— Руки от мальчишки убрал. Медленно.
Голос раздался у меня за спиной — старый и хриплый.
Я замер. Через секунду послышался тихий металлический щелчок. Очень понятный звук… Похоже, мой новый знакомый был вооружён ружьём. И давал мне это понять.
— Я сказал, руки убрал, — повторил он.
Спорить было глупо, и я медленно поднял ладони.
— Спокойнее, — ответил я.
— Встань.
Я так же медленно, чтобы не провоцировать незнакомца, начал подниматься. Во время движения успел посмотреть на отражение в стекле подъездного окна. За моей спиной виднелась тяжёлая тамбурная дверь, приоткрытая примерно на треть. Держал её деревянный клин, забитый между полотном и полом.
В дверном проёме стоял человек. Длинный ствол ружья смотрел мне в спину через проём. Я наконец выпрямился, по-прежнему не делая никаких резких движений.
— Теперь оружие на пол, — приказал старик. — Медленно. За ствол двумя пальцами держись, полностью не бери хват…
Я опустил правую руку к поясу. Клин лежал совсем рядом с носком моего ботинка. Приказы этот дед отдавал осмысленные и, судя по всему, был человеком с опытом. Важная поправка, в нынешних реалиях — определяющая, можно даже так сказать.
— Правильно, — сказал старик. — Только без глупостей, мужик, мне терять уже нечего.
Я взялся двумя пальцами за рукоять пистолета… Нет, от ствола нельзя было избавляться ни в коем случае. Если он приложил пацана головой о батарею, ждать от незнакомца можно было всё что угодно.
И прежде всего — чего-то нехорошего. Поэтому, начав вытаскивать ствол, я резко выбил клин, придерживающий дверь, ногой.
Тяжёлая дверь сразу рванула обратно. Край полотна с силой ударил по ружейному стволу. Старик выругался, оружие дёрнулось в сторону, но выстрела не последовало.
Я ушёл с линии выстрела, выхватил пистолет и развернулся. Старик уже успел оттолкнуть дверь плечом и снова поднял ружьё.
Мы замерли друг напротив друга.
Он был лет семидесяти, может, чуть меньше. Небритый, осунувшийся, в старой клетчатой рубашке и тёмных брюках. Глаза у старика были красные от бессонницы. Ружьё он держал вполне уверенно, хотя пальцы слегка подрагивали.
Мой пистолет смотрел ему в грудь. Его ружьё — мне примерно туда же.
— Для начала опусти ствол, — сказал я.
— Это мой дом, и не тебе тут указывать, — отрезал старик.
— Возможно. А пацан лежит на полу с разбитой головой.
Старик быстро посмотрел на Никиту за моей спиной.
— Сам шарахнулся. Я вышел, он меня увидел, отскочил назад и башкой в батарею приложился, — поведал старик свою версию произошедшего.
— Очень удачно ты знакомишься с людьми.
— А ты в следующий раз через дверь заходи.
— Пробовал. Заперто.
Старик нахмурился сильнее.
— Кто ты такой?
Я посмотрел ему в лицо и вдруг понял, что старик кажется мне знакомым. Нет, не потому, что я знал: это, скорее всего, тот самый старик, которого мы искали. Нет… Здесь было что-то другое. Что именно — этого я пока понять не мог, но странное чувство узнавания поселилось в голове.
Не последнюю роль играл и тот факт, что морзянку старик передавал на той частоте, которую не должен был знать по определению. И этот второй факт, пожалуй, напрягал не меньше первого. Может, даже и больше.
Всё усложняло то, что я толком не видел его лица из-за того, что в квартире, в проходе которой он стоял, было темно.
— Григорий Семёнович? — спросил я.
Старик сразу насторожился. Ружьё осталось на прежнем месте, а палец лежал на спусковом крючке.
— Откуда знаешь моё имя? — сухо спросил он.
— Садовая, тридцать семь, — ответил я. — SOS. Потом «спешите». Я слышал ваш сигнал.
Старик чуть прищурился, явно не ожидав этого ответа.
— Где ты это услышал?
— Там, куда вы передавали.
— Я спросил, где именно? — процедил старик.
Я назвал частоту, внимательно наблюдая за реакцией. И наблюдал не зря: после моих слов он едва заметно изменился. Сначала старик посмотрел на мой пистолет. Потом перевёл взгляд на лицо. Несколько секунд он просто изучал меня, словно пытался вспомнить что-то давно забытое. Похоже, он испытывал то же самое чувство, которое испытывал я.
А потом палец старика медленно ушёл со спускового крючка.
— Откуда ты знаешь эту частоту? — спросил он уже другим голосом.
— Сначала убери ружьё. Потом поговорим, — выдвинул я встречное требование.
Старик будто не услышал и продолжал смотреть на меня. Однако через несколько секунд он вдруг вздрогнул. Мой палец уже вжался в спусковой крючок, когда…
— Серый?.. — хрипло произнёс старик.
Я промолчал, хотя опешил.
— Логист?.. — повторил старик, и теперь в его голосе появилась хриплая растерянность. Ружьё всё ещё смотрело мне в грудь, хотя пальцы на цевье задрожали ещё сильнее. Я снова промолчал и продолжал держать его на прицеле. Расстояние между нами позволяло обоим закончить разговор одним движением пальца, поэтому объясняться я не спешил.
Григорий Семёнович вглядывался в моё лицо. Взгляд прошёлся по глазам, подбородку, руке с пистолетом, словно старик пытался собрать из знакомых деталей картину, которой здесь быть не могло.
Возле батареи лежал Никита. Кровь на виске пацана стала заметнее, и воспоминания старика сразу потеряли для меня всякую срочность.
Но открещиваться от того, что этот старик меня знал, было нельзя.
— Сначала мальчишка. Потом задашь свои вопросы, — обозначил я свою позицию.
Григорий Семёнович коротко посмотрел на Никиту и снова перевёл взгляд на меня. Ствол ружья опустился на несколько сантиметров.
— Отведи ствол, — хрипло потребовал старик.
— Начни первым. Я повторю следом.
Мы смотрели друг на друга ещё несколько секунд. Григорий Семёнович первым отвёл ружьё от моей груди и направил его в пол, я опустил пистолет следом, сохранив руку на рукояти.
— Сейчас сюда зайдёт мой человек. И я не рекомендую делать лишних движений.
Элина всё ещё ждала на улице и наверняка чертовски нервничала. Ещё не хватало, чтобы она начала делать какие-то глупости. Это сейчас совершенно точно лишнее.
— Командовать любишь, — проворчал старик. — С возрастом это обычно проходит…
Я пошёл к наружной двери, выбрав угол, с которого видел старика, Никиту и одновременно лестничный пролёт. Не до конца было понятно: один ли здесь старик или нет?
Но заставляло задуматься другое: какого чёрта он просил о помощи, чтобы вот так брать каждого откликнувшегося на прицел своего ружья? Хотя нет… Помощи он просил не просто в эфире, а на частоте, которую обычный человек попросту знать не мог.
— Ты просто так дверь не откроешь, — сказал старик, когда я подошёл к двери.
Григорий Семёнович достал ключ из кармана брюк и кинул мне. Замок оказался хитрым, с двумя поворотами и отдельной металлической задвижкой, которую я отжал отжал носком ботинка.
Дверь приоткрылась, и в щели сразу показался ствол Элининого пистолета. Следом появилось её лицо, злое и собранное.
— Серёж, ты цел? Я уже собиралась лезть следом.
— Заходи осторожно. Никита лежит возле батареи, живой. И еще — мы не одни, — предупредил я.
Элина проскользнула внутрь, увидела пацана на полу и в два шага оказалась рядом. Она опустилась на колени, коснулась пальцами его шеи, затем вскинула голову и посмотрела на Григория Семёновича.
— Что с ним произошло? И ружьё держите подальше.
Старик чуть крепче сжал оружие. Элина заметила движение и медленно подняла пистолет.
— Оружие опустили оба, — отрезал я. — Сейчас поднимаем Никиту.
— Я хочу услышать, что он с ним сделал. После этого опущу.
— Вышел из-за двери, — ответил Григорий Семёнович. — Ваш герой отскочил, ударился виском о батарею и лёг. Я к нему подойти даже не успел.
Элина посмотрела на кровавый след на ребре батареи. Картина совпадала со словами старика, однако выражение её лица осталось прежним.
— Разберёмся позже. Элин, держи голову, я беру под плечи, — распорядился я.
Я убрал пистолет за пояс и присел возле Никиты. Григорий Семёнович шагнул ближе, собираясь помочь, но Элина сразу повела стволом в его сторону.
— Вы пока стойте. Помощь потребуется, я скажу.
— Девушка, это моя квартира. Здесь распоряжаюсь я.
— Отлично, стойте в своей квартире. Так всем будет спокойнее.
— Элин, хватит спорить. Держи пацана.
Я понимал, что угрозы со стороны старика больше не будет. По крайней мере, пока он не выяснит, откуда в здесь взялся человек, которого в последний раз видели живым почти тридцать лет назад. По лицу Григория Семёновича я видел, что его этот вопрос ой как мучает.
Элина тем временем спрятала оружие и подложила ладонь Никите под затылок. Я осторожно поднял его за плечи, сохраняя шею ровно, Элина поддержала голову пацана.
Никита оказался удивительно лёгким. Его рука болталась вдоль тела, кроссовки цепляли плитку на полу, и Григорий Семёнович всё-таки подхватил его за ноги.
— За тамбуром направо. В комнате стоит диван.
Он отступил к тяжёлой двери, из-за которой недавно целился в меня, и толкнул её плечом. За ней открылся короткий коридор с облупленной зелёной краской, настенными проводами и несколькими дверями.
Мы внесли Никиту внутрь. Григорий Семёнович ногой захлопнул тамбурную дверь, провернул задвижку и сразу показал в комнату справа.
Там действительно стоял старый диван, накрытый серым покрывалом. А вот остальная обстановка комнаты приятно удивила. Возле окна громоздились стеллажи с радиостанциями, катушками проводов, коробками деталей и аккумуляторами, на столе светилась красная шкала приёмника.
Мы уложили Никиту на диван. Элина подложила ему под голову свёрнутое покрывало, я снова проверил пульс пацана.
Сердце билось часто. Дыхание оставалось ровным, кожа была тёплой.
— Дайте воду и чистую ткань. Аптечка тоже пригодится, если есть.
Григорий Семёнович поставил ружьё возле стены, сохранив его в пределах вытянутой руки. Потом достал из шкафа бутылку воды, аптечку и сложенное полотенце.
Элина смочила ткань и осторожно приложила к виску Никиты. Пацан поморщился, его веки дрогнули, глаза остались закрытыми.
— Он реагирует. Это хороший признак?
— Лучше, чем лежать бревном, — ответил я. — Пока наблюдаем.
Старик стоял возле стола, положив ладонь на приклад ружья, всё так же стоявшего у стены. Теперь, когда ствол перестал смотреть мне в грудь, я рассмотрел его спокойнее.
Лицо было знакомым — теперь я это отчётливо видел. Возраст изменил его сильнее, чем голос: щёки запали, кожа покрылась глубокими складками, волосы почти полностью поседели. А вот манера держать оружие сохранилась прежней, как и привычка чуть наклонять голову, когда собеседник говорил что-то подозрительное.
Память сразу выдала имя, обстоятельства и несколько эпизодов, которые следовало оставить при себе. Чёрт возьми… Не может такого быть — этот Григорий Семёнович был не кто иной, как Гришка Антенна… некогда один из лучших связистов подпольного Ростова.
Вот это было неожиданно.
Мы никогда не были друзьями, но работать вместе приходилось не раз и не два. Антенна был человеком практически незаменимым в определённых обстоятельствах. Хотя и принято считать, что незаменимых людей нет.
Я закрыл аптечку и вернулся к Никите.
— У меня холодовой пакет есть, — вдруг сказал старик.
