Он положил мел, опёрся ладонью о край кафедры, и я опять уставилась на его руки.
Да лисой мне по морде! Сколько можно?
— Лисы обращаются быстро, — вещал Велд. — От одной до трёх секунд. Но у лис есть особенность: они долго держат частичные формы с сохранением человеческой речи. Это делает их пригодными для разведывательной работы. Чем все и пользуются. Болевой порог низкий. Лиса трансформируется легко и часто, зато плохо переносит рваные раны в форме.
Я всё прилежно записывала, а в голове у меня творился хаос. Думала я совсем не про тему трансформаций.
— Каста лосей — самая редкая и старая. Полное обращение идёт до сорока секунд. У лося скорость проигрышная, зато он идёт в бой массой. У них крайне длинная удерживаемая частичная форма, до нескольких часов. И они лучшие по устойчивости к боли. Это связано с особым строением нервных корешков. Расскажу подробнее на пятой лекции. А теперь тонкое место. Все касты имеют такое явление, называемое резонансом: определённые сочетания родовой крови дают трансформации, срывающиеся от внешних раздражителей. Это врождённая аномалия родовой линии. — На этих словах он на секунду посмотрел на меня, и его взгляд задержался. — Иногда клановая, иногда индивидуальная. Такой оборотень может уйти в частичную форму от запаха, звука или эмоциональной перегрузки без сознательного пуска. Мы такие случаи учитываем на медосмотрах. Это особенность, требующая осторожности. Её важно знать, чтобы не ставить носителя в условия, в которых он сорвётся.
Дальше он рассказывал про клинические примеры. И больше на меня не смотрел.
Когда лекция закончилась, мужчина оглядел аудиторию и произнёс:
— На следующей неделе будут гибридные формы и болевые пороги. Свободны.
Все зашевелились и зашуршали тетрадями.
Я досидела, пока не ушёл последний студент, и медленно спустилась. Встала напротив кафедры. Велд складывал что-то, отмечал в листе, на меня голову не поднимал.
Мы молчали. И только когда он дописал, поднял на меня глаза.
— Что-то непонятно по лекции, кадет?
Его голос был чисто преподавательским. И меня это почему-то взбесило.
— Ты всех молоденьких девочек в барах целуешь? — вырвалось у меня.
Он несколько секунд прожигал меня тяжёлым взглядом. Я не выдержала и первая отвела глаза в сторону.
— Кадет Норд. В академии на «вы» обращаются к старшим преподавателям и офицерам. Для тебя — профессор Велд либо господин Велд. Запомни это к следующей лекции.
Почему внутри так злобно всё кипело? Я не знала.
— Поняла, господин Велд, — посмотрела я на него. — Но мне интересно, будут ли последствия…
Я оборвала фразу специально. Пусть теперь он достаёт наружу то, что я вслух не сказала.
— От поцелуя? — Уголок его губ дёрнулся. — Насколько я помню, в баре я тебя вытаскивал из-под четверых мужиков в форме. Я к тебе не приставал.
— Я бы сама справилась, — тявкнула я.
И только потом прикусила язык. Вот играла во мне какая-то тупая деревенская гордость, из-за которой говорила всё подряд.
Велд долго на меня смотрел, а после положил ладонь на край кафедры и отодвинул её от себя.
— Тогда покажи, кадет Норд. Продемонстрируй, — произнёс он спокойным голосом, добавив в него металлические нотки.
Я не сразу поняла и на секунду зависла. Чего он от меня хотел? Хотя нет. Знала. Боевых навыков.
Срань медвежья!
Но кадет-альфа отказаться от такого вызова не может. Уж лучше в деле проиграть, чем в отказе.
Я подошла, и между нами оставался метр.
Дед учил меня многому. В основном драться грязно: локоть в кадык, колено в пах, каблуком по подъёму ноги. Никакой спортивной честности.
Сделав быстрый выпад, я одновременно левой пошла ему в горло, чтобы ударить костяшками в кадык.
Его правая рука схватила мою кисть, и вторая зашла под локоть. Секунда, и я стояла спиной к мощной груди, а моя рука была заведена вверх между лопатками.
Я дёрнулась, сопротивляясь. Попыталась ударить его ногой. Махнула головой, чтобы попасть в лицо, но он ловко увернулся.
Это заняло мгновения.
Мужчина держал меня аккуратно и крепко. Каждое моё движение гасил, потому что знал его. Так действует хищник, который дрался всю жизнь.
Из-за того, что я, как дура, барахталась, мужчина прижался плотнее. Я чувствовала его горячую грудь.
И вот тут у уха я услышала дыхание. Он коротко выдохнул. И совсем не так, как должен преподаватель.
Секунду я ещё находилась в его медвежьих лапах, а потом он отпустил меня и отошёл назад. Поправил рукава мундира.
— Свободна, кадет Норд, — услышала я.
И то, как он это произнёс… с лёгкой хрипотцой в голосе.
Я лишь на секунду обернулась, а после одёрнула китель, подобрала тетрадь и пошла к двери. Чувствовала его взгляд своим затылком.
В коридоре я дошла до окна и остановилась, приложив ладонь к стеклу. Холод сейчас мне был в самый раз.
Святые волки, он будет вести мой курс, и я буду видеть его каждый день. А я только хуже делаю, пытаясь поддеть его. Так глупо и по-детски. Зачем? Между нами никогда ничего не произойдёт вновь, потому что теперь нас разделяет ещё и устав академии. Но сердце так стучало, что я не смогла в конце ничего сказать и даже взглянуть на него.
Нет-нет-нет. Не стану об этом думать. Накосячила, ладно. Не страшно. Дальше сделаю вид, что мы не знакомы.
Оттолкнувшись ладонью от стекла, я пошла на следующую пару, а по дороге дышала через рот, пытаясь успокоиться. Так в голове меньше застревал его запах, который, кажется, делал из меня помешанную.
Глава 5
Брен
Заперев дверь, я задёрнул шторы и сел разбирать её бумаги.
Архивариус тянул с этим несколько дней, но старый лис знал: если новый преподаватель-медведь запрашивает досье первокурсницы — лучше выдать и остаться при своих зубах.
Итак. Айла Норд. Двадцать лет. Родилась в деревне на северо-западе. Мать умерла в родах. Отец — прочерк. Её растил дед. Торвальд Норд. Сержант в отставке и старейшина мелкого клана.
Бабки в графе не значилось.
Я сначала перелистнул, ведь по форме положено имя и девичья фамилия, хотя бы год смерти. Но ничего не было.
А вот это странно. Такие вещи по невнимательности не делаются.
Откинувшись в кресле, я задумался.
Значит, тогда в баре я не ошибся. Я помнил старуху в горах, к которой отец возил меня в семь лет. Он хотел показать, как выглядит настоящая кровь. И красный волос я с тех пор ни разу не встречал, пока не вошёл в бар два дня назад.
Смешно вышло. Заглянул случайно и задержался из-за неё. Думал, это конец истории.
Хороший из меня получился преподаватель. Сначала в баре целую, потом разбираю досье, как влюблённый юнец.
Налив себе кофе из кофеварки, я продолжил всё сопоставлять.
У бабки были красные волосы. В такой семье имён случайно не вычищают. Кто-то однажды сказал Торвальду, что если он хочет сберечь девочку, то должен вычеркнуть бабку. Что тот и сделал.
Я потёр глаза и вспомнил, как она подошла к кафедре после лекции несколько дней назад. На скулах проступили красные пятна, губы поджала, косу перекинула через плечо. Спросила про бар так, как деревенские спрашивают про первый поцелуй, когда не знают, что с ним делать. Мне нужно было увести её на дистанцию, и я вроде бы с этим справился, пока она не полезла показывать приём.
Медведь на ускорении всегда идёт впереди волчьей ярости.
У неё сбилось дыхание. И у меня, чёрт возьми, тоже!
Убрав папку в ящик, я запер его на ключ. Такие бумаги надо хранить за закрытой дверью.
Сняв со стула китель, я надел его, вышел в коридор.
Одному разбирать это дальше я не мог.
Быстро добрался до кабинета Тарна. Он вёл курс по ритуальной анатомии и кастовым системам.
Внутрь вошёл без стука. Тарн сидел за столом и что-то писал пером. Шариковых ручек он принципиально не признавал.
Он поднял на меня светлые водянистые глаза и кивнул:
— Это ты, Велд? Заходи. Садись или стой, как удобнее.
— Добрый вечер, профессор, — рухнул я в кресло.
Клан Велд когда-то воевал с кланом Тарнов за землю. Сейчас там стоит одна из наших зимних застав. Война закончилась при моём прадеде, и с тех пор мы не особо друг друга жалуем. Вот и сейчас он мне чая не предложил, хотя сам пил. Но я не жаловался.
— На этой неделе у меня в четверг два часа наложились, — начал издалека я. — Готов сдвинуть частично на пятницу.
Он взял мой лист и внимательно прочёл.
— Пятница подходит. Тактика третьего переносится?
— Уже согласовано. Гремир взял на среду.
Тарн взглянул на меня и понял, что я пришёл вовсе не за этим. Ждал.
— У меня в группе кадет Норд, — решился я. — Дед — Торвальд. Она была у вас на первой лекции. Знаю, что вы её гоняете.
— Я всех гоняю.
— Неправда, — склонил я голову набок.
Его взгляд потяжелел.
— Велд, ты пришёл спросить, что я знаю, или сказать мне, что знаешь ты?
— Мне нужно понять, на чьей вы стороне.
Тарн долго молчал, а после выдал:
— Ни на чьей. Свою сторону я похоронил восемьдесят лет назад. И с тех пор стою на этой кафедре, рассказывая мальчишкам и девчонкам, как из лосиных рогов получают рукояти. Учу их курсу, который в бою никому не пригодится, и отпускаю на войну, где их убьют за то, что они молодые и злые. Если ты собираешься защищать Норд, то учи её сам. Я ничему не научу, потому что слишком стар, чтобы снова смотреть, как они горят.
Встав, он отвернулся к окну. Разговор был окончен.
— Спокойной ночи, профессор, — попрощался я.
И вышел. Пока шагал по коридору, обмозговывал нашу беседу. Олаф Тарн всё знал с первого взгляда, как и я. А прошлое… Восемьдесят лет назад он уже видел, как горит красноволосая, и второй раз не выдержит.
Я его не виню. Просто помощников на этой кафедре у неё, кроме меня, теперь нет. Это всё, что надо было осознать.
Поднявшись к себе, я только сел, как зазвонил телефон. Звонок пришёл на старый чёрный аппарат. Индикатор внутренний, по клановой линии. Я её протащил сюда через свои связи. В такое время суток звонок бывает лишь по одному поводу.
Сняв трубку, я бросил на горском:
— Слушаю.
— Брен, тут такое…
Это Кьерн. Его напряжённое дыхание в трубке заставило меня выпрямиться.
— Говори.
— Сегодня на западной границе было тяжело. Только что всё закончилось. Три роты в Дриаре держали заставу. И это один дракон. Он ушёл раненым.
— Какие потери?
— Из моих двое, из твоих — никого. Твой кузен там, у него утром смена, но он живой.
Я стоял, прижав трубку плечом к щеке.
— Что с телами?
