Я усмехаюсь. Знала, что она не оставит это без внимания.
Поворачиваю к ней голову.
— Да так, познакомилась с ним на выставке, — вру я, а внутри снова расползается мерзкое, тошнотворное чувство.
— У тебя аж глаза заблестели, когда ты его вспомнила.
Данный факт нисколько меня не радует. Терпеть не могу, когда собственное тело так предательски выдает эмоции, которые я изо всех сил пытаюсь задушить.
Меня не должно так накрывать от одной только мысли об этом «парне».
Не должно.
Но накрывает…
— И как его зовут? Откуда он?
— Джейсон. С моего факультета искусствоведения. Выпустился пару лет назад, — на автомате выдаю я.
Перед мамой я всегда могу быть откровенной. Она знает обо всех моих парнях. Я рассказывала ей о первом неловком поцелуе в кинотеатре, о восторге и боли первого секса, о горьком вкусе разочарований. Расскажи я ей сейчас во всех подробностях об этом новом, опаляющем опыте с Давидом, она бы не стала читать мораль. Она бы поняла меня, как всегда. Если бы не одно жирное, непреодолимое «НО».
У моей мамы есть два правила: никаких взрослых мужчин и никакого криминала.
А с Давидом я сорвала джекпот. Ему пятьдесят лет. И я на сто процентов уверена, что он тесно связан с тем миром, от которого родители меня прячут.
Информация, которую я сумела о нем найти, конечно, рисует образ респектабельного бизнесмена, владельца сети престижных арт-галерей в Москве, Петербурге, Лондоне и Париже. Но ведь и мой отец на бумаге — образец законопослушного гражданина. И поскольку мама с пристрастием проверяет каждого парня, появляющегося в моей жизни, я принимаю единственно верное решение — врать.
— У вас все серьезно? — мягко спрашивает она, возвращая меня в реальность.
— Навряд ли у меня может быть что-то серьезное.
— Не говори так, Ариана.
— Что не говорить? Правду? — резко бросаю я.
— Это неправда. У тебя все может быть. И любовь, и серьезные отношения.
Я горько усмехаюсь.
— Мам, все хорошо. Мне не нужно ничего из этого. Меня абсолютно все устраивает.
Нет. Все плохо. Меня ничего больше не устраивает. Мне надоела моя насквозь фальшивая жизнь, где нет ничего настоящего.
Я отворачиваюсь, разрывая зрительный контакт, и делаю несколько медленных шагов по комнате. Даю понять, что не хочу продолжать этот разговор.
— Я пойду, — тихо произносит мама. — Отдыхай, набирайся сил. Ванная уже готова.
— Спасибо, — я поворачиваюсь к ней и дарю ей улыбку.
Я благодарна ей не только за заботу, но и за такт. Она никогда не пытается залезть мне в душу без моего разрешения. Тонко чувствует, когда нужно отступить и оставить меня наедине с собственными мыслями.
Она выходит, оставляя меня одну. Я еще раз медленно обвожу взглядом свою спальню и направляюсь в личную ванную. Воздух здесь пропитан ароматом лаванды. Мама точно знает, что нужно, чтобы восстановить мои силы после изматывающего перелета.
Я скидываю с себя одежду и погружаюсь в горячую воду, которая тут же обволакивает уставшее тело и помогает мышцам расслабиться. Я откидываю голову назад на прохладный бортик и устремляю взгляд в огромное окно с видом на задний двор.
Наблюдаю, как три садовника подрезают живую изгородь лабиринта.
«Лабиринт Лайлы» — так мама всегда его называла. По рассказам, отец создал его много лет назад для своей любимой сестры. Я до сих пор помню, как бегала по этим зеленым коридорам, пряталась, смеясь в голос, а потом выбегала на поляну и бежала к ротонде, где стоял старый рояль с видом на водопад. Садилась напротив, болтая ногами и ждала, когда Лайла меня найдет. Она появлялась почти сразу, улыбалась и начинала играть. До сих пор помню, как звук вплетались в шум воды, и я завороженно наблюдала за тетей. Наверное, моя любовь к искусству начала крепнуть именно в тот момент.
Искусство…
Я закрываю глаза, и передо мной снова еголицо. В ушах — егоголос. На теле — егозапах. Я мотаю головой, пытаясь вытряхнуть наваждение, но оно не уходит.
Давид застрял во мне, как инфекция. Как вирус, который уже активировал свою разрушительную силу, а я даже не заметила момента заражения.
Это безумие.
Сорвавшись, я тянусь к телефону и все же открываю сообщение от него.
Давид:«Ты забыла у меня свои трусики».
Расплываюсь в улыбке.
Я:«Не забыла. Намерено оставила, чтобы был повод еще встретиться;)»
Давид:«Тебе не нужны поводы для этого. Просто напиши».
Я:«В Париже намечается выставка через неделю. Буду рада, если составишь компанию».
Давид:«У меня появились дела, буду отсутствовать в Лондоне какое-то время. Но, как только вернусь, наберу тебе».
Я:«Буду ждать тебя».
Давид:«Польщен твоей верностью, аферистка!»
Я:«Забудешь тут, когда все тело как изрисованный тобой холст;)»
Давид:«Ахахаха получается, я своеобразный художник?»
Я:«Получается, что так. Можно создать выставку: «Искусство близости. Давид Дугаев» и фотографии женских тел после секса с тобой».
Давид:«Заманчивое предложение. Назначу тебя куратором».
Я:«Имей ввиду, потом я сожгу все фотографии, кроме своих!»
Давид:«Ревнивица?»
Я:«Собственница!»
Давид:«Будоражит!»
Я:«Жду нашей встречи!»
Давид:«Я позвоню!»
Откладываю телефон в сторону и лишь сейчас осознаю, что все это время глупо улыбалась.
Идиотка…
Я вновь смотрю в окно и замечаю на заднем дворе отца, к которому подходит мама. Они начинают о чем-то спорить. Из-за расстояния я не могу разобрать слов, но язык их тел достаточно красноречив. Мама напряжена и даже зла. Конфликт явно нарастает: папа пытается ее успокоить, но у него ничего не выходит. В итоге мама резко разворачивается и быстрым шагом направляется к дому. Отец после секундной паузы следует за ней.
Заинтригованная, я тут же выбираюсь из воды. На ходу вытираюсь полотенцем, накидываю халат и пулей вылетаю в коридор.
Снизу доносится четкий, сердитый цокот маминых каблуков и не менее тяжелые шаги отца, которые вскоре затихают где-то в глубине дома. Я почти бегом спускаюсь по лестнице и натыкаюсь на горничную. Тихо спрашиваю, куда прошли родители. Девушка указывает рукой направо, и я мгновенно понимаю, где их искать.
Пока иду по узкому проходу, мысленно восстанавливаю план первого этажа: библиотека, гостиная с камином, игровая комната, поворот и вот передо кабинет отца. Не сомневаюсь, что родители находятся там.
Затаив дыхание, я подкрадываюсь к двери и приоткрываю ее на сантиметр. Спор внутри не утихает, значит, мое появление осталось незамеченным. Я замираю и прислушиваюсь:
— … не смей впутывать ее в это! — звенит голос мамы от злости.
Я никогда не слышала, чтобы она говорила с папой в таком тоне.
— Любимая, послушай…
— Нет, не хочу я ничего слушать! — перебивает она. — Это не обсуждается, Ханукаев! Ты спятил?! Ты правда хочешь такой жизни для своей дочери?!
— Я желаю вам только лучшего. Я всего лишь предложу Ариане. Никакого принуждения.
— О да, знаю я твое «предложу»! Просьба, от которой невозможно отказаться! Мы это уже проходили!
«Мы это уже проходили». Что — «это»? Когда? Почему я ничего не знаю?
— Хочешь сказать, что я не считаюсь с вашим мнением и заставляю вас жить так, как вы не хотите?
— Нет. Я не это хочу сказать.
— Тогда, о чем ты? — с трудом сдерживает раздражение отец. — Я делаю все, чтобы вы ни в чем не нуждались.
— И поэтому привез нас сюда? Решил устроить шоу, чтобы нас снова сожрали волки? Разве мало я потеряла?! Ты хочешь, чтобы я лишилась вообще всего?!
Ее голос срывается на последних словах. Я ежусь от пробежавшего по коже холода.
— Я потерял вместе с тобой, Медея! — цедит папа сквозь зубы. — Не «ты», а «мы» потеряли!
— Я не хочу потерять еще и Ариану. Понимаешь?
— Прекрасно понимаю. И я не позволю этому случиться. Но сейчас вы должны быть рядом.
— Роланд, пожалуйста… Давай мы с ней снова переедем? Приставь к нам больше охраны. Я готова на что угодно, только не на то, что ты задумал.
Холод внутри мгновенно сменяется огнем. Мое тело начинает гореть заживо от подступившей злости.
Я не хочу бежать. Мне надоело это. Надоело просыпаться в чужих квартирах, отвечать на чужие имена, носить чужой цвет глаз и волос. Надоело, что моя жизнь — это бесконечная череда побегов. Что все мои привязанности имеют срок годности.
И сейчас, когда отец предлагает что-то, что возможно изменит порядок вещей, мама хочет снова меня спрятать? Она издевается?!
Не раздумывая, я толкаю дверь настежь и вхожу в кабинет, боясь, что мамина истерика сумеет переубедить отца. Родители вздрагивают и одновременно поворачиваются ко мне. Я встаю прямо напротив них и смотрю исключительно на отца, демонстративно игнорируя маму.
— Что происходит? Что ты хотел предложить мне?
Повисает пара секунд тишины.
— Давай ты сначала отдохнешь, а за ужином мы все обсудим.
— Я готова выслушать тебя прямо сейчас, — я упрямо скрещиваю руки на груди.
— Роланд, нет! Не смей! — мама смотрит предостерегающе на отца.
Видимо, боится, что я могу согласиться на его предложение.
Но папа не обращает на ее протесты никакого внимания. Он смотрит в мои глаза, что-то напряженно анализируя, а в следующее мгновение просто оглушает меня:
— Я хочу, чтобы ты вышла замуж за сына моего друга.
У меня в мозгу происходит короткое замыкание, после которого мир слегка сдвигается с привычной оси. Я стою посреди кабинета и глупо моргаю, пытаясь понять, не шутит ли он. Мне казалось, что подобное осталось в прошлом веке или на страницах романов, но не в нашей современной жизни.
Но мой отец умеет удивлять…
— Ты хочешь, чтобы я вышла замуж за Лео? — уточняю спокойно, когда ко мне возвращается дар речи.
Дядя Демид — единственный, кого папа удостаивает званием друга. А Лео — его сын. Поэтому напрашивается логичный вывод.
— Нет, не за него.
Я снова замолкаю, прокручивая в голове всех людей из его окружения. И не могу вспомнить никого.
— Ариана, ты не обязана, слышишь? — мама вступает в разговор, подаваясь вперед. Я слышу, как дрожит ее голос.
— Я знаю, мам, — отвечаю, не сводя глаз с отца. — Если не Лео, то кто?
— Пока не могу назвать имя. Служба безопасности еще не закончила проверку дома и персонала на прослушку.
Я с трудом сдерживаю нервный смешок. Двойной перелет, дикий джетлаг, недосып и фирменная папина паранойя, доведенная до абсолюта. Поистине «доброе утро».
— Зачем тебе это нужно? — я скрещиваю руки на груди.
— Слияние двух сильных фамилий. И официальное заявление для всех: любая попытка покушения на членов одной семьи — это автоматическое объявление войны обеим.
