Читать «Отдел скрытых дел 2: Тени прошлого» — Евгений Александрович Гарцевич онлайн
Страница 10 из 16
— Это какими?
— Методами научного стука, — улыбнулась Марьяна и начала стучать в первую попавшуюся дверь.
Результата ноль, хотя мне казалось, что весь дом уже должен был услышать. Нужная дверь нашлась только с третьего раза. За ней послышался очень тихий, приглушённый и нереально далёкий голос, возвестивший стандартное: «иду-иду, не глухой, не надо так ломиться…»
Защёлкали замки, штук пять, наверное, и дверь приоткрылась на длину цепочки. Оттуда высунулся аккуратный, интеллигентный старичок из тех, чей ум с возрастом становится только острее. Это если на вид и без того прогрева, что мне устроила Марьяна.
— Чем я могу быть вам полезен, молодые люди? — крепким и звонким голосом поинтересовался старичок.
Пока Марьяна представлялась и показывала удостоверение кромника, я задумался, сколько же ему на самом деле лет. Носители старели гораздо медленнее, и, возможно, дедуля родился ещё при царе Горохе.
— Конечно, молодые люди, проходите, — сказал старичок, снимая цепочку и открывая дверь. — Может быть, чаю?
— А он случайно не родственник Графини, — прошептал я на ухо Марьяне.
— Нет, — прошипела она в ответ, — но экземпляры, считай, из одной партии.
Мы оказались в длинном коридоре, явно не задуманным таким первыми строителями. Это потом уже, когда объединили четыре квартиры, понастроили лабиринтов. То, что профессор Мельченко занимался всяким странным, диким и не особо нормальным, было видно уже по коридору — все стены были увешаны разнообразными резными идолами, деревянными масками и даже просто затейливыми корягами и пучками сушёной травы.
И чем дальше мы шли, тем разнообразней была коллекция: появились резные костяные фигурки, у стены стойка с деревянными посохами. Следом пошли чучела животных: медведь, волк, лиса… По ощущениям, я будто бы в краеведческий музей попал, ну или в дом народной сказки.
— Пожалуйста, ничего не трогайте, — попросил профессор, заметив мои заинтересованные, увлечённые взгляды. — Может нехорошо выйти.
— Проклятие получу? — ляпнул я.
— Ну нет, что вы? Просто старое всё, сломаться может, — с мягкой улыбкой сказал Мельченко, но глаза сверкнули так, будто он меня уже проклял.
Я кашлянул, передёрнул плечами и на всякий случай убрал руки в карманы.
— Присаживайтесь, — сказал профессор, когда мы дошли до гостиной, оформленной в духе деревенской избы. Даже печь была, правда, всё же декоративная, учитывая, что мы были почти в центре города. — Я сейчас чайник поставлю. А дело Безликого я хорошо помню. Жуткое дело. Страшное. У меня даже версия своя была, но ваши коллеги меня не захотели слушать. Сказали, что слишком нереально.
— О! — оживлённо сказала Марьяна. — А мы с удовольствием послушаем. У нас тут, — она пихнула меня в бок, — целый эксперт по нереальным версиям.
Глава 11
— С чего бы мне начать? — задумался профессор, усаживаясь к нам за стол.
— Давайте с самого начала, — предложил я. — По порядку, так сказать.
— Тогда это надолго, — с усмешкой вздохнул Мельниченко. — То, что это ритуальное убийство, сомнений никаких нет. Вопрос заключается в том, что именно символизируют те или иные действия.
Мельниченко задумался. Возможно, вспоминал детали дела, а может, просто подбирал слова, чтобы мы всё поняли. Я его не торопил, разглядывал композицию из идолов, расставленных на комоде. В моём детстве у пенсионеров так белые слоники стояли, а здесь были какие-то бесенята-чертенята.
— Почему голубятня? — не выдержав первой, спросила Марьяна.
— О! — очнулся профессор. — Это может быть очень интересно. Есть два варианта интерпретации. Я помню, мы даже спорили с коллегой… Но к делу это не относится. Так вот, вероятнее всего, голубятня — это граница. Граница между небом и землёй. Место, откуда душа уходит в небо. Но одновременно с этим — это клетка или тюрьма, если хотите.
— Чтобы душа не ушла на небо? — спросила Марьяна. — Но и не вернулась на землю?
— Именно, — улыбнулся профессор и подвинул к ней конфетку, типа молодец. — В принципе и свечи, и монеты можно интерпретировать как охранные символы. Круг свечей задержит душу, а с закрытыми глазами она даже путь не сможет разглядеть. Правда, свечи ещё могут быть и календарём. Насколько я помню, их четырнадцать и столько же дней проходило с момента похищения до смерти.
— А четырнадцать — это не символ искупления? Расстановка свечей что-то может значить? — спросил я и даже кромфон достал, попытавшись продемонстрировать фотографию, но Мельниченко скривился и отшатнулся от гаджета, как от чумного.
— Может, — с неприязнью ответил профессор. — И, скорее всего, так и есть. На самом деле, если не обращать внимания на сам факт жестокости, всё выглядит очень логично. Жертв наказывают, причём приговор, который им выносят, даже суровее высшей меры в обычной судебной практике. В нашем случае преступник убивает и тело, и душу, лишая любой, даже гипотетической возможности на перерождение или обретения счастья на небесах. Он полностью стирает человека из нашей системы бытия.
Все замолчали. Профессор вспомнил про чай, Марьяна зевнула, а я пытался уложить услышанное в голове, а заодно как-то связать всё это с той системой реальности, про которую мне рассказывал «Коломбо».
— Не понимаете? — спросил Мельниченко, сделав свои выводы по нашему молчанию. — Утопление словно смывает прежнюю жизнь, а расчленение — уничтожает телесную целостность. И вишенкой на торте становится трофей.
— Копчик? — спросил я.
— Не просто какой-то там копчик, — воодушевился профессор, — а седьмой шейный позвонок. В некоторых, например, иудейских традициях именуемый косточкой луз.
Профессор опять замолчал, видимо, ожидая от нас реакции. Но как-то это мимо меня прошло, так что узнавания — ноль, реакции — ноль, только ожидание, что же профессор скажет дальше. У Марьяны всё примерно то же самое, правда, следующий зевок она подавила. Похоже, не про такую работу в поле она говорила…
Мельниченко посмотрел на нас и со вздохом, в котором легко читался явный упрёк в сторону нашей молодости и необразованности, продолжил:
— Так вот, в каббале это очень конкретный предмет со множеством трактовок. Точка вечности, роса воскрешения и в первую очередь — важнейший духовный узел, связывающий земное тело с высшими мирами. Согласно преданиям, косточка не горит в огне, не тонет в воде и не поддаётся никаким физическим разрушениям и в итоге служит основой для будущего воскрешения. Есть даже версия, что именно в ней хранится «Искра».
Чем больше профессор говорил, тем сильнее менялся его голос. От восторженного вначале до потухшего в конце.
— Но? — спросила Марьяна, тоже почувствовав спад энтузиазма у профессора.
— Но где мы? — он обвёл руками свою исконно русскую избу и усмехнулся. — И где каббала? В славянских верованиях никакой косточки луз никогда не было. Поэтому мою версию слушать никто не стал.
— Версию, что это чужестранец? — нахмурилась Марьяна. — Или?
Марьяна закатила глаза, но так, чтобы профессор не увидел, и как-то сразу стало понятно, что речь не просто о каких-то туристах, а о ком-то таком, вера в кого и делала профессора немного странным. Ну или много…
— Или… — многозначительно кивнул профессор и покосился на кромфон в моих руках. — Я не хочу произносить это вслух, чтобы они, — на слове «они» он сделал заметный акцент, — услышали. Они ведь слушают, вы ведь знаете?
Марьяна кивнула, а я на всякий случай убрал кромфон.
— Понимаем, — ещё раз кивнула Марьяна, изобразив озабоченный вид. — Действительно, давайте тогда вернёмся к обычным деталям. А что там за символ изображён на монетах? Лодка с крылом вместо паруса. Может, какое-то тайное общество? И вообще, может ли это быть какая-то организованная секта? Ну типа тех, кто здесь за всё отвечает?
О чём говорит Марьяна, я не понял, но явно уже пошла какая-то игра, чтобы выудить из профессора побольше ценной информации в обход явно бесполезной. Я подыгрывал, то есть глупо улыбался и смотрел на профессора воодушевлённым взглядом. Потом детали узнаю, плюс всем же известно: промолчишь — умнее покажешься.
— Если бы я знал, милочка, — вздохнул Мельниченко, — то уже бы доложил во все инстанции. Враг хитёр и коварен, это же представители совсем иной архетипичной структуры.
Последнюю фразу профессор произнёс шёпотом, а потом подошёл к окну, задёрнул штору и стал смотреть на улицу через щёлочку. Что-то там заметил, дёрнулся, отстраняясь, и, крадучись, перешёл ко второму окну. Всё повторилось, и, повернувшись к нам, он приложил палец к губам.
— У вас опасно? — испуганно спросила Марьяна.
На мой взгляд, сделала она это очень натурально. Подорвалась со стула, одной рукой стянула ещё одну конфету, а другой незаметно помахала мне: мол, сваливаем отсюда.
— Везде опасно, — с очень серьёзным видом медленно проговорил профессор. — Но я готовлюсь, так своим и передайте. Когда придёт время, и они, наконец прозреют, профессор Мельниченко будет рядом, чтобы выслушать, как они все ошибались.
— Мы тогда пойдём, — кивнула Марьяна, хотя показалось, что она что-то ещё хочет добавить, но сдерживает себя.
— Будьте осторожны, молодые люди, — сказал Мельниченко. — Враг…
— Хитёр и коварен, — дополнила за него Марьяна.
Оказавшись на улице, первое, что сделала Марьяна, это прыснула от смеха. А я, собственно, наконец спросил:
— Это что такое было?
— Это и была причина, почему никто не отнёсся к его словам серьёзно, — ответила Марьяна, покосившись на окна.
— Это я и сам понял, а что за враг? Судя по твоей реакции, это какие-то рептилоиды?
— Типа того, — улыбнулась Марьяна. — Ну или демоны из другого измерения.
— А такие есть? — спросил я, сразу заинтересовавшись.
— Я не встречала и не знаю ни одного человека, кто бы их видел, общался с ними или как-то ещё коммуницировал, — сказала Марьяна и вздохнула. — Но есть такие, кто считает иначе. Кто верит, что во время разрыва реальности появились не только «Искры», но и некий проход куда-то на другую сторону, в иную реальность. Неправильно, конечно, смеяться над такими, но старческий маразм бывает даже у носителей.
— Ясно. Ну а в остальном ему тоже не стоит верить?
— О нет! — заявила Марьяна. — Тут я более чем уверена, что до момента про прослушку от врагов он говорил максимально реальные вещи.
— То есть мог быть иностранный турист? — спросил я.
— Сомнительно, — покачала головой напарница. — Их вычисляют довольно быстро. Год, два, ну максимум пять лет. У них след «Искры» другой, и как бы такой персонаж ни прятался, всё равно следы остаются. Разбег по преступлениям сильно больше, опять же время тогда было тяжёлое, всех чужестранцев на особом контроле держали. А вот то, что он местный, но туристом ездил к ним и там нахватался, я вполне допускаю. Вот это уже можно попробовать проверить.
Марьяна вздохнула, ещё раз посмотрела на окна профессора и полезла в машину.
— Ещё мы узнали, что Безликий старается полностью стереть человека из этой реальности с гарантией невозвращения и без шанса воскреснуть, — задумчиво пробормотал я. — Эх, я бы ещё, конечно, поговорил бы с профессором. Про ритуал понятно, не понятно, был ли адресат?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, смотри, — начал я, — если это ритуальное убийство, своего рода жертвоприношение, то вопрос: кому?
— А если нет?
— Если нет, то это, скорее всего, месть. И тогда вопрос: за что?
— Это же как же нужно обидеться или разозлиться, чтобы так жёстко с бедными девушками поступать? — пробурчала Марьяна.
— Ну, у обычных человеческих серийников это либо детские травмы, либо биологические особенности, — ответил я. — Дальше уже фантазии и отрыв от реальности. Как вообще в семьях носителей это происходит?
— Что конкретно это? — уточнила Марьяна.
— Родительская любовь и воспитание, — усмехнулся я. — Или, учитывая те силы, которые даёт «Искра», все жуткие эгоисты на диком пафосе?
Марьяна задумалась, на её лице сменилось несколько эмоций: от грусти до едва заметной радости. Явно у неё в голове целый спектр воспоминаний пробежал: от прекрасных до печальных.
— Не без этого, конечно, — наконец сказала она. — В небольших семьях всё как у людей, в Домах, в принципе, тоже как у людей: глава Дома занят благосостоянием Дома, а на своих отпрысков ему времени уже не хватает.
— А с биологической точки зрения как дела обстоят? — во мне уже запустилась рубрика: вопросы и вбросы. — Чистота архетипа там? Или, наоборот, кровные связи?
— Не без этого, — со вздохом повторила Марьяна. — Редко, но бывает. Да, блин, всякое бывает. Был когда-то один Дом, где как раз только друг на дружке и женились, а чтобы общество к ним не цеплялось, фиктивные браки заключали. Но потом такое выросло…
— Какое? — перед глазами почему-то появился образ некоего мутанта, похожего на тех чёртиков, что стояли у профессора на комоде.
— Неважно, — отмахнулась Марьяна. — В общем, нет уже больше того Дома.
— Вымерли? — спросил я.
— Ага, но не сами, — ответила Марьяна и добавила: — Но, кстати, и без помощи кромников. Другие Дома тогда сами объединились, а Орден лишь добро дал.
Марьяна посмотрела на меня, и её взгляд будто говорил: ну давай, задавай ещё вопросы. Больше вопросов богу вопросов!
— Слушай, а «Искра» правда в копчике? — улыбнувшись, спросил я.
— Нет, и уж точно она не в заднице, если ты на это намекаешь, — засмеялась Марьяна и начала тыкать в меня пальцем: в лоб, в грудь, в плечо и каждый раз приговаривала: — Она здесь, здесь, здесь… Она везде, она и есть — ты. Всё, поехали уже.
Мы выехали из двора профессора и практически сразу вписались в такую пробку, что даже хытростей одарённой Марьяны не хватило, чтобы нам хоть какой-то просвет организовать. Сидели молча. Марьяна изучала рекламные щиты с афишами, а я переваривал полученную информацию. Пытался составить свою версию психологического портрета Безликого.
Самое раннее известное нам дело ничем не отличалось от остальных и не выглядело как что-то спонтанное. Такая же хирургически тонкая подготовка — не спонтанно крыша поехала. И, скорее всего, оно не первое. Хотя бы методику внушения утопления нужно было отработать, не на кошках же он тренировался? А вот где-то за границей вполне мог нахвататься.
Ещё можно обратить внимание на пресловутую и в итоге недоказанную Триаду Макдональда: зоосадизм, пиромания и энурез. Набор поведенческих признаков, трезвонящих о предрасположенности к жестоким насильственным преступлениям. Первое ещё можно хоть как-то поискать по сводкам, про третье, я так понимаю, ни один Дом не признается, а со вторым — у нас как-то сразу мимо. Тяги поджигать всё на свете у Безликого нет, он топить любит, а это какое-то другое деструктивное психологическое отклонение.
Возможно, контроль, наблюдение за агонией… Тут не только надо обидеться, как сказала Марьяна, такое ещё надо придумать. Подглядел где-то? Или сам такое пережил? Если сам тонул, то и придумывать ничего не нужно — он по себе знает, какие чувства нужно внушить жертве.
Итого мы имеем гениального мастера суггестии, то есть внушения, пережившего утопление. В базе хытростей, то есть навыков, суггестия есть и описывается как психологическое воздействие на человека, при котором он принимает чужие мысли, установки или поведение без критического анализа, то есть информация воспринимается на веру, минуя логику.
Это я в «Кромапедии» прочитал, как и то, что привязки к конкретному архетипу нет. Сила внушения была развита у многих: русалки, лешие, полудницы, навьи, вилы — они же самодивы и сирины. Последние так ещё и с водой связаны. А сам навык где-то между «Восприятием» и «Резонансом».
Пробка рассосалась, мы поехали, и довольно скоро впереди появилось здание Ордена. Я уже собрался поделиться с Марьяной своими мыслями, как у неё зазвонил Кромфон. Кто звонил и что говорил собеседник, я не знал, а вот Марьянино «да… да… да… сейчас?.. да…», слышал прекрасно.
И вроде бы слово «да» простое и короткое, но все четыре раза Марьяна произнесла его с разной интонацией. Сначала уверенно, потом с опаской, потом с чувством вины и последнее вообще как встречу с чем-то неизбежным.
— Богданыч вызывает, — вздохнула Марьяна, отложив кромфон. — У него офис в Сити, дальше сам дойдёшь, ладно?
— Угу, — ответил я, уж не потеряюсь. Учитывая, что до архива осталась всего пол-улицы. — Что-то важное?
— Возможно, хочет узнать степень нашего участия в ночных событиях, произошедших в офисе VEIL, — подмигнув, ответила Марьяна.
— Ты же считала, что они не будут заявлять? — удивился я.
— И до сих пор так считаю, просто у Богдана Судиславовича много своих источников. А что случилось некое происшествие, я думаю, уже много кто знает. В общем, поеду — поговорю, заодно добуду разрешение на встречу с Касаткиным.
— Так, а наша позиция какая? — спросил я. — Всё отрицаем? Нас там не было?
— С Богданычем так не прокатит, но для всех остальных — нас там действительно не было, — усмехнулась Марьяна и, прежде чем я захлопнул дверь, добавила: — Больше никаких секретов и схем у тебя за спиной.
Я кивнул, захлопнул дверь и отошёл на тротуар. Вечереет, погода прекрасная, вокруг спешащие по своим делам люди. Обычные, предположительно нормальные, практически родные, но такие теперь далёкие. Я проводил взглядом двух симпатичных девушек, о чём-то оживлённо беседующих, — не то чтобы я и раньше пошёл бы догонять и знакомиться, но сейчас как-то остро почувствовал, что всё меньше и меньше принадлежу старому миру. И всё больше погружаюсь в новый.