— Виктор Семёнович громко разговаривает по телефону.
— Я говорил с риелтором в машине.
— Окно было открыто.
Машина стояла у ворот, метров за двести. Антон посмотрел на её кружку. На белой эмали был нарисован синий кит. Точно такой же, как на кружке Сони.
— Откуда это?
Лера проследила за его взглядом.
— Из столовой.
— Покажите.
— Что?
— Дно.
— Вы всегда знакомитесь с людьми так?
— Покажите кружку.
Лера протянула её. На дне остался чайный пакетик и три чаинки. Кружка была похожей, но не той. У Сони кит улыбался. Этот выглядел так, будто знал налоговое законодательство. Антон вернул кружку.
— Что произошло с девочкой?
— Не знаю.
— Вы лжёте.
— Вы тоже.
— В чём?
— Вы не спросили, кто она. Вы сразу назвали возраст, одежду и номер.
Антон почувствовал холод от ключа в кармане. Лера посмотрела туда же, будто могла видеть металл сквозь ткань.
— Вы нашли ключ от бассейна?
— При чём здесь бассейн?
— Ни при чём.
— Тогда зачем спросили?
Она пожала плечами.
— Здесь мало событий. Приходится интересоваться ключами.
Антон перегородил ей лестницу.
— Я видел свою дочь.
Лера не отвела взгляд. Внизу хлопнула входная дверь. Послышался голос Виктора Семёновича:
— Антон Михайлович! Вы где?
Лера понизила голос.
— Ваша дочь умерла здесь?
— Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро. Соня умерла в Москве. В палате интенсивной терапии, окна которой выходили на парковку. Санаторий был за два месяца до этого. Последняя поездка. Последняя попытка сделать вид, что они семья, а не передвижной медицинский консилиум.
— Тогда почему вы решили, что это она?
— Потому что отец узнаёт ребёнка.
Лера посмотрела на него так, словно хотела что-то сказать, но передумала.
— Иногда узнаёт, — ответила она.
И обошла его. Антон схватил её за локоть. Лера замерла. Она не вырывалась. Это оказалось неприятнее.
— Что вы знаете?
— Уберите руку.
— Сначала ответьте.
— Вы сейчас делаете именно то, что обычно делаете, когда боитесь?
Антон отпустил её. На коже остались белые следы его пальцев. Лера поправила рукав.
— В полночь не ходите к бассейну.
— Почему?
— Потому что вы пойдёте.
Она спустилась вниз. Антон остался на лестнице с радио в руке и ощущением, что разговор был спланирован всеми, кроме него.
— Антон Михайлович! — снова позвал сторож.
— Здесь.
Виктор Семёнович появился у подножия лестницы. Теперь на нём были оба тапка и соломенная шляпа. Видимо, ситуация требовала официальной формы.
— Вы меня звали?
— Полчаса назад.
— Я был у ворот.
— Проверяли?
— Сидел рядом.
Антон спустился.
— Кто такая Лера?
— Женщина.
— Это я уже слышал.
— Другого определения не требуется.
— Как давно она здесь?
Сторож задумался.
— Недели две.
Лера остановилась у выхода из холла, но не обернулась.
— Или два года, — добавил Виктор Семёнович.
— Вы не можете отличить две недели от двух лет?
— Могу. Просто не уверен, какое сейчас лето.
Антон посмотрел на него.
— Вы издеваетесь?
— У меня давление. Мне нельзя.
Лера вышла во двор.
— Вы проверяли её документы?
— Она показывала паспорт.
— И?
— Там фотография.
— Фамилию помните?
— На «М».
— Морозова? Мельникова? Макарова?
— Возможно, паспорт был не её.
Антон прикрыл глаза.
— Почему она живёт здесь?
— Ждёт.
— Чего?
Виктор Семёнович кивнул в сторону моря.
— Не знаю. Люди обычно плохо объясняют, чего ждут. Иначе перестали бы ждать.
Антон положил радио на стойку регистрации.
— Откуда оно?
Сторож увидел приёмник и снял шляпу.
— Вы где его взяли?
— В номере 214.
— Там его нет.
— Теперь есть.
Виктор Семёнович не дотронулся до радио. Обошёл стойку и открыл нижний шкаф. Внутри лежали старые ключи, аптечка и стопка журналов.
— Раньше оно стояло здесь, — сказал он.
— Когда раньше?
— Когда санаторий работал.
— Потом куда делось?
— В бассейн.
— Радио упало в бассейн?
