Антон посмотрел на фотографию без лица.
— Ничего.
— Тогда зачем такая срочность?
— Потому что бассейн существует неправильно.
Глеб не оценил.
После разговора Антон положил телефон экраном вниз. До полуночи оставалось два часа. Он мог закрыть кабинет, сесть в машину и уехать. В городе было пять гостиниц. В трёх работали кондиционеры. В одной выдавали халаты. Ни в одной мёртвые дочери не ходили по террасе. Он взял ключ.
В половине одиннадцатого дождь прекратился. Санаторий пах мокрой штукатуркой и хлоркой. Запах становился сильнее по мере того, как Антон спускался к южному крылу. Фонари горели через один. Дорожка закончилась у железной двери, наполовину скрытой плющом. На ней висела табличка: «БАССЕЙН. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН». Антон подумал, что после смерти дочери стал посторонним почти везде. Даже в собственной квартире. Особенно там. Ключ повернулся легко. За дверью начиналась галерея. Стены были выложены голубой плиткой. По потолку шли ржавые трубы. На полу стояли лужи, хотя крыша не текла. Антон включил фонарь на телефоне. Галерея спускалась вниз. На стенах висели фотографии санаторных праздников. Дети в одинаковых шапочках. Женщины в купальниках. Мужчины с животами и выражением государственного достоинства.
На одной фотографии Антон увидел себя. Он стоял у бассейна в синей футболке. Рядом Соня держалась за бортик. Ей было двенадцать. Антон не помнил, чтобы их снимали. Он снял рамку со стены. На обороте мать написала: «Первый раз вода позвала его в августе. Не услышал». Антон перечитал. Внизу галереи скрипнула дверь.
— Есть кто-нибудь?
Ответило эхо. Потом детский голос произнёс:
— Есть.
Антон пошёл быстрее. Дверь в чашу бассейна была приоткрыта. Из-за неё пробивался синий свет. Он толкнул. Пустой бассейн занимал почти весь зал. Большая овальная чаша, покрытая бледной плиткой. На дне темнели пятна, трещины и листья. Вдоль стен стояли пластиковые лежаки. Над ними висели часы. Без пяти двенадцать. Антон поднял телефон. Без двадцати одиннадцать. Часы на стене тикали. Он слышал каждый щелчок. У дальнего бортика стояла Лера. На ней была та же мужская рубашка. Волосы распущены. В руках она держала полотенце.
— Вы же не ходите сюда.
— Не хожу.
— Тогда что делаете?
— Провожаю.
— Я не просил.
— Знаю.
Антон спустился на первую ступеньку. Дно было сухим.
— Вы сказали, появится вода.
— Ещё рано.
— На часах почти полночь.
— Они показывают не время.
— А что?
— Иногда количество минут. Иногда количество людей.
— Каких людей?
— Которые ещё вас помнят.
Антон посмотрел на циферблат. Стрелка приблизилась к двенадцати.
— Вы издеваетесь?
— Нет. Для издевательств я слишком устала.
Он спустился ниже.
— Что будет, если я ничего не увижу?
— Вернётесь наверх.
— А если увижу?
— Это хуже.
— Почему вы остались здесь после шести входов?
Лера прижала полотенце к груди.
— Потому что один раз не вернулась туда, куда хотела.
— Не понимаю.
— Потом.
— Вы всё время говорите «потом».
— Это одно из немногих слов, которым люди пользуются чаще, чем имеют право.
Часы ударили один раз. Стрелки остановились на двенадцати. Свет погас. Антон включил фонарь, но экран телефона был чёрным. Кнопки не реагировали. В темноте раздался плеск. Небольшой. Будто кто-то вылил стакан воды. На дне возле ног Антона появилась тонкая блестящая плёнка. Вода выступала между плитками. Не лилась сверху. Поднималась снизу, медленно заполняя трещины. Через несколько секунд покрыла всё дно. Антон отступил на ступеньку. Вода остановилась у его подошв.
— Холодная? — спросил он.
— Сначала.
— А потом?
— Потом вы перестаёте замечать.
На противоположной стене вспыхнула надпись аварийного выхода. Красный свет лёг на воду. Антон увидел в ней отражение. Не своё. Внизу стояла Соня. Мокрые волосы прилипли к лицу. На ней был жёлтый купальник, который Марина купила в день приезда. Соня смотрела вверх, прямо на него. Антон опустился на колени. Отражение повторило движение с опозданием.
— Соня.
Девочка подняла руку и приложила ладонь к поверхности с другой стороны. Антон коснулся воды. Холод ударил в пальцы. Отражение исчезло.
— Что делать? — спросил он.
— Лечь, — ответила Лера.
— А вы?
— Останусь здесь.
— Зачем?
— Иногда люди возвращаются не сразу.
— Сколько проходит времени?
— Здесь или там?
— Здесь.
— Несколько минут.
— А там?
— Не знаю. У всех по-разному.
Антон снял обувь. Потом носки. Положил ключ на бортик. Вода едва доходила до щиколоток, но холод поднимался выше, будто тело помнило глубину, которой ещё не было. Он шагнул на середину. Каждый шаг отдавался гулом.
— Антон.
Он обернулся. Лера стояла наверху.
— Если увидите её, сначала спросите, чего хочет она.
— Я знаю, чего она хочет.
— Вот поэтому и спросите.
Антон лёг на плитку. Вода накрыла затылок. Потом уши. Шум зала исчез. Осталось только сердце — громкое, неровное, совершенно не подготовленное к чуду. Над ним было чёрное потолочное окно. Или небо. Антон закрыл глаза. Сначала ничего не произошло. Потом вода стала глубже. Он почувствовал, как тело отрывается от дна. Попытался сесть, но не смог. Вода держала его за плечи, тянула вниз, хотя вниз уже не существовало. Антон открыл рот. Вода вошла внутрь. Она пахла хлоркой, морем и персиковым шампунем Сони. Он дёрнулся. Кто-то схватил его за руку. Маленькие пальцы.
— Не бойся, — сказала дочь.
Ему хотелось ответить, что он не боится. Вода не дала соврать. Антон провалился. Когда он открыл глаза, было светло. Он лежал на кафеле возле наполненного бассейна. Вокруг кричали дети, свистел инструктор, играла музыка. Солнце било через стеклянную крышу. На нём была синяя футболка. Та самая, с фотографии. Антон поднялся. У бортика сидела Соня. Живая. Худая, загорелая, с мокрыми волосами и голубым лаком на ногтях. Она болтала ногами в воде и смотрела на него с раздражением, знакомым до последней морщинки возле носа.
— Наконец-то, — сказала она. — Ты обещал сегодня ни разу не говорить о врачах.
Антон стоял и не мог сделать шаг. Соня нахмурилась.
— Пап?
Он услышал её голос без помех, без памяти, без сна. Настоящий.
— Что с тобой?
Антон хотел броситься к ней. Обнять. Проверить пульс. Спросить, где болит. Найти врача. Позвонить Марине. Зафиксировать чудо, пока оно не передумало. Вместо этого он спросил:
— Какой сегодня день?
Соня закатила глаза.
— Четырнадцатое августа.
Антон знал эту дату. Завтра он увезёт её обратно в Москву. Через два месяца Соня умрёт.
Глава 4. Человек из будущего
Антон смотрел на дочь так долго, что Соня проверила, не испачкано ли у неё лицо.
— Что?
— Ничего.
— Тогда у тебя очень выразительное ничего.
Она вытерла щёку ладонью и посмотрела на мокрые пальцы. На запястье был синий больничный браслет. Его замотали пластырем, чтобы не цеплялся за одежду. Антон помнил этот пластырь. Покупал в аптеке возле вокзала вместе с обезболивающим, термометром и жевательной резинкой, которую Соня не просила. В последние месяцы он всегда приносил что-нибудь лишнее. Будто смерть могла передумать из-за пакета с мятной жвачкой.
— Пап, ты утонул?
Антон оглянулся. Бассейн был полон. В воде плавали дети в ярких шапочках. У бортика сидели женщины с полотенцами на плечах. Инструктор в красных плавках свистел всякий раз, когда кто-нибудь пытался получить удовольствие не по расписанию. За высокими окнами стоял тот же санаторий, только живой: белые стены без плесени, зелёные клумбы, открытые балконы. Из динамиков играла песня, которую Антон ненавидел уже семь лет и до этой минуты не мог вспомнить.
— Как я здесь оказался? — спросил он.
— Пришёл.
— Откуда?
Соня пожала плечами.
— Из номера. Наверное.
— Ты видела?
— Нет. Я плавала.
— Сколько времени меня не было?
— Пять минут. Или всю мою жизнь. С тобой трудно определить.
Она спрыгнула с бортика и потянулась к полотенцу. Антон схватил её за руку. Кожа была тёплой. Под пальцами бился пульс. Не воспоминание о пульсе. Не фантазия. Настоящий быстрый стук. Сердце дочери работало без его разрешения и пока не собиралось останавливаться. Соня посмотрела на его руку.
— Больно.
