Давид:«Будоражит!»
Я:«Жду нашей встречи!»
Давид:«Я позвоню!»
Откладываю телефон в сторону и лишь сейчас осознаю, что все это время глупо улыбалась.
Идиотка…
Я вновь смотрю в окно и замечаю на заднем дворе отца, к которому подходит мама. Они начинают о чем-то спорить. Из-за расстояния я не могу разобрать слов, но язык их тел достаточно красноречив. Мама напряжена и даже зла. Конфликт явно нарастает: папа пытается ее успокоить, но у него ничего не выходит. В итоге мама резко разворачивается и быстрым шагом направляется к дому. Отец после секундной паузы следует за ней.
Заинтригованная, я тут же выбираюсь из воды. На ходу вытираюсь полотенцем, накидываю халат и пулей вылетаю в коридор.
Снизу доносится четкий, сердитый цокот маминых каблуков и не менее тяжелые шаги отца, которые вскоре затихают где-то в глубине дома. Я почти бегом спускаюсь по лестнице и натыкаюсь на горничную. Тихо спрашиваю, куда прошли родители. Девушка указывает рукой направо, и я мгновенно понимаю, где их искать.
Пока иду по узкому проходу, мысленно восстанавливаю план первого этажа: библиотека, гостиная с камином, игровая комната, поворот и вот передо кабинет отца. Не сомневаюсь, что родители находятся там.
Затаив дыхание, я подкрадываюсь к двери и приоткрываю ее на сантиметр. Спор внутри не утихает, значит, мое появление осталось незамеченным. Я замираю и прислушиваюсь:
— … не смей впутывать ее в это! — звенит голос мамы от злости.
Я никогда не слышала, чтобы она говорила с папой в таком тоне.
— Любимая, послушай…
— Нет, не хочу я ничего слушать! — перебивает она. — Это не обсуждается, Ханукаев! Ты спятил?! Ты правда хочешь такой жизни для своей дочери?!
— Я желаю вам только лучшего. Я всего лишь предложу Ариане. Никакого принуждения.
— О да, знаю я твое «предложу»! Просьба, от которой невозможно отказаться! Мы это уже проходили!
«Мы это уже проходили». Что — «это»? Когда? Почему я ничего не знаю?
— Хочешь сказать, что я не считаюсь с вашим мнением и заставляю вас жить так, как вы не хотите?
— Нет. Я не это хочу сказать.
— Тогда, о чем ты? — с трудом сдерживает раздражение отец. — Я делаю все, чтобы вы ни в чем не нуждались.
— И поэтому привез нас сюда? Решил устроить шоу, чтобы нас снова сожрали волки? Разве мало я потеряла?! Ты хочешь, чтобы я лишилась вообще всего?!
Ее голос срывается на последних словах. Я ежусь от пробежавшего по коже холода.
— Я потерял вместе с тобой, Медея! — цедит папа сквозь зубы. — Не «ты», а «мы» потеряли!
— Я не хочу потерять еще и Ариану. Понимаешь?
— Прекрасно понимаю. И я не позволю этому случиться. Но сейчас вы должны быть рядом.
— Роланд, пожалуйста… Давай мы с ней снова переедем? Приставь к нам больше охраны. Я готова на что угодно, только не на то, что ты задумал.
Холод внутри мгновенно сменяется огнем. Мое тело начинает гореть заживо от подступившей злости.
Я не хочу бежать. Мне надоело это. Надоело просыпаться в чужих квартирах, отвечать на чужие имена, носить чужой цвет глаз и волос. Надоело, что моя жизнь — это бесконечная череда побегов. Что все мои привязанности имеют срок годности.
И сейчас, когда отец предлагает что-то, что возможно изменит порядок вещей, мама хочет снова меня спрятать? Она издевается?!
Не раздумывая, я толкаю дверь настежь и вхожу в кабинет, боясь, что мамина истерика сумеет переубедить отца. Родители вздрагивают и одновременно поворачиваются ко мне. Я встаю прямо напротив них и смотрю исключительно на отца, демонстративно игнорируя маму.
— Что происходит? Что ты хотел предложить мне?
Повисает пара секунд тишины.
— Давай ты сначала отдохнешь, а за ужином мы все обсудим.
— Я готова выслушать тебя прямо сейчас, — я упрямо скрещиваю руки на груди.
— Роланд, нет! Не смей! — мама смотрит предостерегающе на отца.
Видимо, боится, что я могу согласиться на его предложение.
Но папа не обращает на ее протесты никакого внимания. Он смотрит в мои глаза, что-то напряженно анализируя, а в следующее мгновение просто оглушает меня:
— Я хочу, чтобы ты вышла замуж за сына моего друга.
У меня в мозгу происходит короткое замыкание, после которого мир слегка сдвигается с привычной оси. Я стою посреди кабинета и глупо моргаю, пытаясь понять, не шутит ли он. Мне казалось, что подобное осталось в прошлом веке или на страницах романов, но не в нашей современной жизни.
Но мой отец умеет удивлять…
— Ты хочешь, чтобы я вышла замуж за Лео? — уточняю спокойно, когда ко мне возвращается дар речи.
Дядя Демид — единственный, кого папа удостаивает званием друга. А Лео — его сын. Поэтому напрашивается логичный вывод.
— Нет, не за него.
Я снова замолкаю, прокручивая в голове всех людей из его окружения. И не могу вспомнить никого.
— Ариана, ты не обязана, слышишь? — мама вступает в разговор, подаваясь вперед. Я слышу, как дрожит ее голос.
— Я знаю, мам, — отвечаю, не сводя глаз с отца. — Если не Лео, то кто?
— Пока не могу назвать имя. Служба безопасности еще не закончила проверку дома и персонала на прослушку.
Я с трудом сдерживаю нервный смешок. Двойной перелет, дикий джетлаг, недосып и фирменная папина паранойя, доведенная до абсолюта. Поистине «доброе утро».
— Зачем тебе это нужно? — я скрещиваю руки на груди.
— Слияние двух сильных фамилий. И официальное заявление для всех: любая попытка покушения на членов одной семьи — это автоматическое объявление войны обеим.
Воздух в кабинете мгновенно тяжелеет. Знакомое с детства чувство сковывает грудную клетку.
— Мы снова в опасности? — выдыхаю я, заранее зная ответ.
— Да.
Мои опасения подтверждаются. Если мы в опасности — это значит одно: нам предстоит очередная «ликвидация» личностей. Снова придется стереть себя в порошок, чтобы стать кем-то другим. Похоронить эту жизнь. Попрощаться со знакомыми, устоявшимися привычками, уютным кафе за углом и утренними пробежками в любимом парке.
Все обнулится и начнется заново.
Вечный круг, из которого, казалось, нет выхода.
— Человек, которого я засадил за решетку двадцать лет назад, вышел на свободу, — продолжает папа. — До нас дошли достоверные слухи, что он намерен мстить.
Внутри все сжимается. Я снова вспоминаю недавнюю попытку похищения. Теперь очевидно, что это не просто совпадение. Нужно срочно рассказать об инциденте отцу, но только когда мы останемся наедине. Если обмолвлюсь сейчас, при маме, у нее случится жесточайшая истерика. После чего она сама выкрадет меня, запрет в бункере, а ключи спрячет даже от себя.
— Получается… если я соглашусь на этот брак, мы с мамой сможем остаться? Будем жить здесь, под своими настоящими именами?
— Да.
Такой короткий и простой ответ. Но он меняет ход всех моих мыслей и решений.
— Я его знаю? — отбросив эмоции, перехожу к сухим техническим деталям. — Сколько ему лет? Он образован? Хорошо воспитан?
— Нет, ты его не знаешь. Ему двадцать девять лет. Выпускник Высшей школы экономики. А что касается воспитания… Ты действительно думаешь, что я бы рассматривал человека в качестве мужа для своей единственной дочери, будь он невежественным кретином?
Логично. Восемнадцать лет он берег меня, как величайшую драгоценность, сдувал пылинки, вкладывал в мое образование целое состояние — и все ради того, чтобы вручить первому встречному болвану? Нет, это не в стиле Ханукаева. Стало быть, этот загадочный, безымянный парень действительно чего-то стоит. По крайней мере, по меркам моего отца.
Я опускаю руки и расправляю плечи.
— Хорошо, — произношу твердо.
— Хорошо — что? — прищуривается отец.
— Ариана, милая, послушай! Ты не обязана соглашаться на весь этот фарс! — в отчаянии восклицает мама, хватая меня за руку. — Папа просто рассматривает это как один из возможных вариантов!
Она сжимает мои пальцы. Она слишком хорошо знает, что для меня значит отец. И, видимо, думает, что я приношу себя в жертву исключительно из слепого желания угодить ему.
Да только в этот раз я хочу угодить в первую очередь самой себе.
И наконец получить то, чего так отчаянно жажду всю сознательную жизнь…
Глава 8
Ариана
Москва
«Сегодня ночью хочу видеть тебя в этом в своей спальне!» — вспыхнувшее на экране сообщение от Давида дразнит воображение.
Губы растягиваются в предательской улыбке. Еще утром, разбирая чемодан, я наткнулась на черный кружевной корсет и стринги, которые купила специально для встречи с Дугаевым. Комплект идеально подошел под мой сегодняшний образ с широким пиджаком и мини-юбкой. Покрутившись тогда перед зеркалом, я сорвалась: надела парик, цветные линзы, встала на каблуки и, сделав несколько откровенных снимков, отправила их ему со словами: «Ты так и не увидел это на мне. Исправляю ситуацию».
Осознание масштаба собственной глупости пришло, лишь когда палец нажал кнопку отправки. Я грубо нарушила данное себе обещание держаться от него подальше, пока не пройдет сегодняшняя встреча, которая, возможно, навсегда изменит мою жизнь.
Прежде чем согласиться на брак с незнакомцем, я решила познакомиться с ним. Поговорить без свидетелей и понять, какой он. Я доверяю отцу, но жить с этим человеком предстоит мне. А значит, именно я должна убедиться, что он действительно достойный.
Хотя после Давида Дугаева я сомневаюсь, что вообще найдется мужчина, способный впечатлить меня.
Если бы я допускала хотя бы крошечную возможность, что у нас с Давидом есть будущее, я бы рискнула всем. Рассказала бы родителям о нем. Ему — о себе настоящей. Сняла бы маски и перестала лгать. Но я не дура и прекрасно понимаю: будущего у нас нет. Есть только короткая, ослепительно яркая, обреченная история.
И да, я не хочу терять даже ее. Не хочу исчезать из его жизни, не хочу, чтобы он забыл меня. Потому что сама я его уже не забуду. Но и шанс, которого я ждала так долго, упускать не готова.
Как бы сильно меня ни тянуло к Дугаеву, сколько бы невозможных эмоций он ни вызывал и как бы отчаянно я ни хотела сейчас оказаться в его руках, я понимаю главное: он никогда не сможет дать мне то, в чем я нуждаюсь больше всего.
Подавив вздох, я снова открываю чат и печатаю текст:
Я: «К сожалению, сегодня ночью я могу прийти к тебе только во сне…»
Понимаю, что просто искусственно растягиваю наше общение. Но ничего не могу поделать с внутренними порывами…
Давид: «Ты девочка способная и можешь все. Диктуй, откуда бронировать билет ко мне».
Я: «Я в Москве, с мамой. Скоро вступаю в права наследства, поэтому пока не могу вырваться. Сам понимаешь… сейчас не самое безопасное время для меня».
Выдаю нечто среднее между правдой и ложью.
Говорят, перед смертью не надышишься. Вот и я перед возможным окончательным расставанием никак не могу им насытиться и продолжаю наш диалог.
Давид: «Какое прекрасное совпадение. Я тоже здесь. Постарайся сбежать от надзора матери сегодня ночью. Или выкраду насильно».
Я цепенею. Мысль о том, что он в одном городе со мной, совсем рядом и я действительно могла бы провести эту ночь в его объятиях, лишает рассудка.
Мир вокруг сжимается до размеров светящегося дисплея. Я цепенею. Дыхание перехватывает, а в висках начинает бешено пульсировать кровь.
Не знаю, сколько времени я сверлю взглядом экран, забывая дышать, но чат снова оживает:
Давид: «Я забронировал для нас сьют в Метрополе. 22:30. До встречи, зеленоглазка».
Зеленоглазка…
— Подъезжаем, — голос отца выдергивает меня из переписки, возвращая в салон автомобиля.
Поднимаю голову. Папа сидит напротив. Его тяжелый, сканирующий взгляд медленно скользит по мне, оценивая каждую деталь.
Мама осталась дома. Формально — чтобы проконтролировать подготовку к празднику, который состоится уже послезавтра. Но я-то знаю настоящую причину ее отказа ехать с нами. Она категорически против сделки, на которую я почти согласилась.
— Волнуешься? — спрашивает аккуратно.
— Я? Нисколько. А ты?
