Первые полметра дались легко. Дальше стало веселее — стена была старой, кладка местами осыпалась, а подходящих выступов хватало далеко не везде. Трос я использовал как опору. Тянул себя вверх руками, упирался ногами в кирпич и медленно поднимался.
Ещё метр.
Под правой ногой осыпался кусок раствора. Я качнулся, сильнее сжал трос и тут же снова нашёл опору, поднявшись ещё выше.
До балкона оставалось меньше метра. Пришлось упереться носком в узкий выступ, подтянуться и перехватиться правой рукой за нижний чугунный прут.
Тот выдержал.
Я поднялся ещё немного и перевалился через ограждение. Балкон был крошечным. Здесь едва хватало места для одного человека и старого деревянного ящика с землёй, в котором давно ничего не росло.
Я первым делом посмотрел вниз и показал большой палец. Элина стояла возле стены и смотрела на меня.
Оконная створка была открыта и вела в ту самую квартиру, куда забрался Никита. Я перелез через подоконник и оказался внутри.
В комнате стоял полумрак. Шторы были задёрнуты, на диване лежало сложенное покрывало, возле стены стоял телевизор. На столе осталась кружка с засохшим налётом на дне.
Никиты здесь не было.
А я сразу достал пистолет и прошёл дальше. Дверь комнаты была открыта. Коридор тоже пустовал.
— Никита, — тихо позвал я.
Ответа не последовало. Входная дверь квартиры вовсе оказалась распахнута. Значит, пацан вышел в подъезд. Я остановился возле порога, прислушался и медленно выглянул наружу...
Глава 3
Пацан, скорее всего, вышел в подъезд, как и договаривались. До двери внизу ему оставалось спуститься всего на один этаж. При его скорости я уже давно должен был услышать щелчок замка и голос Элины во дворе.
Я остановился на пороге и прислушался. Где-то внизу раздался едва слышный скрип. Потом снова стало тихо.
Я вышел на лестничную площадку. Подъезд был старый, с широкими ступенями и тяжёлыми чугунными батареями под окнами. Свет проникал через мутные стёкла и ложился на стены грязноватыми прямоугольниками. На площадке первого этажа лежал опрокинутый детский самокат.
И там же, возле батареи, я увидел Никиту.
Пацан лежал на боку, подвернув под себя руку. На виске темнела тонкая дорожка крови.
Я быстро спустился вниз и присел рядом.
— Никита, — тихо позвал я.
Пацан никак не отреагировал. Я коснулся пальцами его шеи, ища артерию. Пульс был. Ровный, хотя и частый. Пацан дышал и был жив.
Я провёл ладонью возле его виска, не трогая рану, и увидел на ребре батареи свежий кровавый след. Значит, приложился именно сюда.
— Руки от мальчишки убрал. Медленно.
Голос раздался у меня за спиной — старый и хриплый.
Я замер. Через секунду послышался тихий металлический щелчок. Очень понятный звук… Похоже, мой новый знакомый был вооружён ружьём. И давал мне это понять.
— Я сказал, руки убрал, — повторил он.
Спорить было глупо, и я медленно поднял ладони.
— Спокойнее, — ответил я.
— Встань.
Я так же медленно, чтобы не провоцировать незнакомца, начал подниматься. Во время движения успел посмотреть на отражение в стекле подъездного окна. За моей спиной виднелась тяжёлая тамбурная дверь, приоткрытая примерно на треть. Держал её деревянный клин, забитый между полотном и полом.
В дверном проёме стоял человек. Длинный ствол ружья смотрел мне в спину через проём. Я наконец выпрямился, по-прежнему не делая никаких резких движений.
— Теперь оружие на пол, — приказал старик. — Медленно. За ствол двумя пальцами держись, полностью не бери хват…
Я опустил правую руку к поясу. Клин лежал совсем рядом с носком моего ботинка. Приказы этот дед отдавал осмысленные и, судя по всему, был человеком с опытом. Важная поправка, в нынешних реалиях — определяющая, можно даже так сказать.
— Правильно, — сказал старик. — Только без глупостей, мужик, мне терять уже нечего.
Я взялся двумя пальцами за рукоять пистолета… Нет, от ствола нельзя было избавляться ни в коем случае. Если он приложил пацана головой о батарею, ждать от незнакомца можно было всё что угодно.
И прежде всего — чего-то нехорошего. Поэтому, начав вытаскивать ствол, я резко выбил клин, придерживающий дверь, ногой.
Тяжёлая дверь сразу рванула обратно. Край полотна с силой ударил по ружейному стволу. Старик выругался, оружие дёрнулось в сторону, но выстрела не последовало.
Я ушёл с линии выстрела, выхватил пистолет и развернулся. Старик уже успел оттолкнуть дверь плечом и снова поднял ружьё.
Мы замерли друг напротив друга.
Он был лет семидесяти, может, чуть меньше. Небритый, осунувшийся, в старой клетчатой рубашке и тёмных брюках. Глаза у старика были красные от бессонницы. Ружьё он держал вполне уверенно, хотя пальцы слегка подрагивали.
Мой пистолет смотрел ему в грудь. Его ружьё — мне примерно туда же.
— Для начала опусти ствол, — сказал я.
— Это мой дом, и не тебе тут указывать, — отрезал старик.
— Возможно. А пацан лежит на полу с разбитой головой.
Старик быстро посмотрел на Никиту за моей спиной.
— Сам шарахнулся. Я вышел, он меня увидел, отскочил назад и башкой в батарею приложился, — поведал старик свою версию произошедшего.
— Очень удачно ты знакомишься с людьми.
— А ты в следующий раз через дверь заходи.
— Пробовал. Заперто.
Старик нахмурился сильнее.
— Кто ты такой?
Я посмотрел ему в лицо и вдруг понял, что старик кажется мне знакомым. Нет, не потому, что я знал: это, скорее всего, тот самый старик, которого мы искали. Нет… Здесь было что-то другое. Что именно — этого я пока понять не мог, но странное чувство узнавания поселилось в голове.
Не последнюю роль играл и тот факт, что морзянку старик передавал на той частоте, которую не должен был знать по определению. И этот второй факт, пожалуй, напрягал не меньше первого. Может, даже и больше.
Всё усложняло то, что я толком не видел его лица из-за того, что в квартире, в проходе которой он стоял, было темно.
— Григорий Семёнович? — спросил я.
Старик сразу насторожился. Ружьё осталось на прежнем месте, а палец лежал на спусковом крючке.
— Откуда знаешь моё имя? — сухо спросил он.
— Садовая, тридцать семь, — ответил я. — SOS. Потом «спешите». Я слышал ваш сигнал.
Старик чуть прищурился, явно не ожидав этого ответа.
— Где ты это услышал?
— Там, куда вы передавали.
— Я спросил, где именно? — процедил старик.
Я назвал частоту, внимательно наблюдая за реакцией. И наблюдал не зря: после моих слов он едва заметно изменился. Сначала старик посмотрел на мой пистолет. Потом перевёл взгляд на лицо. Несколько секунд он просто изучал меня, словно пытался вспомнить что-то давно забытое. Похоже, он испытывал то же самое чувство, которое испытывал я.
А потом палец старика медленно ушёл со спускового крючка.
— Откуда ты знаешь эту частоту? — спросил он уже другим голосом.
— Сначала убери ружьё. Потом поговорим, — выдвинул я встречное требование.
Старик будто не услышал и продолжал смотреть на меня. Однако через несколько секунд он вдруг вздрогнул. Мой палец уже вжался в спусковой крючок, когда…
— Серый?.. — хрипло произнёс старик.
Я промолчал, хотя опешил.
— Логист?.. — повторил старик, и теперь в его голосе появилась хриплая растерянность. Ружьё всё ещё смотрело мне в грудь, хотя пальцы на цевье задрожали ещё сильнее. Я снова промолчал и продолжал держать его на прицеле. Расстояние между нами позволяло обоим закончить разговор одним движением пальца, поэтому объясняться я не спешил.
Григорий Семёнович вглядывался в моё лицо. Взгляд прошёлся по глазам, подбородку, руке с пистолетом, словно старик пытался собрать из знакомых деталей картину, которой здесь быть не могло.
Возле батареи лежал Никита. Кровь на виске пацана стала заметнее, и воспоминания старика сразу потеряли для меня всякую срочность.
Но открещиваться от того, что этот старик меня знал, было нельзя.
— Сначала мальчишка. Потом задашь свои вопросы, — обозначил я свою позицию.
Григорий Семёнович коротко посмотрел на Никиту и снова перевёл взгляд на меня. Ствол ружья опустился на несколько сантиметров.
— Отведи ствол, — хрипло потребовал старик.
— Начни первым. Я повторю следом.
Мы смотрели друг на друга ещё несколько секунд. Григорий Семёнович первым отвёл ружьё от моей груди и направил его в пол, я опустил пистолет следом, сохранив руку на рукояти.
— Сейчас сюда зайдёт мой человек. И я не рекомендую делать лишних движений.
Элина всё ещё ждала на улице и наверняка чертовски нервничала. Ещё не хватало, чтобы она начала делать какие-то глупости. Это сейчас совершенно точно лишнее.
— Командовать любишь, — проворчал старик. — С возрастом это обычно проходит…
Я пошёл к наружной двери, выбрав угол, с которого видел старика, Никиту и одновременно лестничный пролёт. Не до конца было понятно: один ли здесь старик или нет?
Но заставляло задуматься другое: какого чёрта он просил о помощи, чтобы вот так брать каждого откликнувшегося на прицел своего ружья? Хотя нет… Помощи он просил не просто в эфире, а на частоте, которую обычный человек попросту знать не мог.
— Ты просто так дверь не откроешь, — сказал старик, когда я подошёл к двери.
Григорий Семёнович достал ключ из кармана брюк и кинул мне. Замок оказался хитрым, с двумя поворотами и отдельной металлической задвижкой, которую я отжал отжал носком ботинка.
Дверь приоткрылась, и в щели сразу показался ствол Элининого пистолета. Следом появилось её лицо, злое и собранное.
— Серёж, ты цел? Я уже собиралась лезть следом.
— Заходи осторожно. Никита лежит возле батареи, живой. И еще — мы не одни, — предупредил я.
Элина проскользнула внутрь, увидела пацана на полу и в два шага оказалась рядом. Она опустилась на колени, коснулась пальцами его шеи, затем вскинула голову и посмотрела на Григория Семёновича.
— Что с ним произошло? И ружьё держите подальше.
Старик чуть крепче сжал оружие. Элина заметила движение и медленно подняла пистолет.
— Оружие опустили оба, — отрезал я. — Сейчас поднимаем Никиту.
— Я хочу услышать, что он с ним сделал. После этого опущу.
— Вышел из-за двери, — ответил Григорий Семёнович. — Ваш герой отскочил, ударился виском о батарею и лёг. Я к нему подойти даже не успел.
Элина посмотрела на кровавый след на ребре батареи. Картина совпадала со словами старика, однако выражение её лица осталось прежним.
— Разберёмся позже. Элин, держи голову, я беру под плечи, — распорядился я.
Я убрал пистолет за пояс и присел возле Никиты. Григорий Семёнович шагнул ближе, собираясь помочь, но Элина сразу повела стволом в его сторону.
