– Ох, бедный. А что за женщина?
– Модель одна.
– Смотри, не попадись на ее удочку. Знаю я этих моделей, – ворчит бабушка. – Красивые, а мужиками крутят так, что те с ума сходят.
– Она не совсем такая.
– Ну, разумеется. Тебе попалась другая. Ты уж старуху послушай и будь осторожней. Готовишь и готовь, а то потом еще и зарплату перестанет платить.
Я уже хочу попросить ее успокоиться, как она заканчивает свою пламенную речь:
– И под юбку к ей не лезь!
– Бабуль, ну…
– Вот тебе и «ну». То-то я вижу, приехал счастливый.
Пока она продолжает ворчать, я заканчиваю с третьей партией. Часть кладу в контейнер и приоткрываю крышку, другую – на тарелку и сажусь к бабушке.
Благо она быстро забывает о моей новой работе и дает советы, что нужно купить сестре, потому что отец и ее мамаша отпускают ее к бабушке иногда в гости. Так я и узнаю, чем нужно помочь ей и требования этого урода.
Записав список вещей и некоторой канцелярии, я сворачиваю листок и убираю в бумажник.
– Ладно, ба, ехать нужно. Еще на мясной рынок заскочить по дороге.
– Давай, родной. Береги себя.
– А ты себя.
Я провожаю ее до дивана и, чтобы она не ходила лишний раз по дому, закрываю ее на ключ самостоятельно. Прыгаю в машину и еду на работу.
Встречает меня Олег и смотрит, как обычно, неодобрительно. Стоит мне выйти из машины – он тут же подходит.
– Не нравится мне все это.
– Майя уверена, что Арине это поможет.
– Пластический хирург ей поможет.
– Это уже разговоры не по моей части.
Я пытался понять, что вообще происходит, но спросить мне не у кого. С Майей мы говорим раз в день по делу. Арина со мной не говорит вовсе. Охрана рада, если я уберусь навсегда.
Но, судя по тому, что сейчас сказал этот старик, я понимаю, что девушка отказывается от визитов к врачу. Хотя могу очень ошибаться и делать неправильные выводы.
Пройдя в кухню, я отмечаю, что помытая тарелка после завтрака стоит на другом месте, как и чашка. Мусорное ведро пустое, а значит, она все съела. Снова.
Улыбка трогает губы, когда я, расправив плечи, кладу мясо на разделочную доску.
Вчера мы с ней не пересекались. Я старался быть незаметным, освободить пространство, потому что много думал о ней и о том, что с ней случилось. Мне не понравилось, каким уродом я себя в тот момент почувствовал. Словно это было моей идеей вломиться в ее дом и разрушить ее привычную жизнь. Тем более я выучил примерное время, когда девушка спускается к столу: завтрак – 11:00, обед – 15:00, ужин… не знаю, к тому моменту я уже уезжаю. Но заканчиваю я в 20:00, так что, видимо, сразу после моего отъезда она идет ужинать. Плюс после обеда пропадает выпечка и фрукты, которые я оставляю в столовой, а это значит, что у нее есть и дневной перекус.
Разделав отличный кусок баранины, я принимаюсь за говядину, когда слышу шаги за дверями кухни.
– Быть этого не может, – взрывается словно бомба возмущенный женский голос.
– Простите? – оборачиваюсь и сталкиваюсь с ее негодующим взглядом.
– Вы здесь, – вспыхивает она. – Разве вы не уехали?
– А я уже подумал, что вы закончили попытки меня прогнать и смирились, – снова принимаюсь за мясо, нарезая его острым ножом.
– Смириться? С какой стати я должна это делать?
Арина обходит остров и встает напротив меня, чтобы не говорить со спиной.
– Я просто отъехал ненадолго.
– Так вы еще и халтурите? Разве вы не должны работать весь день? Планируете отлынивать, разъезжать по городу?
Учитывая, что она говорит, почти смирившись, я улыбаюсь. Это почти победа.
– Ездил за мясом, – указываю на два пакета, лежащих рядом с доской.
– Ага. Три часа, как? Послушайте…
– Я не отлынивал. Поехал на рынок, но еще заехал по личному делу. По пути было.
– По личному делу. Вы меня простите, Кай, но мне внезапно захотелось проверить наличие столового серебра или… – она взмахивает руками.
Мне, конечно, неприятно, что я сейчас предстал в образе возможного вора, но посыл, который она мне дает, я понимаю. Все силы брошены на мое увольнение.
– Я не вор, с моей-то зарплатой. Но даже если бы вы мне платили гроши, брать чужое не в моих принципах. Меня воспитали правильно.
Она, потупив взгляд, одергивает кофту, но старается смотреть по-прежнему строгим взглядом.
– Я не хотела намекать на плохое воспитание. Я имела в виду, что… я не доверяю никому.
– Я тоже. Это нормально. Слушайте, а что если…
– Арина? Кай? Все живы? – донесся голос из гостиной. Голос Майи.
Она впервые приехала сюда с момента, как я начал здесь работать.
– А она что здесь делает? – срывается хозяйка и спешит навстречу помощнице.
Глава 9
Арина
Быть может, я и скучала по Майе, но прощать ее за поступок, которым она меня глубоко ранила, не планировала. Потому не ожидала, что она вот так скоро заявится в мой дом. Ведь я дала ей понять, что мы поставили точку.
Оставив свою злость на эту заразу в поварском колпаке, которая словно вирус проникла в мой дом и заразила его, я поспешила к двери. Пока шла, я буквально закипала от происходящего, с каждым шагом все сильней.
– Арина? Кай? Если кто-то из вас совершил преступление, я готова помочь скрыть следы и… – я вышла из-за угла, и она замерла, прервавшись на полуслове. – Ариша.
Майя улыбнулась по-доброму, а я скрестила на груди руки, не желая даже разговаривать с ней, и остановилась на расстоянии двух, а то и трех метров.
– Ты в порядке? – спрашивает, делая вид, что все в порядке и ее не задела моя отстраненность. – Мальчик жив?
– Мальчик? Ты его усыновила, что ли, и привела сюда, как в детский сад?
Я не помогала ей смягчить обстановку. Поэтому звучала недовольно.
– В таком случае, забирай «мальчика» и покинь мой дом.
– Девочка моя…
– Не смей, – почти закричала я. – Не притворяйся, что сделанное тобой – ерунда.
Шрам на лице будто заныл, а тот, что тянулся от шеи до плеча, стал в разы тугим.
Я снова накрасилась, попыталась замаскировать свои уродства. Не то чтобы я не привыкла ходить с макияжем раньше. Просто раньше он не был защитой. Воспринимался как нечто, чем ты можешь подчеркнуть красоту. Хватало самой малости. Теперь он ощущался словно панцирь, коим и являлся по сути.
Но, несмотря на плотный слой макияжа на правой стороне лица, я все равно распустила волосы. Мой глаз был теперь немного уже, несмотря на то что зрение не пострадало. Из-за натяжения кожи вышло то, что вышло. И эта асимметрия бросалась в глаза смотрящих людей. Сколько угодно можно маскировать, но это не помогает. Поэтому я злилась на нее за то, что она лишила меня свободы и словно заперла в клетке. На него я злилась, так как он не уходил. Но Кай – посторонний, и мне плевать на его чувства. Этот человек меня не предавал и не может причинить боль. А вот Майя… она ударила в грудь и пронзила сердце.
– Скажи своему повару, чтобы он освободил мою кухню и дом. Так как, видимо, меня – хозяйку – он не слышит.
– Арина, ты должна перестать прятаться, – строго заявила Майя, вызвав усмешку.
– Я никому ничего не должна. Особенно тебе. Счет за твою помощь я сформирую, не переживай.
Разворачиваюсь и хочу уйти. Хоть и чувствую, что, несмотря на злость и обиду, сердце тоже будто в шрамах.
– Я не уйду. Раньше не делала этого, сейчас тем более, – заявляет она, и внутри что-то с хрустом ломается. Боль проливается во внутренние органы, отравляет токсинами, и потому я делаю то, за что потом себя не прощу.
– А что, – снова встаю к ней лицом и говорю самую отвратительную вещь, которую не произносила с юных лет, когда пыталась добиться ее игнора, – сейчас тебе стало еще более жалко падчерицу? Раньше жалела сиротку, которая росла без матери, теперь вознамерилась заменить и отца бедняжке, которая стала чудовищем?
Майя открыла рот, но захлопнула его так, словно кто-то поднял ее челюсть с силой.
– Я бы сейчас взяла ремень с огромными шипами и отходила тебя так, чтобы не могла сидеть неделю.
На этом она бросила свое пальто на диван и прошла в кабинет.
– Я сказала…
– Я тоже сказала, – отрезала она и захлопнула дверь.
Ошеломленная тем, что сейчас произошло, я оглянулась и почувствовала, как бешено колотится сердце. Сорвалась с места и прошла за ней.
Ворвавшись в кабинет, я застала Майю у окна. Она опиралась на подоконник ладонями и смотрела на задний двор. Она повторяла порой те же позы, что принимал отец. Я всегда поражалась тому, как они друг друга чувствовали. Сейчас Майя повторила его самую любимую. В основном он так делал, когда ждал меня в кабинете, чтобы устроить взбучку. Порой мое поведение было отвратительным. Я отталкивала окружающих. Даже его. Обижалась без повода. И я до сих пор не знаю, почему делала это тогда.
Грудную клетку разрывало от противоречивых чувств. Но сейчас разбираться в них я была не готова.
– Я сделала то, что сделала, – сказала решительно мачеха. – И будь я проклята, если не увидела сейчас то, как на тебя повлияло мое решение.
– А что ты увидела? Что загнала меня в угол? Сама говорила, что я устроила себе тюрьму, закрывшись в доме, теперь же и вовсе превратила его в место, где я вынуждена скрываться в комнатах от постороннего человека. За это я должна тебя благодарить?
– Ты хочешь так думать, Арина. Хочешь убеждать себя – убеждай. Но я уверена, что ты не чувствовала себя такой живой за последние полгода.
– Да ты издеваешься надо мной, – усмехнулась я зло. – Живой? Я чувствую себя экспонатом на выставке. Может, пригласишь сюда толпу зевак и попросишь их потыкать в меня пинцетами и отщипнуть кусочек?
– Не говори ерунды, Арина, – повысила она голос и развернулась. – Ты самая сильная девочка, девушка, которую я встречала. И ты не можешь больше позволять себе эти слабости. Не можешь жалеть себя слишком долго.
В груди забарахлило сердце.
Она повторяла свои слова, которые говорила на протяжении многих лет, как вошла в нашу с отцом жизнь. И сейчас я их воспринимала как манипуляцию.
– Не делай вид, что знаешь меня, Майя. Потому что это не так, поверь мне. Меня не знал даже мой отец, а он мне родной человек, в отличие от… – она замерла, и ее губы приоткрылись.
Я тоже не торопилась продолжить, потому что заключительное слово отравляло мозг. Но когда я решила закончить фразу, меня кто-то внезапно схватил за предплечье.
– А… – вскрикнула я и была утащена в сторону кухни, а дверь в кабинет ловко захлопнулась.
Все перед глазами мелькало, пока я не поняла, что это сделал повар.
– Какого черта? – взревела я.
Он затащил меня на кухню, и оттого как сильно хлопнули дорогие французские двери, я вздрогнула, как и задребезжавшие стекла.
Тяжело дыша, я была прижата ситуацией скорее, а не мужчиной, к стене. Он меня даже больше не касался.
Он стоял напротив. Его широкая грудная клетка словно взрывалась внутри тела, а глаза смотрели прямо на меня.
Зрачки Кая бегали по моему лицу, но он ни слова не произнес, и тут я вспомнила, почему парень мог лишиться дара речи. Резко отвернувшись, я подняла руку и сунула пальцы в волосы, направив их на правую сторону лица.
– Послушайте, дамочка, – наконец заговорил он, и я замерла, оставив пальцы в спутавшихся волосах. – Я не имею понятия, что творится в этом доме и между вами с Майей. Но уловил из контекста многое. И вот что я вам скажу, Арина: вы, блин, ни черта не правы. Эта женщина звонила мне каждый день и спрашивала о вас. Поверьте, дерьмовее, когда никому нет дела до того, поели ли вы сегодня и как себя чувствуете.
– Как вы смеете… – попыталась я высказать ему, но он перебил.
– А как смеете вы? Можете прогонять меня сколько угодно. Однажды надоест, и в итоге уйду, поверьте. Это без проблем. Но я просто посторонний здесь. Но она тоже уйдет, – он сделал паузу, а мне стало невыносимо больно от того, что говорил он правду.
Когда я отталкивала папу периодами, я не задумывалась, что он однажды уйдет. Но уйдет действительно навсегда.
Из правого глаза скатилась слеза, и, дотянувшись до нее мизинцем, я смахнула каплю и одернула руку.
– …и если уйдет, то навсегда, – закончил он свою мысль, и я вздрогнула от суровости этих слов и от того, что он резко отошел в сторону. – Простите за то, что схватил вас и повел себя таким образом.
Ответить ему не удалось. Горло пересохло, и мне не хотелось вообще сейчас говорить. Потому я развернулась и, подойдя к дверям, схватилась за ручки, но он заговорил со мной снова.
