Мы вышли на улицу Варфоломеева, прошли мимо офиса легендарного ростовского издательства «Феникс». Надо же, а ведь столько лет прошло, и издательство до сих пор держалось на плаву. А судя по убранству пространства, держалось вполне уверенно.
Жаль только, что книги больше практически некому читать…
Никита посмотрел на статуэтку птицы «Феникс», стоявшую во дворе, и как-то грустно вздохнул.
— У нас воспитка постоянно книги «Феникса» покупала… царство небесное. Я раньше читать не любил, а сейчас бы с удовольствием почитал чё-нибудь.
Никита, по-прежнему шедший впереди, нашёл ещё одну белую стрелку. Она была нарисована возле самого фундамента одного из зданий. Стрелка указывала почти туда же, куда мы шли.
Элина тоже это заметила и чуть вздрогнула. Ну да, неприятно осознавать, что каким-то нехорошим людям с нами по пути. Однако свою работу девчонка сделала сразу же. Достала карту и зафиксировала очередную метку, которых с момента нашего выхода из гаражного кооператива набралась целая дюжина. Надо будет потом сесть и посмотреть карту города уже с новыми вводными. Пока что какой-то хоть сколько-нибудь упорядоченной планировки я не видел в упор.
— К Садовой идёт… — Элина вздохнула. — Не нравится мне это, Серёж.
Впереди оставалось несколько домов. Дальше пришлось идти вдоль стены старого дома. Возле водосточной трубы я заметил свежую белую черту. Под ней стояла ещё одна. И вот такую картину я видел впервые…
Я остановился и указал на метку Элине.
— Вот.
Элина подошла ближе.
— Две?
— Утром возле магазина мужчина добавил вторую линию точно так же. Значит, здесь проходили как минимум дважды разные люди, — объяснил я.
— Может, тоже метку оставим? — усмехнулась девчонка.
Я ничего не ответил, только провёл взглядом по стене. Выше, почти под крышей, виднелся ещё один белый штрих. И очень занимательно было бы получить ответ — какого чёрта его поставили именно там? Наверху, чтобы его увидеть, следовало постараться.
Правда, и стрелка показывала в другую сторону и была всего одна.
— И это тоже маршрут? — спросила она. — Если так, Серёж, то, похоже, у них сломался навигатор.
Элина задрала голову.
— Или один знак для улицы, а второй для дворов?
Я снова ничего не ответил, потому что никаких мыслей на этот счёт у меня не было, и посмотрел на Никиту.
— Сколько осталось?
Он показал вперёд.
— За тем домом Садовая, и там метров двести до Григория Семёныча топать.
— Через улицу в открытую пойдём?
Никита задумался.
— Можно через дворы теоретически, но обычно ворота там всегда закрыты.
— Пойдём через дворы и проверим, — заключил я. — Они сквозные?
— Ну да.
Мы подошли к одному из дворов, и проезд там действительно оказался перекрыт шлагбаумом. Автомобиля у нас не было, поэтому все трое мы перелезли через шлагбаум и оказались во внутреннем дворе.
Мы двинулись вперёд — стоило пройти двор, и мы оказывались аккурат на Садовой. Оказываться в замкнутом пространстве, которое представлял двор, удовольствия было немного. Но явно больше, чем если бы мы шли по главной улице города, кишевшей молчунами. Хотя нельзя было исключать, что какая-нибудь тварь могла просочиться во двор.
Однако молчунов внутри не оказалось, со стороны Садовой двор перекрывали тяжёлые металлические ворота. Я подошёл к ним, окинул взглядом конструкцию. Удивительное дело: воротам явно было лет сто, если судить по технике ковки, а в движение их приводил электропривод. Ну а поскольку электричества сейчас не было, ворота, по сути, были открыты. Толкни — и мы беспрепятственно оказывались на Садовой.
Никита был пацанёнок сообразительный и сразу понял то же, что понял я. Ну и, счастливый, что на ура отработал роль проводника, решил ворота открыть.
— Стой, — я положил руку на плечо пацана, останавливая его.
— Так мы пришли, дядь Серёж, там же Садовая!
Я медленно покачал головой и приложил указательный палец к губам. Увы, всё было не так просто, как бы хотелось.
Я кивком позвал Никиту идти за мной, желательно беззвучно. Мы подошли к воротам, и я показал указательным пальцем на ухо, давая понять, чтобы пацан прислушался. Никита быстро сообразил, что я хочу, прислушался, подойдя к воротам практически вплотную.
И через несколько секунд глаза у пацана расширились. Никита слышал хуже из-за ваты, вставленной в уши, но теперь услышал и он.
Из-за ворот слышалось едва различимое шипение молчунов. Молчуны были там, и, судя по звукам, тварей было как минимум несколько.
Там впереди, практически сразу за воротами, стоял дом, из которого несколько часов подряд передавали SOS. Там же находился человек, знавший про белые метки. Оставалось рукой подать до дома этого радиолюбителя. Но весь вопрос заключался в том, что делать с молчунами.
Никита отрывисто закивал, всё поняв. На его висках заблестели крупные бисеринки пота. Понял пацан, что было бы, открой он ворота, как хотел.
Элина сзади громко сглотнула, но держала рот на замке. Я же подошёл к воротам вплотную, нашёл щель и посмотрел через неё. Зрелище было так себе…
Молчунов оказалось куда больше, чем десять или двадцать. Садовая буквально кишела ими. И пройти по улице незамеченным не представлялось возможным.
Как и невозможно было как-то отвлечь тварей или увести в другое место, что до этого мы делали не единожды. Молчунов было слишком много.
Я ещё несколько секунд смотрел через щель между створками. Картина от этого лучше не становилась. Садовая кишела молчунами, твари бесцельно бродили между брошенными машинами, толкались возле тротуаров, цеплялись плечами за двери автомобилей и друг за друга. Я насчитал несколько десятков только на том участке, который видел отсюда, и быстро бросил это занятие. Дальше по улице их наверняка хватало с избытком.
— Картина Репина «Приплыли», — прошептала Элина, всё ещё стоявшая рядом. — Что делать, Серёж? Тут голяк. Судя по тому, сколько их на улице, дальше будет примерно то же самое.
Я отошёл от ворот и протянул руку.
— Элин, карту.
Она сразу полезла за пазуху, вытащила сложенный лист и передала мне. Я присел возле стены дома, положил карту на колено и быстро нашёл Садовую. Никита тут же пристроился сбоку и вытянул шею, хотя, судя по выражению его лица, разбирался в карте примерно так же хорошо, как я в фигурном катании.
— Тридцать седьмой, — сказал я. — Где мы сейчас?
Элина присела рядом, забрала у меня карту и провела пальцем вдоль улицы.
— Вот этот двор. Должен быть он, если мы правильно вышли через Варфоломеева.
— Правильно, — уверенно заявил Никита. — Я точно знаю.
Элина снова посмотрела на карту и вдруг остановила палец.
— Погоди. Тогда тридцать седьмой вот здесь.
Я посмотрел туда, куда она показывала.
Нужный дом стоял следующим.
Я поднялся, оглядел двор, затем повернулся к глухой стене слева.
— Выходит, нам туда, — сказала Элина.
— Выходит.
Она кивнула в сторону ворот.
— А между нами и домом целая улица молчунов.
Я ещё раз посмотрел на карту, потом поднял голову и оглядел двор.
— Улица между нами и домом только на карте.
Элина нахмурилась. Я повернул карту к ней и ткнул пальцем сначала в дом, во дворе которого мы находились, затем в соседний.
— Тридцать седьмой стоит следующим. Нам на Садовую вообще выходить не надо.
Мы двинулись вдоль заднего фасада старого дома. Двор был тесным, зажатым каменными стенами, с несколькими припаркованными машинами и мусорными контейнерами у дальней арки. Над головой тянулись провода, из окон второго и третьего этажей торчали кондиционеры, а кое-где ещё висело забытое бельё. Забытое уже навсегда.
Старая ростовская застройка здесь стояла плотно, дом к дому. С улицы между зданиями почти не оставалось промежутка, а со двора границы угадывались по разному цвету кирпича, водосточным трубам и небольшому излому стены.
Никита остановился и показал вперёд.
— Во, этот дом.
Я посмотрел на табличку у угла здания.
Тридцать семь.
— Пришли, — довольно сообщил пацан.
Мы подошли ближе. Со двора в дом вела тяжёлая металлическая дверь. Раньше здесь, видимо, был обычный подъездный вход, однако хозяева успели укрепить его.
Я взялся за ручку и потянул. Дверь даже не дрогнула. Попробовал ещё раз, уже сильнее, потом наклонился к замку.
Элина подошла сзади.
— Вскроешь?
— Не получится.
Один хороший удар мог решить вопрос с дверью. Заодно его услышали бы молчуны на всей ближайшей части Садовой, а проверять, насколько хорошо они ориентируются на звук, мне сейчас совершенно не хотелось.
Никита уже осматривался по сторонам.
— Может, через окно? — предложил пацан.
Я повернулся к первому этажу. Все окна со двора закрывали решётки. Старые, сварные, из толстого металлического прута. Некоторые покрылись ржавчиной, однако выглядели вполне крепкими.
Элина подошла к ближайшему окну и постучала пальцем по железу.
— Стекло выбьем?
— Решётку чем снимать будешь?
Она посмотрела на прутья.
— Ладно. Вопрос снимается.
Я прошёл вдоль стены, проверяя окна одно за другим. Картина везде была одинаковой. Решётки, закрытые рамы и никакого тихого способа попасть внутрь.
Возле угла дома я остановился. Водосточная труба шла до самой крыши. Старые железные хомуты крепили её к стене через каждые полтора-два метра. На уровне второго этажа рядом с трубой находилось окно, а под ним тянулся узкий каменный выступ.
Никита проследил за моим взглядом и сразу всё понял.
— Я залезу!
Элина повернулась к нему.
— Даже не думай.
— Да я умею! — возмутился пацан. — Я по таким трубам сто раз лазил.
Я подошёл к стене и несколько раз дёрнул трубу. Металл скрипнул. Нижний хомут немного гулял, остальные держались крепко.
Никита уже стоял рядом.
— Дядь Серёж, да я лёгкий.
Я ещё раз проверил крепления и посмотрел наверх. До окна было около четырёх метров. Для меня труба выглядела слишком хлипкой. Для худого Никиты шансы имелись вполне приличные.
Элина поняла, к чему всё идёт.
— Серёж, серьёзно?
— Другого тихого входа я пока не вижу.
