохнуть, я волевым усилием отказал себе в этой роскоши. Деньги и, самое главное, время нужно было очень экономить, тем более что погода пока ещё позволяла относительно безопасно переправиться на другой берег. Поэтому я тут же, не останавливаясь, начал искать спуск к пристани. Только вот, как оказалось, мне всё-таки придётся здесь заночевать, потому что ближайший рейс планировался только на следующее утро.
Подсознательно я ожидал увидеть какой-нибудь паровой паром, только вот действительность оказалась совсем иной: всё было гораздо примитивнее. Единственным способом переправиться на левый берег Волги было путешествие на большой плоскодонной лодке. Причём для этого нужно было подняться на несколько километров вверх по течению, разместиться на этом достаточно сомнительном с точки зрения безопасности плавательном средстве, а затем начинался сам процесс: дюжие мужики, непрестанно работая вёслами, преодолевали фарватер, стараясь победить волны великой реки. В этом месте она достигала примерно двух вёрст, и, на мой взгляд, это было той ещё адской работёнкой, учитывая, что в любой момент мог подняться ветер и перевернуть судёнышко со всем его содержимым.
Существовали, конечно же, и более дешёвые варианты. Например, можно было договориться с владельцем какой-нибудь лодки или баркаса, привязать лошадь и таким образом заставить её плыть следом. Однако существовал немалый риск, что она попросту утонет, выбившись из сил, потому что, как ни крути, а расстояние неблизкое. Да и рисковать Занозой мне как-то не хотелось - всё-таки она неплохо показала себя, и я к ней как-то уже привык. Поэтому решил всё-таки не экономить. В каменной гостинице останавливаться не стал, переночевал уже привычным для меня образом в трактире, строго наказав разбудить меня пораньше, после чего двинулся в путь к месту, где располагался отдельный причал для двух плоскодонок, которые местные называли завознями. К нему вела отдельная дорога, поэтому заплутать было сложно.
К тому моменту как я добрался, ёжась от студеного ветерка, на деревянном причале уже начиналась суета. Само место погрузки выглядело достаточно неказисто: небольшой бревенчатый настил длиной всего метра четыре и шириной примерно столько же. Боком к нему была пришвартована достаточно маленькая, на мой взгляд, лодка - не больше десяти-одиннадцати метров в длину и шириной вряд ли превышающая трех. Сейчас мужики затягивали на это судёнышко открытую повозку, причём делали это вручную, потому что лошади были выпряжены и паслись неподалёку, видимо, ожидая своей очереди. Действовали работяги достаточно быстро и умело: повозку разместили посередине, затем начали заводить лошадей и крепко привязывать их. В очереди уже стояла ещё одна телега, и мне, честно говоря, стало как-то неуютно, ведь судя по всему, они планировали и её туда запихнуть, что вообще на мой взгляд являлось верхом идиотизма. Но тем не менее вскоре и вторая повозка оказалась на борту, как и четыре лошади. Следом начали заносить какие-то тюки с грузом.
Понимая, что мои опасения приведут только к задержке, я всё-таки решился, достаточно быстро и легко договорившись с бородатым мужиком, который всем этим делом заведовал. Причём стоимость оказалась достаточно высока - с меня содрали два рубля, которые пришлось, скрепя сердце, выложить. Высота бортов лодки едва ли составляла больше двадцати-тридцати сантиметров, и мне показалось, что мы буквально чудом не хватаем воду через край. Нос у завозни был слегка вытянут и приподнят, управляться она должна была одним кормовым веслом. Основные усилия давали четыре крепких гребца с длинными вёслами. Судя по всему, мужики старались сделать за день как можно больше рейсов, поэтому долго не затягивая, они поднатужились, и мы двинулись в путь.
Лодка мерно скрипела под тяжестью телег и людской толчеи. Людей на финальном этапе погрузки тоже добавилось. От воды тянуло прохладой, и я зябко кутался в шинель, стоя у самого борта, одной рукой придерживая поводья своей Занозы, которая нервно переступала копытами по настилу. Судя по всему, ей тоже подобное средство передвижения сильно не нравилось.
- Excusez-moi, monsieur! – неожиданно раздался рядом звонкий молодой голос с мягким, картавым оттенком, выдергивая меня из задумчивости.
Кто-то попытался протиснуться мимо с объёмистым саквояжем, зацепившись им за мою кобылу.
- О, прошу пардону, здесь такая теснота, что даже собственные локти кажутся лишними!
Я обернулся. Передо мной стоял молодой человек лет двадцати трёх, очень бледный, с тщательно подстриженными, хоть и жиденькими, бакенбардами и зелёным дорожным сюртуком явно заграничного модного покроя - по крайней мере, раньше я такой фасон не встречал. Незнакомец с какой-то лёгкостью и немного показной куртуазностью, несвойственной русскому, коснулся пальцами полей своей шляпы.
- Ничего, сударь, - отмахнулся я, этот парень как-то сразу вызывал улыбку. - Вас, похоже, тоже судьба занесла в этот плавучий табор.
- О, совершенно верно! C'est la vie! - воскликнул тот, картинно вздохнув и перебросив саквояж в другую руку. - Я, знаете ли, только что из Парижа. Теперь вот направляюсь в Екатеринбург, к дядюшке. Представьте, он решил, что я недостаточно знаю русскую провинцию и должен проникнуться ею.
- Екатеринбург? - переспросил я, и мой взгляд сразу же стал внимательнее. В этот момент мне пришлось чуть податься вперёд, потому что завозня, слегка рыскнула носом, покачнувшись на очередной волне. - Вот так встреча! Мне, сударь, как раз в ту же сторону.
- Неужели? Quel bonheur! - искренне обрадовался молодой человек. - Значит, мы с вами попутчики! А я уж боялся, что всю дорогу буду беседовать только с этим вот... - он кивнул на свою телегу, где была закреплена поклажа: несколько чемоданов и стопка книг в кожаных переплётах, - ...и с моим кучером, который на моё «merci» отвечает угрюмым молчанием. Хотя в этом я обвинять его не вправе - тёмные люди.
Я усмехнулся и первым протянул руку:
- Позвольте представиться. Алексей Зотов. Граф. Еду по личной надобности. И кстати, французский ваш... он на слух вроде как очень правильный. Видно, что не в пансионе учили.
Молодой человек перехватил руку с той светской развязностью, которая бывает только у выпускников заграничных школ:
- Очень приятно! Меня зовут Пётр Коробков. - Он усмехнулся. - Отчество специально не называю - всё равно язык об него сломаете. Мой батюшка обладатель уж очень заковыристого имени, я и сам в нём путаюсь, но... - он снова слегка заговорщицки улыбнулся, - ...прошу вас, называйте меня Пьером. Так меня прозвали ещё в лицее. Признаюсь, я просто фанатик французского, mauvais ton, конечно, но ничего не могу с собой поделать, parole d'honneur!
Лодка сильно качнулась на встречной волне, телеги заскрипели, и где-то рядом громко фыркнула лошадь, на что Заноза в свою очередь что-то ей ответила на своём языке. Я быстро схватился за повод, удерживая её и успокаивая, и бросил на нового знакомого быстрый взгляд. Попутчик в Екатеринбург, да ещё и с парижскими манерами, вдобавок обладающий хоть какими-то реальными знаниями о том месте, в которое мне предстоит попасть - это было либо доброе провидение, либо странная случайность.
Постепенно мы разговорились, и оказалось, что парень, закончив лицей, был отправлен на дополнительное обучение во Францию, где постигал секреты ювелирного дела у какого-то тамошнего мастера Эжена Фонтене. Фамилия мне эта ни о чём не говорила, но судя по тому, с каким придыханием мой новый знакомый делился впечатлениями от двух лет, проведённых в ученичестве, это было явно место непростое. Да и судя по повадкам юноши, денег он не жалел - вернее, его родитель, купец второй гильдии. Таким образом я понял и его интерес ко мне, особенно когда он узнал, что я на самом деле обладатель графского титула. А ему, судя по всему, очень уж хотелось обладать чем-то подобным, и видимо знакомство со мной возвеличивало его в собственных глазах. Пьер оказался бойким и довольно неплохо разбирался в местных реалиях, что, в общем-то, мне было очень даже на руку.
Переправа на левый берег Волги заняла у нас около сорока минут, которые мы провели за разговором. На другой стороне оказался точно такой же небольшой пирс, где началась разгрузка. Мне пришлось, правда, подождать, пока экипаж Пьера окажется на берегу и кучер запряжёт в него лошадей. После чего мой новый знакомец предложил мне продолжить путешествие рядом с ним. Отказываться я не стал: во-первых, так получалось и быстрее, и гораздо комфортнее, хотя даже несмотря на наличие рессор в этой бричке (что уже само по себе являлось недешёвым удовольствием), трясло всё равно прилично. Но ко всему, как говорится, привыкаешь.
За время пути я порядком устал от одиночества, потому что Заноза ни в какую не хотела разговаривать со мной, хотя, честно говоря, чтобы не сойти с ума от монотонного движения, я периодически пытался с ней поболтать, приучая к собственному голосу. Теперь же я мог общаться практически на любые темы, но начал всё-таки с осторожного прощупывания того, что меня может ждать.
Пьер оказался очень словоохотливым, без умолку болтал, делясь подробностями своей жизни во Франции. И хоть это всё, конечно, было безумно занимательно, меня больше интересовали реалии Екатеринбурга. И вот тут начали появляться крупицы подробностей. Начнём с того, что фамилия моя была парню знакома – по крайней мере, он её точно слышал. Но больше никаких деталей выяснить я не смог. Радовало одно: похоже, у меня действительно вырисовывается там наследство.
Скорость нашего передвижения действительно хоть немного, но увеличилась. Правда, и мои расходы, как это ни печально, тоже возросли – приходилось, как говорится, соответствовать и заказывать чуть более дорогую еду в придорожных трактирах, где мы делали остановки. Но, как говорится, за комфорт приходится платить. Тем более что на четвёртые сутки поутру стал срываться первый снег. Кожаный полог в бричке тут же был поднят, и он хоть чуть-чуть защищал от холодного ветра.
Дорога тянулась на северо-восток, пару суток до Казани, затем в сторону Перми и дальше по направлению к Уральским горам. Кучер Пьера на каждой станции старался менять лошадей, чтобы как можно больше двигаться на свежих и сократить время в пути. Нужно было торопиться. Я же переживал о своей лошади, которая вынуждена была скакать лишь с короткими перерывами на отдых. Но она вроде как не особо жаловалась и стойко выдерживала все тяготы пути. Я даже седло с неё снял, чтобы ей было проще, и на одном из ямов прикупил попону, чтобы ей было теплее.
Как-то незаметно я сдружился с этим беззаботным пареньком. Рассказал ему о том, как участвовал в обороне Севастополя. Правда, всё-таки решил умолчать о той роли, которую я в ней сыграл. Но и того, что рассказал, оказалось достаточно, чтобы в его глазах смотреться отчаянным удальцом и настоящим героем. Он буквально заворожённо слушал и задерживал дыхание, когда я рассказывал о том, что успел повидать.
После Перми дорога испортилась. Судя по всему, здесь с дождями проблем уже давно не имелось, и скорость нашего передвижения на этих бесконечных ухабах и колеях упала. Правда, и верхом я скорее всего двигался бы со скоростью пешехода, а так вроде вёрст по сорок в день мы всё-таки преодолевали. Появился и местный колорит. Пару раз по пути нам встретились вяло бредущие куда-то на восток партии заключённых, от чего становилось очень неуютно. Все они должны были тяжким трудом расплачиваться за самые разнообразные преступления – именно им по большей части и предстояло трудиться там, куда я ехал.
Еда в трактирах окончательно испортилась: очень часто можно было найти лишь хлеб и чай. Пьер отчаянно ругался, ну а я втихаря даже радовался – ведь это позволяло мне экономить.
Мелькали дни, и как-то незаметно, причём реально незаметно, мы подобрались к перевалу. Я даже не поверил своим глазам, ожидая увидеть дорогу среди скал, как когда путешествуешь на поезде. Но вместо этого увидел лишь пологие холмы. Хотя, честно говоря, я уже настолько устал от этой кажущейся бесконечной дороги, холода и непролазной грязи (ведь порой нам приходилось буквально толкать бричку сзади, преодолевая особо труднопроходимые участки), что хотел только одного: поскорее добраться до города и несколько суток как следует отдохнуть, нормально поесть и заняться наконец основной целью, ради которой я и отправился в это опасное и утомительное путешествие.
Ещё на подъезде к перевалу лицо моего спутника растеряло прежнюю весёлость, и он заранее предупредил меня о том, что мы приближаемся к самому сложному участку. Здесь уже не так безопасно, и всегда существует риск нарваться на сбежавших каторжан. Поэтому я на всякий случай решил держать револьвер поближе к телу и почаще смотреть по сторонам. Но, на счастье, то ли мерзкая погода, которая к моменту преодоления перевала у Берёзовой горы окончательно испортилась (снег валил практически не переставая, превращая дорогу в хлюпающее месиво), не дала никому на нас напасть или ограбить. И мы всё-таки смогли добраться до вершины. Здесь мой спутник уже немного расслабился, да и дорога начала пологий спуск, и ехать стало значительно проще. К тому же оказалось, что от перевала нам предстоит двигаться всего около сорока вёрст. Поэтому уже на следующий день мы наконец-то выбрались на более-менее приличный тракт и увидели перед собой предместье Екатеринбурга.
Глава 5. Город за перевалом
Город открывался передо мной постепенно, что на фоне темнеющего неба и небольшого снежка, который не переставая сыпал сверху, создавало какой-то особый практически новогодний колорит. Домишки небольших, явно крестьянских домохозяйств, разбросанных тут и там слободок, очень быстро сменились строгими и чёткими линиями широких улиц, создавая яркий контраст со всем тем, что я видел раньше. Все города, которые мне встречались на пути, не шли ни в какое сравнение с тем, что я наблюдал. Такое ощущение, будто Екатеринбург тщательно планировали с расчётом на то, что когда-то в будущем эти улицы станут широкими проспектами. К своему стыду, я хоть и жил в Челябинске, сюда так и не удосужился добраться - вот как-то не складывалось у меня в мое время с путешествиями. И вот поди же ты: только провалившись в прошлое, меня угораздило здесь побывать. Сразу же возникло ощущение, что весь город чётко поделён на достаточно крупные по площади прямоугольные участки земли, застроенные всевозможными зданиями, причём по большей части каменными. Мало того, казалось, что они пытаются перещеголять друг друга: все они были тщательно оштукатурены, крыши покрыты листовым металлом, выкрашенным в зелёный цвет. Колер от строения к строению слегка отличался. Особенно заметно это стало, когда я въехал на пригорок и смог окинуть взглядом всю эту палитру - создавалось впечатление, будто смотришь на вычурный малахитовый узор, хотя порой, безусловно, попадались и более яркие, иногда даже красные цвета.
- Ну что, Занозочка, а тут, оказывается, пахнет цивилизацией, - обратился я к своей лошади, похлопав её по шее, на что она слегка требовательно ржанула.
- Умаялась, бедолага, - пожалел я так же, как и её хозяин, уставшее животное. - Ничего, сейчас найдём, где остановиться, переночуем. Я попрошу, чтобы тебя как следует накормили и обиходили. Наконец-то мы с тобой добрались, и ты по праву заслужила отдых. Ну а со всем остальным будем разбираться после того, как поймём, что тут к чему.
Заноза не ответила, но повернула ко мне голову, и судя по взгляду её умных глаз, как будто бы меня поняла и чуть бодрее зацокала копытами. Здесь, кстати, уже и мощёные мостовые начали прослеживаться, что вообще показалось мне верхом цивилизованности. Ведь в том же Симбирске подобное можно было встретить разве что в самом центре города, да и то лишь на небольшом участке.
Характер строений поражал своим разнообразием: здесь явно можно было опознать промышленные сооружения - скорее всего цеха или небольшие заводики, которые соседствовали с богато отделанными усадьбами с мощными въездными арками, колоннами и высокими застеклёнными окнами. Во всем тут однозначно чувствовался запах денег, причём весьма немаленьких. У меня аж руки зачесались от предвкушения: если мне достанется даже отдалённо что-то похожее, я буду просто счастлив. Всё равно мне вряд ли удастся выбраться отсюда до конца зимы, да и куда мне, собственно говоря, идти? Надо как следует разобраться со всем, с чем мне довелось столкнуться. И это не только наследство. Нужно было понять, как работает магия этого мира, почему у кого-то она есть, а кто-то не может этим похвастаться, по каким принципам она вообще живет и чем именно владею я.
Ещё неделю назад, размотав в одном из придорожных трактиров бинты, я с радостью обнаружил, что безобразные, сочащиеся сукровицей раны на моей руке наконец-то полностью закрылись. Своеобразный узор из тёмных прожилок остался - да, все они изменили свой цвет, - но радовало, что больше они не растут вверх по руке. Правда, я всё-таки решил пока не афишировать то, что излечился, и на всякий случай, застирав и высушив пропитанные мазью полотна, снова замотал свою многострадальную конечность, скрыв от лишних глаз её инаковость. Бади на контакт так и не выходил - впал в спячку или ослаб настолько, что у него не хватало сил ответить мне, но тем не менее подсознательно я понимал, что он где-то рядом. Просто объёма некротической энергии, которую он впитал, хватило лишь на то, чтобы направить её на излечение. Однако что-то настойчиво подсказывает мне, что еды у него здесь будет много.
По бокам дороги, там, где располагались пешеходные зоны, стали появляться идущие куда-то по своим делам местные жители, а спустя некоторое время впереди показалась повозка, запряжённая гнедой лошадью. Она была похожа на самую настоящую карету, закрытую от холодного ветра и летящего с неба снега. Из небольших окон, затянутых стеклом, виднелись лучи света - скорее всего внутри располагался какой-то его источник, возможно фонарь. И словно в ответ на мои внутренние терзания, внезапно шрамы на руке слегка зачесались, напоминая мне о том, что таким образом я могу чувствовать направленное на себя магическое воздействие. Карета проехала мимо, и я лишь мельком смог разглядеть за стеклом фигуру какого-то человека, а затем зуд прекратился.
- Ну вот и первый звоночек, девочка моя, - вновь обратился я к лошади. - Добро пожаловать в этот дивный магический мир. Ну да ладно, постепенно разберёмся. Ведь проблемы нужно решать по мере поступления.
Заноза снова не ответила, неся меня вперёд. По дороге мне попалось несколько трактиров, но я всё-таки решил углубиться в город в надежде встретить что-нибудь получше.
Постепенно здания по бокам становились всё богаче, меньше стало промышленных помещений и всё больше разнообразных усадеб. Прекрасно понимая, что можно пройти весь город и так и не найти того, что мне нужно, я всё-таки решил воспользоваться помощью местных и, заприметив мужчину и женщину идущих вдоль дороги, спешился и, ведя Занозу в поводу, вежливо поздоровался:
- Вечер добрый, уважаемые.
- И вам не хворать, молодой человек, - окинув мою заснеженную фигуру в армейской шинели взглядом, отозвался плотно одетый мужчина с аккуратной седой бородкой, держащий под руку свою также не молодую спутницу.
- Дело в том, что я только что прибыл в город и, честно говоря, ничего о нём не знаю. И очень хотелось бы найти приличное место для ночлега, желательно хоть с каким-то комфортом.
- Этого добра у нас хватает. Всё зависит от размеров вашего кошелька. Есть несколько доходных домов, где можно снять неплохие номера, или же, если хотите чего поприличнее, можно остановиться в гостинице «Урал». Как раз пару лет назад отстроили.
- Отлично, то что нужно, - обрадовался я. - Не подскажете, как туда добраться?
- Отчего же не подсказать, молодой человек, - и мужчина принялся достаточно подробно описывать путь, который мне предстоит пройти.
Поблагодарив сердобольных горожан за помощь, я вновь взобрался в седло и, пока в памяти были указания, пустил Занозу в нужном направлении. Спустя ещё примерно двадцать минут я наконец-то добрался до описанного заведения. Ну что сказать, с первого взгляда это место показалось мне дорогим. Я даже всерьёз испугался за свой кошелёк, но на улице практически стемнело, и, подсчитав в уме, сколько денег у меня осталось в кошельке, принял всё-таки решение остановиться здесь, решив, что уж на какое-то время мне хватит.
Въезжать под арку верхом, насколько я понимал, было неприлично, поэтому я спешился и завёл свою не такую уж на самом деле и вредную кобылу во внутренний двор, где ко мне практически сразу подскочил какой-то пацанёнок в доходящем почти до колен, слегка залатанном в некоторых местах тулупе. Он тут же, нисколько не страшась незнакомой лошади, схватил её за повод и затараторил:
- Здравствуйте, милсдарь! Ежели вы к нам на постой, то сначала надобно с управляющим договориться, а потом я вашу лошадку на конюшню сведу. А ежели к ней какое-то особое отношение надобно, то вы мне только свистните - вмиг всё сделаю.
- На постой, дружище, на постой, - протянул я, осматривая боковой вход в здание. - Туда идти?
- Туда, туда. Не извольте беспокоиться за вашу поклажу - уж я пригляжу, ничего с ней не сделается. У нас с этим строго.
Во дворе копошилось несколько дюжих мужиков, смеривших меня серьёзными взглядами, и я понял, что скорее всего это местные работники. Было бы странно ожидать подвоха в этом месте, поэтому я, оставив лошадь на попечение паренька, стряхнул с шинели хлопья снега и поспешил внутрь.
Открыв дверь, я тут же погрузился в какофонию самых разнообразных запахов. И если снаружи ещё чувствовались нотки лошадиного навоза и запахи сена, то тут же меня окружили ароматы, сразу же напомнившие о доме: запах хлеба, жареного мяса, восковых свечей, ещё что-то едва уловимое, но какое-то родное. Пройдя по небольшому коридору, я оказался в весьма просторном зале. Несколько прилично одетых господ беседовали между собой, но что самое удивительное - я увидел стойку администратора, некий своеобразный ресепшн, за которым стоял очень вычурно и аляповато одетый мужчина, который сразу же вцепился в меня колючим изучающим взглядом. Однако, видимо, он не зря ел свой хлеб, потому что уже через мгновение его губы расплылись в добродушной улыбке. Я широкими шагами приблизился к нему, снимая на ходу головной убор, под которым скрывалась отросшая за несколько месяцев шевелюра, выглядевшая, честно говоря, не самым презентабельным образом. И всё потому, как толком помыться мне не удавалось всё это время. Я буквально чувствовал, что источаю запах долгой дороги, да что тут говорить - смердело от меня лошадиным потом, навозом и всеми теми ароматами, которыми пропитываешься, не имея возможности сменить одежду.
Управляющий поднял глаза от конторки и слегка, едва заметно поморщился - не от отвращения, скорее профессиональная брезгливость. Перед ним стоял человек, от которого тянуло застоявшейся сыростью и вселенской усталостью. Шинель - когда-то новая и почти щегольская, а теперь покрытая коркой наледи - оттаивала на глазах, оставляя на паркетных половицах тёмные, неопрятные лужи.
- Э-э... позвольте, милейший, - произнёс я, и мой голос прозвучал как-то хрипло, с той самой осиплостью, какая бывает у людей, несколько месяцев не снимавших сапог. - Мне бы... комнату. На сутки. Или больше - посмотрим.
- Свободных номеров, сударь, нет, - ответил он сухо, но вежливо. - Можете обратиться на постоялый двор, он тут неподалёку. Там куда как будет вам проще.
Я прокашлялся в кулак. С воротника шинели упала крупная капля и растеклась по стойке. Управляющий проследил за ней взглядом с таким выражением, словно это была не вода, а какая-то омерзительная грязь. Он как бы показывал, что мне здесь не место, и это, честно говоря, слегка разозлило, особенно то, что свидетелями такого ко мне отношения стали несколько незнакомых мне господ, которые прекратили разговоры и с интересом посматривали на меня.
- Понимаю, - протянул я, и в моём голосе прорезалась усталая усмешка. - Вы видите перед собой, э-э... почти оборванца. Это практически так и есть. Два месяца седла, снега и придорожных трактиров превратят любого офицера в непойми кого. Но мне нужен номер, и остановиться я хочу именно здесь. Мне нужна приличная комната, желательно с ванной, место для лошади и непременно в тёплой конюшне, наутро завтрак, прачка и цирюльник. Заплачу авансом, - добавил я спокойно. - Двойную цену, если угодно. Но учтите: терпеть такое отношение, пока вы гадаете, насколько я платёжеспособен, я не намерен. У вас же на физиономии написано, что вы вводите меня в заблуждение.
Управляющий перевёл взгляд с мокрого ворота на сапоги - те были покрыты коркой постепенно оттаивающей замёрзшей грязи, и тут, видимо, разглядел, что сработаны они отменным мастером. Его взгляд заметался, и стало понятно, что я прав.
- Вы, сударь, явно не из простых… гостей, - наконец подобрав слова, осторожно произнёс управляющий, явно смягчившись. - Но я человек осторожный. Должность такая. Прошу покорно простить и не держать на меня зла. Безусловно, мы найдём для вас номер, и со всем остальным мы непременно поможем. На такой случай у нас всегда готова горячая вода и цирюльник в штате имеется. Как вас записать в книгу?
- Алексей, - коротко ответил я, решив не усложнять ситуацию и не вдаваться в причины своего путешествия. - Алексей Зотов. Дальше - не ваша забота.
Не стал я более распространяться и о своих регалиях, вытащил из-за пазухи кожаный кошелёк - грубый, в дорожных потёртостях, - и выложил на стол монету. Золотую, номиналом в пять рублей, и, на мой взгляд, этого должно было с лихвой хватить на постой, еду и обихаживание Занозы. Управляющий вздрогнул и тут же подхватил со стола деньги.
- Э-э... милейший, - протянул я, проведя рукой по лицу, словно снимая маску усталости. - Насколько я понимаю, мы договорились?
Управляющий молча подвинул к себе книгу для записей, обмакнул перо в чернильницу и, не глядя на меня, спросил:
- Сколько прикажете топить? До утра? Когда подать воду и ужин? Есть ли какие-то пожелания по блюдам, требуется ли разбудить и к скольки прислать обслугу?
- Топите всю ночь, - довольно улыбнувшись, потребовал я, и, пожалуй, впервые в моём голосе мелькнула та самая слегка вальяжная графская интонация - без просьбы, без сомнения. - И чтобы никто после ванны до утра меня не беспокоил. Никакой прислуги. Лошадь обиходить. Личные вещи поднять в номер. На ужин будьте добры горячего супу, мясного, и никакой каши - она мне уже поперёк горла стоит. Если есть птица, то лучше её, жареную, и хлеба свежего.
- Прикажете подать вина?
- Вина? - задумчиво протянул я и, понимая, что сейчас, когда долгая дорога подошла к концу и мне действительно нужен качественный отдых, согласился: - А давайте бутылочку красного сухого. И чтобы не кислятина какая-нибудь, а поприличнее.
- Обижаете, милостивый государь. У нас не хуже, чем в Петербурге.
Уж не знаю, как в столице - там я ещё не бывал, - но внешний вид этого заведения просто кричал о том, что в его создание были вбуханы действительно немалые средства, поэтому спорить я не стал.
- Лошадь почистить, задать сена, зерна, - вспомнил я ещё раз и о своей питомице.
В горле слегка запершило, и я снова кашлянул, прикрывая рот, и управляющий вдруг окончательно осознал, что перед ним - не какой-то там бродяга, а человек, который просто очень устал, и который, если уж на то пошло, мог бы наверняка устроить ему немалые неприятности. Это опытный служащий чувствовал на подсознательном уровне. Управляющий кивнул, достал откуда-то из-за стойки тяжёлый ключ и положил его передо мной.
- Тринадцатый номер, - сказал он. - Там всё готово к заселению. А об остальном я распоряжусь. Вас проводит человек.
Затем он несколько картинно щёлкнул пальцами, после чего словно по волшебству откуда-то из-за двери появился одетый в добротный, но простой сюртук вихрастый паренёк, осклабившийся мне и протянувший руки. Поначалу я не понял, что он от меня хочет, но затем до меня дошло, и я скинул с плеч мокрую шинель и передал её ему. Коротко усмехнувшись, взял ключ и, не говоря ни слова, направился к лестнице. Сапоги, хоть и хорошие, но за долгое время успевшие промокнуть насквозь, слегка чавкали, оставляя за мной мокрую дорожку.
Управляющий с интересом смотрел вслед новому постояльцу, фамилия которого оказалась ему хорошо знакома, и молча считал про себя: «Три дня... этот проживёт здесь три дня. И я запомню его лицо - на всякий случай. Может, и однофамилец, а вдруг нет - надо будет рассказать о нём господину Брызгалову».
Арендованный мной номер располагался на втором этаже, и как только я оказался внутри, то, честно говоря, немного удивился. Помещение выглядело более чем пристойно: было неплохо меблировано, причём это были не грубые самодельные, сколоченные из попавших под руку досок предметы быта, а очень даже изящные изделия, сработанные опытными мастерами, стены, закрытые бумажными цветастыми обоями, окна, задрапированные шторами. Более того, здесь даже некая пародия на отдельный санузел имелась, что вообще можно было считать верхом цивилизованности. В номере было тепло и уютно.
- Проходите, милостивый государь, располагайтесь, - угодливо затараторил парнишка, развешивая одежду на вешалку, расположенную справа от входа. - Я сейчас займусь вашими вещами и распоряжусь о горячей воде.
- Действуй, - отмахнулся я. - И сапогами с шинелью пусть займутся.
Только в этот момент я осознал, насколько же я устал от бесконечной грязи и соскучился по комфорту! Мысленно я практически перенёсся в XXI век, а когда открыл дверь в ванную комнату, то чуть не ахнул - прямо посередине стояла объёмная деревянная бадья, почти ванна, заставившая меня буквально простонать от предвкушения. Правда, на этом чудеса цивилизации заканчивались: никакого туалета здесь не было и в помине, о чём меня заранее предупредили, показав стоящий под кроватью горшок (или, как здесь его красиво называли, ночную вазу). По большому предлагалось ходить в туалет, типа сортир, расположенный на улице, но тут, как говорится, на нет и суда нет.
Следующие полчаса сплелись для меня в слегка суетливую череду событий: несколько человек вёдрами нанесли полную бадью горячей воды, мои вещи перекочевали со спины Занозы в номер, а на небольшом столике будто сам собой материализовался мой гастрономический заказ: наваристые горячие щи, целая зажаренная курица с хрустящей коричневой корочкой, ноздреватый серый хлеб и тёмно-зелёная стеклянная бутыль в паре с хрустальным фужером и столовыми приборами.
- А жизнь-то начинает налаживаться, - наконец-то оставшись в одиночестве, протянул я, разрываясь между двумя сводящими с ума желаниями: или сесть за стол, или сначала помыться.
Здраво рассудив, что еда от меня никуда не убежит, а принимать пищу лучше в благостном настроении, я всё-таки принял волевое решение и направился в ванную. Скинул с себя осточертевшую, пропитанную дорожными запахами форму и буквально ощутил, как от меня смердит. Мне кажется, даже Заноза пахла приятнее. Благо что мне действительно попался приличный номер, и я ни капли не пожалел о том, что выложил за него кругленькую сумму, на которую мог бы останавливаться в придорожных трактирах пару недель. Да что тут говорить - здесь даже мыло с какими-то отдушками присутствовало и мочалка, чем я и не преминул воспользоваться,
погрузившись в горячую воду. Не передать никакими словами, с каким наслаждением я отскабливал с себя дорожную грязь, наверное, раз пять вымыл волосы. И наконец, когда вода уже изрядно подостыла, выбрался из деревянной бадьи (завтра её по идее должны будут вычерпать и вынести воду на улицу) и принялся за ужин.
Щи уже слегка остыли, но всё равно они показались мне пищей богов: густые, наваристые, они провалились в меня словно вода в сухую землю. После чего настал черёд птицы. Я и не думал, что настолько голоден, поэтому съел её практически всю, оставив лишь немного на завтрак, и выпил всю бутылку вина, от которого в голове приятно зашумело, в результате чего я, уже на слегка нетвёрдых ногах, наконец-то добрался до кровати, залез под одеяло, и как только моя голова коснулась подушки, провалился в счастливый сон.
Проснулся, когда уже, по всей вероятности, давно рассвело. Моё благостное настроение сменилось ворчанием, потому что тело в нескольких местах чесалось, и, откинув одеяло, я увидел несколько явно свежих укусов.
- Клопы, - негодующе протянул я. - А я уже думал, что больше с вами никогда не встречусь. Как же цивилизация, культурно всё, гран-мерси, да будьте любезны... А вот подишь ты - и здесь эти мелкие кровососущие твари даже зимой не дают житья. Ну да ладно, не тифозный барак - и то хорошо. Но для себя сделал зарубку, что всё-таки на будущее следует подыскать более приличное место или по крайней мере озаботиться тем, как бы всю эту живность повывести.
Кстати, о птичках... Вот ведь идеальный бизнес! В это время, если создать какую-нибудь забористую ядовитую химию, которой можно уничтожать эту гадость, то наверняка можно озолотиться. Только подумав об этом, я улыбнулся. Никогда прежде я не думал о том, как можно применять знания человека из XXI века, а ведь на самом деле именно они являются самым настоящим интеллектуальным капиталом. Став пионером во многих областях, можно не просто разбогатеть - можно стать одним из тех, кто имеет настоящую власть. Теперь по-новому посмотрев на всё, что меня окружает, меня буквально захлестнули разнообразные идеи. Вот взять, к примеру, ту бадью, в которой я мылся. Ведь для неё сделана специальная комната - пусть небольшая, но всё же. Так почему бы не поставить там ванну, провести канализацию, унитаз установить в конце концов?
Кстати, о естественных надобностях: организм настойчиво требовал посещения туалета, но я всё-таки решил сначала доесть вчерашнюю курицу. Сейчас, в холодном виде, она была не менее прекрасна, чем накануне. Я с наслаждением прикончил её, с улыбкой вспоминая тот самый первый случай, когда почти такая же ожила у меня в руках. Сейчас я, наученный горьким опытом, стараюсь внимательнее следить за тем, к чему прикасаюсь, потому что есть пусть и на время ожившее псевдозомби как-то не очень хочется.
Разобрав свою поклажу, я достал чистый комплект нательного белья и тот самый дорожный костюм, поблагодарив свою осмотрительность за то, что не стал одевать его раньше. Посмотрел на ноги и вспомнил, что вчера отдал их с наказом позаботиться о них как следует - почистить и просушить. Дошёл до двери и выглянул за неё. Увидел уже другого парнишку, стоящего в коридоре, поманил его пальцем, после чего тот пулей сорвался ко мне:
- Чего изволите, господин?
- Я тут это... сапоги твоему коллеге передавал. Было бы неплохо их вернуть.
- Сей момент. Прикажете подать завтрак в номер или спуститесь в залу? Когда пригласить прислугу? - тут же засыпал он меня вопросами.
- Точно, - вспомнил я вчерашние указания. - Завтрак в номер, цирюльника и прачку зови через полчаса. Но сначала обувь.
