Призрак же в ответ закатывает глаза.
— Да ладно тебе, прыщами, ясное дело!
Ого, бестактный ты мой.
Укоризненно качаю головой.
— У тебя, может, тоже когда-то были. У подростков часто проблемная кожа.
Но Ярослав в ответ только фыркает и заносчиво задирает нос к небу.
— Вот еще. Я с детства на сцене. Какие прыщи!
— Эм… — Останавливаюсь и смотрю на него во все глаза. Он же как раз и не верит в свою дружбу со Звонаревым из-за того, что тот мнит себя лучше других и не считает должным это скрывать. Сейчас же… — Слав, — спрашиваю обеспокоенно, — с тобой все в порядке?
Однако призрак только раздраженно дергает плечом.
— Я мертв. Что со мной будет?
— Не знаю, — отвечаю честно. — Но ты ведешь себя странно.
— Это я-то? — петушится Слава. — На себя посмотри.
После чего отворачивается и уходит вперед с видом оскорбленного короля. И это настолько не похоже на Ярослава, с которым мы живем бок о бок уже целый месяц, что у меня мурашки по коже.
Инстинктивно делаю несколько шагов за ним, а потом останавливаюсь. Все равно он не уйдет от меня дальше чем на два метра.
Оборачиваюсь: Паша отстал от нас и, тоже остановившись, с задумчивым видом изучает что-то под одним из балконов.
Подойти и уточнить, что он там увидел? Или все же догнать призрака и выяснять, какой бес в него вселился? Или?..
Но я вдруг четко понимаю, что не хочу идти ни к тому, ни к другому. Уехать отсюда хочу. Нет, не домой к Елагину. И не в нашу общую квартиру с Кондрашовым. И даже не в офис ОБЭПа. Вообще уехать. Подальше. Взять чемодан, купить билет на самолет или поезд и бросить всех и вся. Да и плевать, что призрак потянется за мной. Если его игнорировать, то со временем ему самому надоест меня доставать, и он заткнется. С другой стороны, можно себя обезопасить и перед отъездом таки заскочить к Руслану, по старой памяти, и попросить изгнать этого жмурика, как ему давно хотелось…
И тут-то мне становится по-настоящему дурно. Это не мои мысли! Слава не «жмурик»!
— Паша! — кричу с паникой в голосе.
Он тут же вскидывает голову в мою сторону. Но больше ничего увидеть не успеваю: перед глазами темнеет, и я падаю прямо там, где стояла.
❆❆❆
— Выпей. — Мне в губы толкается что-то твердое, маленькое и холодное.
Веки тяжелые, будто налиты свинцом, в затылке больно — видимо, им я и приложилась о землю, когда потеряла сознание.
— Пей, говорю.
И снова что-то настойчиво касается губ.
Мычу нечто нечленораздельное и качаю головой, которая неожиданно прокатывается по чему-то в меру твердому и упругому. Подголовник… И только тогда мое больное сознание наконец обретает понимание, где верх, а где низ и что я сама вовсе не лежу, как мне сперва показалось, а сижу.
Буквально с титаническим усилием все же разлепляю веки. Да, правда сижу, как и всегда, на переднем пассажирском месте в автомобиле Елагина. А хмурое и одновременно встревоженное лицо Паши прямо напротив. Он наклонился ко мне с водительского сиденья и протягивает какой-то бутылек из темного стекла, без этикетки.
Смотрю на бутылочку с подозрением и уже осознанно качаю головой.
— Что это?
Елагин язвительно вздергивает бровь.
— Серьезно? Думаешь, я хочу тебя отравить?
— Оль, да пей ты! — вступается за него призрак. Его я не вижу, он где-то сзади. — Пашка знает, что делает.
Точно, он же у нас по совместительству Елагинский адвокат.
Все еще не до конца придя в себя, беру бутылочку нетвердой рукой и подношу к глазам — почти полная. Цвет содержимого не понять из-за цвета стекла, но это точно что-то совсем жидкое.
— Что это? — повторяю упрямо.
— Снадобье одно хорошее, — сквозь зубы отвечает Паша. — Пей, говорю, пока опять не начала брыкаться.
Я? Брыкаться? Ерунда какая-то.
Тем не менее Елагин смотрит так, что понимаю: отнекиваться бесполезно. Продолжу спорить — вольет силой. Отравить не отравит, но поссоримся точно.
Вздыхаю и подношу бутылек к губам, делаю осторожный глоток. Какая-то травяная настойка. Горькая ужасно.
— До дна, — строго велит Паша и не сводит с меня глаз, пока я не выполняю требуемое. — Вот и хорошо. — Только затем выдыхает с облегчением и забирает у меня пустую тару. — Ну ты даешь…
— Я? — все еще не понимаю. — Что случилось?
— Прохожие чуть дурку не вызвали, — почему-то обиженно ворчит сзади призрак. — Вот что случилось. Ты билась и орала, как раненая тигрица!
— Я — билась? — оборачиваюсь к нему, должно быть, с совершенно круглыми глазами. — Когда?
Ярослав в ответ смотрит на меня как на сумасшедшую.
— Реально не помнишь?
— Когда я тащил тебя в машину, — отвечает вместо него Елагин и оттягивает ворот своей водолазки, демонстрируя три длинных и довольно глубоких царапины, идущих поперек его шеи. — Ты не билась — ты дралась, — поясняет сухо и морщится, когда отпускает горловину и ткань, принимая прежнюю форму, касается ран.
— Это… — Чуть было не задаю глупый вопрос: «Это я тебя?» Но ответ на него слишком очевиден, поэтому прикусываю язык и не оканчиваю фразу. — Очень больно? — спрашиваю вместо этого.
Стыдно чудовищно.
— Нормально, — отмахивается Елагин.
Глубоко вздыхаю и тру виски. Действительно ничего не помню. Ярослав стал вести себя странно, я поймала себя на том, что мне в голову тоже полезли какие-то чужие, злые, неприятные мысли. А потом — темнота.
— Слав, у тебя были в юности прыщи? — уточняю у призрака, чтобы убедиться, что и он теперь опять в себе.
— Пф-ф… — откликается тот. — Может, и были.
Ну слава богу: он опять он, мой любимый добродушный призрак.
Убираю руки от лица и… с ужасом смотрю на кровь под своими ногтями. Три пальца — три царапины на шее Елагина.
— Кажется, это действительно очень плохой дом, — бормочу, наконец полностью поверив в реальность произошедшего.
— Еще какой, — соглашается Паша. — А некоторые квартиры и подвал — особенно. Ты как раз застряла напротив опасной точки и впитала в себя по полной.
Верно. Слава быстро ушел с того места, где стал вести себя странно, а я остановилась…
— Паш, прости, я…
Что «я»? «Я нечаянно»? «Я не со зла»? «Я до сих пор не понимаю, как действуют мои способности, и постоянно совершаю ошибки»?
— Я в курсе, — не дает мне договорить Елагин. — Аптечка под сиденьем. Достань, а? Там где-то был пластырь. — И он, морщась, снова оттягивает узкий ворот водолазки — видимо, так болит меньше.
— Да, я сейчас, — говорю быстро и наклоняюсь, чтобы достать необходимое, но напряженно замираю, опять наткнувшись взглядом на кровь на своих пальцах.
— А влажные салфетки в бардачке, — подсказывает Паша, верно поняв причину моей заминки.
Глава 10
— Пашке за терпение надо премию выписывать, а не отчитывать, — высказывается Ярослав, наблюдая за Елагиным через окно автомобиля.
Паша бродит взад-вперед, держа телефон у уха одной рукой, а вторую убрав в карман куртки; время от времени пинает ботинком ком снега или камень, разворачивается и бредет в другую сторону. И так уже минут десять: туда-сюда, туда-сюда. И, судя по его кислой мине, слушает он все это время далеко не комплименты.
— Да, Анжелика сегодня в ударе, — откликаюсь со вздохом, тоже продолжая следить за Елагиным из машины.
Морозно, а он в распахнутой куртке, без шапки и без капюшона, не простыл бы. Вон даже кончик носа покраснел от холода. Но назад не идет — сказал, чтобы я приходила в себя, а сам пошел отчитываться начальству, как и было велено.
— Я имел в виду за терпение твоих приколов, — уточняет призрак.
И я возмущенно оборачиваюсь к нему. Тот же и не думает отказываться от своих слов, смотрит на меня прямо и лишь разводит в воздухе руками. Мол, скажи, в чем я не прав.
А он… прав, конечно, что уж.
— Пожалуй, — признаю и снова поворачиваюсь к окну.
Единорог, который опять выглядит простой безобидной игрушкой, теперь неподвижен. А возле него девственно чистый, ровный снег — ни единого следа, кроме воробьиных. Но сильно сомневаюсь, что легкий воробушек даже при большом желании смог бы раскачать эту конструкцию.
Что же это тогда было? И там, непосредственно возле дома, где в меня что-то вселилось. Хотя Паша говорит, не вселилось, конечно, а воздействовало. Тем не менее все равно мало приятного осознавать, что стоит тебе несколько минут постоять не в том месте не в то время, и твоими мыслями и желаниями завладеет кто-то другой.
— Интересно, — разговор Елагина и Старолевской явно затягивается, и я, устав сидеть без дела, принимаюсь рассуждать вслух, — почему эту штука в доме так по-разному на нас подействовала?
— То есть? — не понимает Слава.
— Ну смотри. — Ерзаю на сиденье, устраиваясь поудобнее. В итоге усаживаюсь вполоборота, так, чтобы видеть и призрака на заднем кресле, и Пашу на улице. — Ты рассуждал о сцене, о том, что ты не какой-то там, у тебя не может быть проблем с кожей и так далее.
— Да? — Ярослав задумчиво чешет нос. — Ну вроде что-то такое.
— Помнишь?
Пожимает плечами.
— Смутно.
Прищуриваюсь.
— И как ты себя чувствовал?
Снова пожатие плеч.
— Хорошо?
Звучит вопросительно, но я понимаю, о чем он.
— Вот именно: хо-ро-шо! — подхватываю. — Ты вдруг начал считать себя лучше других, в тебе проснулось ощущение своей значимости и важности.
— Ну-у, — неуверенно тянет призрак. — Допустим. А ты?
— А я почувствовала отвращение. Даже ненависть. Думала не о том, какая я расчудесная, а о том, как мне все осточертели. И даже… — Все же отвожу от него глаза. — И даже хотела попросить Руслана тебя развеять, лишь бы ты от меня отстал.
— Чего?! — Не смотрю на него, но не сомневаюсь, что у него сейчас глаза по пять рублей.
— Вот так, — каюсь.
— А почему Кондрашова тогда, а не Елагина? — в свою очередь задумывается призрак. — Он же рядом был.
Бросаю на него хмурый взгляд.
— Ты меня спрашиваешь?
Ярослав хмыкает и замолкает. В салоне повисает тишина. Паша заглушил двигатель, видимо, думал, что разговор будет короче, и из-за этого радио молчит. Хорошо, что машина еще не успела остыть, да и я в верхней одежде. Однако уже становится прохладно. Снова бросаю взгляд на улицу: долго Энжи его там будет мурыжить?
— А может, эта штука вытаскивает на поверхность то, что у нас и так есть внутри? — вновь заговаривает призрак.
Поворачиваюсь к нему лицом.
— Думаешь, я желаю от тебя избавиться и сбежать из страны?
Ярослав в ответ гримасничает, но потом все же говорит серьезно:
— Думаю, в тебе много гнева и чувства «как вы все меня достали».
Ну разве что так. Возможно. Сразу приходит на ум Кондрашов с его «зайками».
