— Сделаешь навес над этими грядками. Лёгкий, на четырёх столбах, чтобы солнце не жгло рассаду. Материал возьмёшь у Шипа. Слушаться будешь Таниса — он тут главный. Теперь ты по саду работаешь, старику не давай усердствовать.
Нойс глянул на грядки, кивнул и побежал за инструментом.
— Я главный, — повторил Танис негромко, будто пробовал слово на слух.
— Главный, — подтвердил я. — Сад твой. Что растить, где растить, чем поливать — решаешь сам. Мне нужен результат и рецепты. И ещё вот что: то, что ты уже насушил и наварил — держи отдельно. Скоро понадобится.
— Хорошо, — оживился старик. — У меня там и отвары стоят, и концентраты кой-какие. Я ж не сидел без дела, пока вы стены ваши латали.
Он вытер лоб рукавицей и снова полез в крапиву — уже без прежней одышки, будто мои слова понесли его вперёд.
Я постоял, глядя на него.
А ведь люди умирают не от старости. Они умирают, когда становятся не нужны. Полгода назад Танис доживал свой срок с метлой в руках и точно знал, когда всё кончится. Сегодня он прикидывал, что посадит весной.
Может, и протянет он дольше, чем сам себе отмерил. Если побережёт здоровье.
К полудню меня нашла Кара.
— Обед готов, — сказала она. — Идём, пока горячее.
Мы сели у костра посреди двора. Сестра сварила похлёбку, разлила по мискам, и я ел молча, глядя на стену. Кара не мешала — в последнее время мы немного отдалились. Я знал, что у неё были свои взгляды на происходящее, на Соляной и на тех двоих в плаще.
— Рик, меня напрягают эти топтуны за стеной, — всё-таки не выдержала она, скребя ложкой по дну. — Кто-то пасёт нас, а мы сидим.
— А что ты предлагаешь? Бегать за ними по подворотням? — сухо ответил я. — У нас нет ни людей, ни времени на контрразведку. Пусть смотрят. Пока мы внутри периметра, мы в своём праве. И запомни, никогда не недооценивай врага, тем более неизвестного. Сирка и Серый слабы, Шип жуёт траву, и из боеспособных у нас только ты, да я. Так что лучше доедай, ты мне сейчас понадобишься.
Она поджала губы и демонстративно отвернулась.
Серый уже поел и валялся в тени, вытянув лапы и подставив брюхо ветру. Он лениво приоткрыл один глаз, поглядел на наши миски и снова его закрыл.
После обеда мы пошли к Близнецам, и я запустил Анализ по обоим сразу.
Пульс: 68 / 71.
Частота дыхания: 16 / 17.
Температура: 38.1 / 38.2.
Мышечный тонус был в норме.
Внимательно прошёлся по анатомии каждого. Оба звери были здоровы — сосуды чистые, ни кровоизлияний, ни застоя. Нервы шли ровными жёлтыми пучками, без спазмов и мёртвых участков. А вот у слеповатого нервные пучки, что тянулись от ушей, набухли и светились ярче нормы. Тело компенсировало потерю зрения, и чересчур щедро — этот зверь слышал так, как здоровому не снилось. У хромого налились жевательные мышцы. Лапа подводила, а пасть работала как капкан.
Природа сама поделила между ними обязанности. Один слушает, второй кусает.
Мне оставалось это закрепить.
— Кара! — позвал я. — Выйди за ворота и пошуми там. Не подходи близко, просто погреми чем-нибудь.
Сестра вышла и стукнула палкой по камню.
Слепой развернулся в её сторону раньше, чем стих звук. Уши встали торчком, шея вытянулась, всё тело подобралось. Хромой поднялся вместе с братом, и оба напряглись, глядя на ворота.
— Свои, — сказал я.
Они разом обмякли. Слепой опустил голову, хромой лёг обратно на своё место.
Я повторил ещё раз, и ещё. Каждый раз они срабатывали одинаково: шум — стойка — и отбой по моему слову. Пара работала как единый механизм, где один звонок, а второй молот.
Но всё это лишь теория, дрейки слишком долго были не у дел.
Решил проверить их по-настоящему.
Взял кусок мяса, обошёл двор кругом и подошёл с внешней стороны, стараясь, чтобы меня не разглядели в лицо. Снаружи шёл кто-то чужой, и слышались только его шаги.
Слепой поднял уши, грудь раздулась для рыка. Я не стал ждать, пока он поднимет тревогу, и резко свистнул сквозь зубы — два раза, с особым переливом.
Услышав свист, Слепой вздрогнул. Рефлекс, который я вдалбливал им весь вчерашний день на пару с выдачей мяса, сработал, но с задержкой. Зверь шумно втянул воздух, распознал мой запах, перекрывающий запах чужака, и с явной неохотой опустил морду. Хромой, ориентируясь на брата, тоже лег, хотя глухое ворчание в его груди еще клокотало.
До идеала еще далеко.
Я усмехнулся и вышел на свет.
В реальном бою или при сильном стрессе этот суточный рефлекс слетит к чертям, и они кинутся рвать. Но фундамент заложен. Зверь, который лает на всякий шорох и не слышит хозяина — бесполезная тварь. Через месяц они будут садиться по этому свисту даже если перед ними положить свежую тушу.
К концу дня обошёл всех ещё раз.
Серый спал возле загона Хрома, у самых лап старого дрейка, снаружи. Оба даже не пошевелились, когда я подошёл. Щенок принял старика в стаю, а старик не возражал — лежал и грел его боком. И это было странно.
Притворщик сидел за перегородкой в кормовой. Тихий, неподвижный, он наблюдал за мной через щель, и в темноте поблёскивали его глаза. Тварь ждала своего часа, и я это знал.
Так и сложился наш распорядок.
С рассвета я шёл на обход по часовой стрелке. Потом занимался Серым — час, полтора, как выйдет, но каждый день и без пропуска. Хрому доставались компрессы и массаж по утрам, Близнецам — тренировка. В жару мы отдыхали. Вечером я обходил территорию заново. Ночью дежурили по очереди.
Дни пошли один за другим, похожие и всё-таки разные.
А через две недели работники закончили первый этап строительства и решили проверить меня на прочность.
Но даже не это важно.
Просто вскоре случилось то, что изменило всё.
Глава 7
Кормовая заработала — печь уже тянула, жёлоб держал воду, пол отмыли до камня. Колодец мы расчистили до дна, вода в нём поднялась чистая и холодная. Четыре загона с новыми решётками были готовы. Пролом в стене закрыли наглухо.
Я вышел рассчитываться.
У ворот собралась вся бригада. Впятером — потные, пыльные и довольные окончанием. Впереди стоял бригадир по имени Арунд, здоровенный мужик с плечами шириной в дверной проём и с руками, которые двадцать лет таскали камень.
Отсчитал деньги и молча протянул ему.
— Одиннадцать, — сказал бригадир, пересчитав. Лицо его начало наливаться кровью. — Уговор был на шестнадцать!
— Уговор был на шестнадцать за две недели и четыре загона в срок, — ответил я. — Третий загон вы сдали на два дня позже. Пять золотых — штраф за срыв. Остальное ваше.
Бригадир шагнул ко мне и навис сверху.
— Ты чего удумал, парень? — Голос у него сел до рыка. — Я тебе тут стену подымал. Я тебе колодец до дна выгреб. И ты меня кидаешь на пятёрку? Чёртов сопляк-подсобник с «Ямы»!
Он придвинулся ближе, дыша мне в лицо.
— Знаешь, что будет? Я по всему городу слух пущу, что в Соляном работяг кидают. Что новый смотритель платит через раз и режет расчёт как ему вздумается. К тебе ни один мастер не пойдёт, хоть золотом сыпь. Ни одного клиента не будет! Понял меня?
За моей спиной лязгнуло.
Кара наполовину выдернула меч из ножен. Так и не научилась спокойствию.
Серый вышел вперёд и утробно зарычал, прижав уши. Работники за спиной бригадира подобрались.
Я поднял руку, останавливая своих.
Мне даже не стало страшно. Передо мной стоял крупный примат, который решает вопросы криком и массой, потому что другого способа не знает. Такие орут, багровеют и надуваются, показывая себя больше — точно так же делает гривошип, поднимая шипы веером. Но гривошип был обуздан.
Но передо мной человек — а значит думает.
А значит, с ним можно говорить.
— Пускай слух, — сказал я спокойно. — Только давай сперва подумаем, чей слух в этом городе весит больше.
Бригадир моргнул.
— Я — ставленник Клана Жала, — продолжил, глядя ему в глаза. — У меня договор с печатью барона Корфа. Две недели назад Канцелярия Совета выдала мне официальную регистрацию. А ты — простой каменщик, которого мне нашёл Варг. Ну, а теперь представь, куда ты лезешь. Что будет с твоими заказами, когда все узнают, что твоя бригада два дня пила вместо работы?
— Мы не пили...
— Пили. — Я не повысил голоса. — Восьмой и девятый день. Шип вёл учёт, он же вас и сдал, потому что человек верный. Вот за те два дня у вас и не прибавилось кладки. Мне продолжать?
Бригадир промолчал.
— Дальше. Задачу вы слушать тоже не умеете. Вы начали строить второй загон на метр левее, чем стояло на плане, и переделывали за свой счёт. Раствор в западной кладке лежит криво — я велел перебрать, и вы перебрали. Я не вычел с вас за это ни монеты, потому что переделали вы сами. Штраф взял только за срок. Всего один штраф, за одно нарушение.
Сделал шаг вперёд, и теперь уже он чуть отступил.
— А теперь выбирай, — сказал я. — Первый вариант: берёшь свои одиннадцать монет, уходишь спокойно, и я скажу Варгу, что бригада работала честно и косяк был мелкий. Вскоре я буду поднимать главный дом и снова позову людей. Кто знает, может ими будете вы, потому что, если ты согласишься, мне будет проще. Второй вариант: ты идёшь трепать своим бестолковым языком. Тогда я иду к Варгу и говорю, что твои люди пили на моей стройке. И к барону, если понадобится. Из-за пяти монет ты потеряешь работу у единственного в этом городе питомника, который сейчас строится, и репутацию у человека, через которого ты эту работу получил. Мне не сложно это сделать, просто потому что ты посмел раскрыть свой рот.
Я посмотрел ему прямо в глаза и протянул монеты.
— Пять золотых или твоё имя. Выбирай, Арунд, ты же не дурак.
Бригадир долго смотрел на меня и играл желваками.
Ярость требовала ударить, а голова уже подсказывала, чем это кончится. Разум победил. Он медленно взял деньги, ссыпал в карман и сжал челюсти.
— Пошли, — бросил он своим.
Бригада потянулась за ворота. Никто не сказал ни слова.
Кара задвинула меч обратно в ножны.
— Он тебя чуть не сожрал, — с иронией хихикнула она.
— Не сожрал бы, — ответил я и посмотрел вслед уходящим. — Он мужик неглупый. Просто сперва орёт, а потом включается голова.
Остаток дня мы приводили двор в порядок после стройки. А следующее утро началось иначе — без стука кирок и мата рабочих. Над Соляным висела непривычная, гулкая тишина, пахло свежей известью и влажным камнем от вычищенного колодца. Питомник был готов к работе. Не хватало только самой работы.
Я возился в мастерской, когда Слепой вдруг вскинулся. Он втянул носом воздух и глухо, предупреждающе заворчал, переступая лапами. Хромой тут же подобрался.
Вышел во двор. Из-за ограды доносилось тяжёлое, хриплое дыхание и звук волочащейся по камням когтистой лапы. Кто-то топтался снаружи, не решаясь постучать.
Я ухватился рукой за ножны, отодвинул засов и распахнул створку.
За оградой стоял приземистый мужик с зелёными татуировками Мастера в добротной, но потертой кожаной куртке. От него несло портовой сыростью, дешёвым табаком и кислым запахом звериного пота. А рядом с ним, низко опустив тяжелую морду, переминался рабочий дрейк. Молодой, с широкой грудью, но сейчас его глаза были подернуты мутной пеленой, а из пасти тянулась вязкая слюна.
Мужик мялся, разглядывая меня с явным сомнением — видимо, ожидал увидеть седого старца-знахаря, а не молодого парня.
— Я Мард, — представился он, откашлявшись. — В порту болтают, у вас тут новый Смотритель завёлся. Толковый будто бы. Правда или брешут?
Похоже, Варг сдержал слово. Слух пошёл ровно оттуда, откуда обещал делец — с портовых рядов.
Я бросил быстрый взгляд на дрейка. Зверь был истощен, но, если у него от боли сорвет крышу, он разнесет мне половину двора.
— Заводи, — коротко кивнул. — И сразу веди вон туда, во второй загон. К стене его прижми. Шип, Кара! На выход, клиент пришел!
Мужик с трудом затянул вялую тушу в новый каменный бокс. Я закрыл за ними решетку, оставив себе пространство для маневра. Правило номер один: никогда не лечи крупного хищника на открытом пространстве.
— Что с ним? — спросил я, подходя вплотную.
— Его зовут Угорь. — Мард почесал затылок. — Три дня не жрёт. Совсем. Его кракелюр в дуэли тяпнул за переднюю ногу, я рану промыл, травами обложил, как знахарь сказал. Рана вроде подсыхает, а зверь гаснет на глазах. Работать не может, воду не пьёт толком. Я его за восемьдесят золотых брал. Он мне всю поклажу возит.
Я обошёл дрейка кругом. Так себе экземпляр, конечно.
Голова у него висела, шея обмякла, шкура потеряла блеск. Зверь стоял, но через силу, перенеся вес на три ноги. Правую переднюю берёг и почти не нагружал. Чуть выше запястья темнел затянувшийся след укуса, с виду совсем чистый.
Знахарь и вправду обработал рану как положено. Только лечил он не то.
Пульс: 94.
