Перейти к содержанию

Отдел скрытых дел 2: Тени прошлого — книга №2 серии «Отдел скрытых дел»

Автор:

Категория
Боевое фэнтези
Серия
Отдел скрытых дел · книга №2
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Я был экспертом-криминалистом и вёл подкаст о нераскрытых преступлениях. Верил, что любое дело можно довести до конца. Но всё изменилось — во время расследования жестокого убийства я столкнулся с тем, что не вписывается ни в один протокол. Так я узнал, что мир устроен иначе. Есть Дома — носители древних сил, ведущие скрытую войну. Есть одиночки, которые живут по своим правилам. Есть аномалии — то, что вообще не должно существовать. И есть Орден Кромников, который следит за тем, чтобы всё это не вышло из-под контроля. Мне досталась часть этой силы — и я стал проблемой. Чтобы не решать её, Кромники убрали меня в архив — туда, где лежат забытые дела и доживают те, кого уже списали. Плохая идея. Пока они пытаются понять, что со мной делать, я уже взялся за первое дело...

Читать «Отдел скрытых дел 2: Тени прошлого» — Евгений Александрович Гарцевич онлайн

Страница 11 из 16

— А значит, неплохо бы было в нём получше разобраться…

Я убедился, что машина Марьяны развернулась и скрылась из поля зрения, а от проходной Ордена меня не видно, и тоже пошёл на разворот. Пешочком до метро, а оттуда на место заточения Демида. С Домом Излома надо разбираться, а то у меня не то что ответов нет, я даже не знаю, какие вопросы задавать.

Глава 12

Когда я, наконец, добрался до места, стало понятно, что расходиться на ночь никто не собирается. И общую стройку, а судя по информации на щитке, здесь не просто пройдёт одна ветка, а пересекутся станции разных линий, плюс под это дело сразу торговый центр, подземную парковку и все остальные прилагающиеся здания по списку.

Из работы выпал только один участок, с которым ещё не решили, что делать. На месте кромников я бы разобрал темницу Демида по кирпичикам, вывез бы куда-нибудь и сделал вид, что там вообще ничего не было. Другой вариант — копать в обход. Но что-то мне подсказывало, что такие вопросы на месте не решаются, и придётся чуть ли не заново всю проектную документацию согласовывать во всех причастных инстанциях. И только шуму больше поднимется.

Сроки сдачи объекта в эксплуатацию, конечно, были чересчур оптимистичными. Тем более сейчас. Но работа шла — над высоким синим забором возвышались подсвеченные стрелы башенных кранов, гудела и лязгала техника и периодически слышались выкрики людей. Не просто майна или вира, а в переводе на понятный рабочий для строителей разных национальностей.

Через главный проезд я не пошёл, в будке сидела пара охранников, и ещё трое досматривали машины. Особенно те, что выезжали — видать, чтобы чего лишнего не вывезли.

Гулять вдоль забора пришлось довольно долго, выискивая лазейку в слепой зоне камер. «Невидку» бы, но её уже отдали Зотову, а собственную я смогу купить только через три месяца. И то, если буду копить и откажусь от идеи нового ноутбука. В общем, грусть, печать и трудовые будни рядового сотрудника на зарплате.

Я нашёл брошенную газель с рекламой школы иностранных языков, припаркованную вплотную к забору, с которой оказалось очень легко перелезть через забор сразу на строительный вагончик. Внутри никого не было, но сразу на входе висела чья-то одежда. Будто по заказу и намного дешевле, чем «невидка», а эффект сопоставимый — мне оставили каску и жилетку.

Переодевшись и прикинувшись местным, дальше уже пошёл спокойно. Обходил голоса и пропускал машины, но не горбился и не крался. А когда оказался в лабиринте бетонных блоков, штабелей тюбингов, арматуры и техники, так ещё и ускорился. Первым ориентиром, где искать темницу Демида, стал участок стройки, где работы были остановлены. А вторым — небольшой стихийный мемориал: несколько гвоздик, фотография строительной бригады, чёрная ленточка. И третьим была уже жёлтая полицейская ленточка, которой огородили площадку с монтажным стволом метро. Посреди площадки была круглая шахта, над которой возвышалась какая-то конструкция: металлические фермы, трубы вентиляции, кабели и виднелся строительный подъёмник — металлическая клеть. Скорее всего, обесточенная. С другой стороны, я бы всё равно не стал кататься на лифте, чтобы не шуметь и не привлекать внимания охраны.

Вокруг площадки со скучающим видом, то залипая в телефоне, то покуривая, то сразу вместе, бродили два охранника. Я довольно долго за ними наблюдал, спрятавшись за колёсами автомобильного крана, пытался понять: кромники это или обычные люди? Как ни пытался медитировать, визуализируя и сигаретный дым, и пьяный кумар, и работу воображаемого сканера, и даже эхолота, ничего так в этих людях и не разглядел. Сначала решил, что просто ничего не выходит, но потом заметил странности в некоторых узлах заградительной ленты.

Объяснить, что именно вижу, даже для себя не смог — некое световое плетение, характерное для всего того, с чем пришлось столкнуться в последнее время. В итоге сделал вывод, что охрана обычная, но кромники тоже без внимания место преступления не оставили, установив какие-то сигнальные ловушки.

Не попадаясь на глаза охране, обошёл огороженную территорию, определил, где находится аварийная лестница, и присмотрел лазейку среди сюрпризов от кромников. И стал ждать. Либо темноты, либо халатности охранников, которая случилась первой. Пузатый усач, до этого всё время маячивший под табличкой: «Проход запрещён. Аварийный участок», засуетился и подорвался в сторону синих кабинок на другой стороне стройплощадки.

Проводив взглядом закрывшуюся дверь кабинки, я не стал ждать другой возможности, лишь убедился, что второй не отрабатывает за двоих, и проскочил на закрытую территорию. Покрутился немного и нырнул в люк аварийной лестницы, которая тянулась вдоль стены шахты настолько далеко вниз, что лучик моего фонаря будто растерялся, не понимая, что высвечивать.

Металлические пролёты, площадки, снова пролёты. Рядом уходили вниз кабели и трубы. Где-то там с поверхности доносились звуки стройки. Гул моторов, удары металла и грохот бетонных блоков. Но чем ниже я спускался, тем слабее становились внешние звуки и тем громче отдавались мои шаги. Металл пружинил под ногами, навевая мысли о хлипкости конструкции, но пока вроде бы ничего не шаталось.

Ну, кроме мыслей в моей голове, которые с каждым шагом в глубину погружали меня в какую-то бездну. В ад я, конечно, не спускался, но в какую-то жопу точно залезал.

Стало холодать, появились новые запахи: мокрый бетон, металл, что-то вроде сырого известняка и чем-то ещё, что могли принести грунтовые воды. Но хотя бы не серой и чем там ещё пахнет в адской бездне.

Внизу появился слабый свет — возможно, не всё там обесточили. А потом, когда я потерялся и во времени, и в пространстве, наконец показался бетонный пол. И открылся целый новый мир огромного технического тоннеля: бетонные тюбинги, рельсовый путь для вагонеток, кабели под потолком, толстые вентиляционные рукава, насосы.

Хорошо хоть этот мир не выглядел застывшим и потерянным. В канавках вдоль стен текла вода, а над потолком нервно перемигивалась гирлянда из промышленных ламп. Правда, чересчур нервно — тоннель то проваливался в абсолютную темноту, то проявлялся кучей резких граней, грубых контуров и совсем уж мистических теней.

Поперёк тоннеля были протянуты ещё несколько лент, и красовались таблички: «Обнаружение объекта историко-культурного наследия. Археологические работы»и «Место преступления. Не пересекать».

— Кто-то, похоже, никак не определится с легендой… — прошептал я, пересекая обе ленты.

Метрах в ста впереди недостроенный тоннель перекрывало какое-то оборудование. Возможно, задняя часть тоннелепроходческого комплекса, а проход, точнее, пролом в темницу Демида обнаружился сбоку — овальный разлом в бетоне с разбросанными вокруг обломками. И там же остались следы работы группы криминалистов. Понятное дело, тел уже давно не было, но я заметил забытую припылённую табличку с номером, следы дактилоскопического порошка и выброшенную латексную перчатку.

Я на автомате скривился, видя такую небрежность, но потом переключился на сами детали бойни. Кровавые следы пятнами, подтеками и брызгами, сломанное оборудование и сколы на бетонных стенах.

— Однако Демид здесь знатно порезвился… — задумчиво пробормотал я, прикидывая картину произошедшего.

Уже на моём уровне, я не дошёл до пролома почти двадцать метров, на стене засохло смачное пятно из чего-то буро-серо-красного с кусочками костей и прилипшими волосами, а под ним валялась даже уже не сломанная каска, а просто набор из кусков пластика.

— Кто-то пытался, но убежать не смог, — прокомментировал я, представив, с какой силой нужно было человека так лбом об стену приложить.

Силы к Демиду, похоже, приходили постепенно, и применял он их по нарастающей. Чуть дальше из стены на уровне груди человека торчал лом — сам в крови, и стена под ним. Метнул, наверное, как копьё. Проверять, насколько крепко в бетон засел лом, я не стал. И так было понятно, что если бы смогли вытащить, увезли бы как орудие убийства.

Ближе к пролому следов возни было больше. Пятна на полу, разбитая лампа, перевёрнутая вагонетка, на которой остались четыре длинных царапины. Словно зверь какой-то лапой провёл. Хотя почему словно? Сомнительно, что у Демида была возможность маникюр себе делать, в лучшем случае о клетку камеры затачивать мог.

Ну или грызть — что-то же он там должен был грызть все эти годы? Вода, допустим, грунтовая какая-то просачивалась. Возможно, даже червяки какие-нибудь заползали. Может, и кислород в микродозах поступал…

А в остальном Демид, наверное, должен был пребывать в чём-то типа анабиоза, пробуждаясь лишь изредка. Но пока это всё лишь домыслы на тему странностей Излома. Живучесть или даже выживаемость за столько лет была просто поразительной, но на себя проверять я пока не собирался. Тем более таким методом.

Обойдя все следы резни, я нехотя, с трудом передвигая ноги, подошёл к проёму. Любопытство было сильнее страха и осторожности, но тяжесть некронита уже начинала придавливать и крутить внутренние органы так, что аж дыхание перехватило.

Отвлечься удалось опять же только за счёт мыслительной работы — края пролома выглядели так, будто их ломали снаружи. Не Демид с пинка «дверь» выбил, а с этой стороны помогли. Причём, возможно, тем же самым ломом… Сразу появилась версия, что Демид тоже обладал навыками внушения. Почувствовал рядом людей, вывалился из анабиоза, дотянулся до них и заставил помогать.

Когда первый некронитовый накат прошёл, стало чуть легче дышать. А чтобы вдохнуть уже полной грудью, и успокоиться, пришлось себя заставить силой воли. Постепенно стало легче. Уж не знаю, воля у меня такая сильная, или Демид и сам адаптировался к некрониту, и своим наследникам немного передал, но в пролом я заглянул уже почти спокойно. Только зубы сводило, и немного болела голова, но я так, одним глазком…

За довольно свежим бетоном луч фонаря высветил небольшую прослойку земли, а за ней старую каменную кладку. Метра полтора, а то и все два для надёжности. Эту кладку тоже пробивали внутрь, крепкие булыжники валялись на полу, прикрывая орнамент из защитных символов. Руны, знаки, охранные линии, которые стекались со всех сторон и вели в центр круглого склепа. А там стояла клетка. Круглая клетка в круглом помещении. Толстые, примерно с мою руку, некронитовые прутья выходили из пола и прятались в потолке. Никаких замков, как и двери — похоже, муровали его прямо внутри и планов по его выходу отсюда не строили. В прямом и переносном смысле.

Я остановился на пороге, высвечивая стены, пол и потолок. Много рун и символовов, но лучше всего сохранились те, что на потолке и просто повыше на стенах. Некоторые даже отливали красным, будто в них до сих пор была заключена какая-то магическая сила. На уровне ощущений я тоже это видел и даже попробовал включить «Восприятие» в надежде что-нибудь увидеть, но либо срок большой прошёл, либо я ещё не восстановился.

Знаки, что были пониже, и некоторые на полу Демид попортил, располосовав длинными бороздами. А ещё поработал над клеткой…

Я засветил прутья и увидел, что один то ли спилен, то ли откусан у самой земли. Участок свободы получался совсем крохотным, без сломанной ключицы там не пролезть даже исхудавшему пленнику, но, думаю, что сломанная ключица, как и несколько рёбер Демида бы не остановили.

Внутри клетки я увидел уже совсем иную «живопись». По кругу всё было исцарапано маленькими чёрточками. И я довольно долго пытался понять их смысл, прежде чем узнал в них стандартный календарь заключённого: девять в ряд, десятая наискосок. Проблема распознавания была в том, что места Демиду не хватило, и он наслаивал одни чёрточки на другие. Шёл по второму кругу, потом третьему и так далее.

Свободным от дат оставался только центр, и там крылось самое интересное. Круглое углубление будто несколько раз стирали и выцарапывали заново. Пока в итоге не получилось нечто идеальное — портрет. Пришлось подойти почти вплотную и даже дрожащие от некронита руки протянуть сквозь прутья, чтобы сделать нормальный снимок с кромфона.

Там было лицо женщины. Не в моём вкусе, но сейчас она почему-то показалась мне самой красивой из тех, кого я только видел. Сразу подумалось, что это какая-то княжна, а то и царица. Работу Демид выполнил мастерски, особенно с учётом материала холста и той кисточкой-когтем, что он справлялся. Пусть темно, пусть камень, пусть некронит вокруг, но от женщины веяло спокойствием. И если не радостью, то хотя бы неким микролучиком надежды. Никакого пафоса, никакой стервозности — лишь чистый, светлый образ.

И этот образ никак не вязался в моей голове с образом кровавого потрошителя Демида.

Я отступил от клетки, разглядывая сделанную фотографию на экране кромфона. Приблизил — отдалил, прошёлся вокруг по чёрточкам и нашёл ещё один участок, где явно стёрли первоначальное. Большой участок, почти весь сейчас заполненный календарём — остался только один кусочек, где сохранился текст. Или нечто на него похожее. Что-то написанное старославянским письмом или глаголицей — я тут не эксперт, а вот софт в кромфоне справился. Причём сам: подцепил, выделив из общего фона, зафиксировал и перевёл: «ОНИ ЗАПЛАТЯТ».

Кто именно они и за что заплатят, уже не упоминалось. Хотя, кажется, раньше был некий список, который потом замазали, ради календаря.

Сложно назвать Демида оптимистом, но, похоже, смотреть в будущее ему было важнее, чем накручивать себя в бессильной злобе на месть прошлому. Плюс, эта незнакомка. Хотя заплатить-то могла и она...

— Классическое, блин, шерше ля фам…

За спиной что-то зашуршало, заставив меня вздрогнуть и так быстро обернуться, что чуть голова не закружилась. Хотя она и так кружилась от воздействия некронита — скорее всего, кромники и тянули с этим место просто потому, что сами здесь не могли находиться.

Я посветил фонарём на стену и заметил внизу тёмное пятно — нора, лаз или просто какое-то отверстие, в которое могло бы пролезть что-то вполне широкое, но очень плоское. Сейчас там было пусто, но шорох повторился уже со стороны прохода, и вот там уже луч фонаря выхватил нечто, похожее на очень крупную мокрицу. Многосегментный панцирь, куча лап, плоское тело. В голове всплыло название: мокрица-броненосец обыкновенная.

Вот только сейчас ничего обыкновенного я в ней не видел. Панцирь размером с доску для скейта и не такой гладкий, как я его помнил — края сочленений более фактурные, выраженные и заострённые. Какие у них там в реальности лапки я раньше как-то не задумывался, но когтям этой вполне мог бы и медведь позавидовать. Как той хрени, которая торчала у мокрицы из морды. Это уже не усики, это какие-то кусачки, способные с лёгкостью перегрызть арматуру. Ну или со временем перегрызть некронитовый прут.

Я на автомате взглянул на откусанный прут и перевёл взгляд на резцы. И то, и то аж светилось, то ли сразу некронитом, то ли теми жуткими слюнями, которые помогли растворить металл.

Но страшнее всего были глаза мокрицы — внимательные, живые и, возможно, разумные. Монстр не нападал, разглядывая меня внимательно, заинтересовано и, пожалуй, предано, словно передо мной не гигантская мокрица, способная грызть радиоактивные элементы, а обычная собака.

— Мокрюша хороший… — прошептал я, прикидывая, как быстро существо поймёт, что я не Демид.

Я потянулся к карману, чтобы добраться до «Кощея», но одёрнул руку. Чем я собрался пугать этого мутанта? Ёж, наверное, больше голой попы испугается, чем этот продукт селекции Демида, проводимой здесь несколько сотен лет. Блин, понятно, чего он такой злой был. Это даже хуже, чем у водяного, у которого в подружках пиявки да лягушки.

Я передёрнул плечами, лишь представив, как Демид здесь в темноте мог поговорить только с подобными существами. Подчинял, приручал, возможно, поколение за поколением, меняя её «Искрой». Ещё небось и питался ими заодно…

Моё короткое, отчасти неловкое движение всколыхнуло возникшую паузу. Момент узнавания прошёл, и, кажется, закончился не в мою пользу. Мокрица клацнула резцами и издала какой-то странный звук на границе с шипением и писком, а потом пулей исчезла из луча фонарика.

Не пытаясь отследить её, я бросился в освободившийся проход, и тут же получил по ногам. Резкая боль, холод и жара, словно мне в штанину кусок сухого льда попал, а потом его ещё с силой впечатали почти до кости.

Каким-то чудом я не рухнул, а наоборот ещё больше ускорился. Ага, у страха, говорят, глаза велики, а у паники — ноги быстрее. Я вывалился в тоннель метро, споткнулся о булыжник и кувырком откатился в сторону. И буквально в последний момент разминулся с резцами мокрицы, второй раз догнавшими мою ногу.

Плоская хрень сиганула за мной, змейкой заламывая панцирь и огибая препятствия. По моим ощущениям, у меня полноги отцапали, но когда я, брыкаясь об пол и пробуксовывая на стальном рельсе, рванул на вагонетку и лихо на неё забрался, увидел, что на джинсах всего две маленькие дырочки. И даже крови почти не натекло, так, края только окрасились. Но вот жгло и болело намного хуже, чем выглядело. Опираться на ногу было больно, пришлось скакать на одной и вертеться, выискивая кусачую мокрицу.

Луч фонарика пересекался со светом мерцающих ламп, особо не добавляя спокойствия и уверенности. Я решил, что лучше без него, а вот без «Кощея» не обойтись. Пусть некронит монстру не страшен, но всё же это не призрак, а плоть и кровь, хоть и сильно изменённая, и резать, и колоть её можно.

Оставалось только поймать. И для начала успокоиться и выдохнуть, сконцентрироваться, пожалуй, даже расслабиться (к тому же так нога меньше болела), а заодно включить собственную «Искру». Или, по крайней мере, не мешать ей!

Как только успокоился, смог и тёмный панцирь обнаружить. Сначала по звуку — стук в висках притих, и на первый план вышли характерные коцки когтей по бетону и металлу. А потом, в момент мерцания света, я и саму мокрицу заметил, деловито переползающую со стены на потолок. Раскинув все свои семь пар лап, монстр десантировался прямо на меня. Клацнул в воздухе резцами, но мимо. Зато я попал — ударил «Кощеем», намериваясь проткнуть мягкое брюхо, но прилично так промазал, лишь зацепив край панциря и пару когтей.

Но удар получился сильным, лёгкое тело монстра отлетело в сторону. В полёте свернулось в шар и, приземлившись, ещё пару раз отскочило как мячик, оставив на бетоне заметные вмятины.

— Ладно, может, и не такое уж лёгкое у неё тело… — подумал я, свалившись с вагонетки и, хромая, припустив к лестнице.

За спиной раздался скрежет, показавшийся звуком разгона гоночного болида, и уже всего метра через три мне под колено врезался шар для боулинга. Снова полёт кубарем, попытка сразу подняться и несколько слепых ударов клинком в пустоту, просто чтобы отмахнуться от возможного повторного нападения.

Получилось только наполовину — до моего лица тварь не допрыгнула, клацнув резцами, отскочила и бросилась снова, цапнув меня за руку. Тиски схлопнулись, прилипнув к руке, и потянули её вниз. Снова лёд и пламень, будто не просто меня сухим льдом жгут, но ещё и крапивой хлещут.

Я заскрипел зубами. Сначала от боли, а потом от удивления. В голове что-то вспыхнуло, и на мгновение панцирь мокрицы стал прозрачным. Этакий раскрашенный рентгеновский снимок с просвеченными внутренностями монстра.

Подсветка включилась с краёв раны на моей руке, пошла по резцам, а дальше как корневая система разделилась на кучу желёз, нервных узлов, границ внутренних органов и сосудов, сбегающих к плотному мышечному мешочку в задней части туловища — сердце. И рядом практически как подсказка подсветились границы между сегментами панциря, через которые до него лучше всего добраться.

Удивляться было некогда. Как и радоваться неожиданной подсказке. Добраться до неё я всё равно не мог, я даже клинок уже выронил. Тварь всё ещё висела на моей руке, мои пальцы онемели и плохо слушались.

Единственное, что я смог, это тряхнуть рукой и ударить мокрицу о рельс. Один раз, второй, третий… Зубы скрипели так, будто уже сейчас крошиться начнут, но я продолжал терпеть боль и выискивать где-то силы для удара. И когда приложил монстра пятый раз, тварь, наконец, отцепилась и, оглушённая, отползла.

Освободившись, я тоже рванул поближе к лестнице, подальше от мокрицы. И метров на десять меня хватило. Ровно до лома, торчащего из стены. Промелькнула смешная и наивная мысль, что надо его вытащить, но потом появилась и другая. Я остановился, обернувшись и поджидая монстра.

— Вообще-то, мы с Демидом почти друзьями были, чуть-чуть только не поладили… — пробурчал я, выжидая момент.

Свет моргнул, и на полу снова выкатился плотный шар. Не докатившись до меня пары метров, но не снижая скорости, панцирь развернулся и, как пружина, полетел в меня. Я снова заскрипел зубами, но уже не от боли, а просто чтобы удержать себя на месте до нужного момента — вид раскрытой пасти, с выставленными по бокам когтями, несущийся мне в лицо особо не вдохновлял. Надо было ждать, ловить момент и надеяться на всё сразу, включая удачу. Ещё и рука болела, но я выкинул навстречу мокрице здоровую руку, за что-то подхватил монстра, а правой лишь подправил в момент разворота. А потом с силой насадил мутанта на торчащий лом. И пропихнул подальше, чтобы она не достала меня когтями и не смогла сама слезть.

Мокрица зашипела, затрясла лапами, ёрзая на ломе, но лишь глубже себя насаживала. Но и умирать не собиралась. Промазал я, не достав до сердца.

Промелькнула мысль, так всё и оставить. Но стоило лишь представить, что зверюга освободится и выберется на улицу. Переловит сначала работяг, а потом перекинется на следующие районы. А если ещё и плодиться начнёт…

В общем, руки ранены, руки устали, но руки действуют. Я подобрал клинок, присмотрел нужную щель в панцире и уже окончательно добил гадину. Осмотрел раны: два прокуса на ноге и рваную рану на предплечье. Болит, саднит, но вроде бы ни яда, ни некронита в кровь не попало, регенерация должна справиться, плюс Излом ещё, наверняка, что-нибудь выкинет.

С этими мыслями и отправился домой. Настолько долго поднимался по лестнице, что нога даже практически болеть перестала. Только опухла, да и рана на руке уже начала покрываться корочкой. Мечта, блин, а не медицина…

В общаге оказался уже под утро. Без сил рухнул на кровать, заглянув на стену. Заметил, что в ветке развития Излома появился новый символьный отросток, но сил заморачиваться с переводом уже не было, и я отрубился.

Глава 13

Пробуждение, уже по какой-то странной традиции оказалось не таким, как я его ждал. Похоже, всё-таки траванулся ядом монстра, ну или меня похмелье с суточной задержкой догнало, в общем, такого отвратительного утра я уже давно не помнил. Нога онемела, а укус на ней опух. А на руке, наоборот, рваная рана присутствовала и активно заживала, но ни следов яда, ни опухоли не было.

Либо весь яд в слюне монстр оставил в ноге, а на руку уже не хватило, либо опять Излом чудит своей аномальной адаптацией. Я похромал в душ, с удивлением отметив, что даже на работу пока не успел опоздать, и довольно долго отмокал под контрастным душем, каждый раз увеличивая промежутки с ледяной водой.

Бодрил не только тело, но и, можно сказать, мозг — всё время прокручивал в голове события прошедшей ночи. Главный вопрос — что за женщина была изображена в камере? Некая любовь Демида, у которого, возможно, были и нормальные чувства, а не только ненависть ко всему живому в этом мире. Или, наоборот — это и был его палач, а детальность и красота изображения — лишь результат скрупулёзной, ледяной ненависти Демида, которую он вкладывал в каждую чёрточку?

Надо будет прогнать её по поиску. Я об этом подумал, но всерьёз решил не рассчитывать. Она явно носительница «Искры», скорее всего, из какого-то Дома и в открытом доступе информации не будет. А для закрытого я пока уровнем не дорос. Надо бы мне тоже с Богданом Судиславовичем поговорить о повышении. Если не доступа, то хотя бы зарплаты.

Я немного пофантазировал на тему, что между супергероем и спасением мира стоит проблема выбора штанов на выходе из дома, и немного развеселившись, вернулся в комнату. Посмотрел на стену и увидел новый символ в ветке развития Излома.

— Ага, значит, не приснилось, — хмыкнул я и приступил к расшифровке.

Параллельно вспоминал все детали происходящего, пытаясь осознать, что вообще произошло. Я будто бы увидел внутреннее строение монстра, а то и некий принцип его работы. То есть сердце гонит кровь, кровь питает мышцы, те приводят в движение суставы, передают нервный импульс куда-то там дальше и ещё дальше, что в итоге приводит к сокращению челюстей? Типа не столько Излом мне показал уязвимое место, сколько подсветил весь механизм, определив, какой узел нужно сломать, чтобы обрушить всё остальное?

Но не сразу, а только после того, как монстр попытался сломать меня. И типа: прежде чем что-то сломать, нужно, чтобы оно сломало тебя.

Так себе философия, и, возможно, я притягивал факты за уши. Считай, пытался изломать сову на глобусе. Но с учётом того, что я уже знал про Излом, показалось, что это в его стиле. Особенно то, что все эти подсказки мне явились только после укуса.

Ну, такое себе…

Не уверен, что, поймав пулю, мне будет важно устройство пистолета. Ну или голову мне какой-нибудь Змей Горыныч откусит. Не факт, что после этого я стану умнее.

Про Излом, как обычно, ни в одном из справочников не говорилось, но я нашёл несколько навыков с похожей механикой. Например, «Выслушивание» — навык, свойственный архетипам дома Шёпота, при котором они позволяли проникнуть себе в голову чужому внушению, чтобы понять его механизм. Или «Закалка» для архетипов дома Жара: выдержать воздействие стихии на себе, чтобы получить контроль над ней.

Точного перевода символа-руны я тоже найти не смог. Ближайший по форме и начертанию, что подходило, был термин: «Слабина». Мне понравилось, отчасти в этом и заключался процесс — нащупать слабину, поэтому я решил именно так назвать этот навык. И в блокноте помимо «Адаптации», «Духосвязи» и «Чутья излома» добавилась — «Слабина».

Закончив с переводом, переоделся в недырявое и отправился в столовую. Позавтракал быстро, слопав, наверное, тройную порцию. Но это никого не удивило, я немного посмотрел на остальных — больше половины присутствующих ели примерно так же. Будто к соревнованиям готовились, только разницы между белками, жирами и углеводами никто не считал. Всё в топку вечно растущего организма. Ещё где-то треть, в основном сухенькие и поджарые, уже частично седые мужчины и женщины налегали на сладкое. И особняком стояло несколько человек, которых я наблюдал в столовой почти всегда (в какое бы время ни приходил), но видел их только с кофе. И постоянно за разговорами.

Как-то спросил у Марьяны, кто есть кто, но в принципе мог и сам догадаться каким-нибудь дедуктивным методом. Те, кто ест — оперативники. Вечный стресс, большой расход сил. Любители сладкого — аналитики и технари, а кофейные сплетники — отдельная каста прогнозистов и прорицателей. Чем они занимаются, даже Марьяна не смогла объяснить, предположила только, что на кофейной гуще гадают.

Некоторых я уже признавать начал, с кем-то здоровался кивками, но многие на меня ещё косились. Я делал вид, что не замечаю, но потом тоже косился, чтобы оценить и запомнить.

Этот завтрак мало чем отличался от других, только наших почему-то не было. Марьяна отписалась, что завтракает в городе, а Слот уже чуть ли не с рассвета был в архиве. Искал нужный нам водоём, что-то ещё помогал Зотову и вообще, сказал, что ему нужно ещё как минимум две руки, и не надо его дёргать. Где ест Молчун, и ест ли он вообще, я не знал. А Графиня на моей памяти только пила чай, хотя в холодильнике я видел какие-то контейнеры.

Добравшись до архива, я решил структурировать ту информацию, что у нас была, и приступил к обновлению детективной доски. Получилось практически такое же древо развития, как с навыками: четыре линии. Хотя нет — скорее четыре клубка, которые нужно распутать.

Первая — Безликий, о котором мы толком ничего не знали, кроме того, что он кому-то мстит, обладает запредельными навыками внушения, предположительно рос или учился за границей и, скорее всего, когда утонул сам. Что, собственно, всем и внушает. Угадать его архетип по способу убийства мы не могли, и зацепиться сейчас можно было только за косточку Луз. То есть носители, которые воспитывались в другой культуре или часто её посещают. В том числе каких-нибудь фанатиков-учёных типа Мельниченко.

Я приклеил стикер с надписью: «ПРОИСХОЖДЕНИЕ». Марьяна придёт, будем уточнять, что у них здесь за путешественники или дипломаты.

От карточки Безликого тянулась ещё одна ниточка — к типографии, где, по версии прошлых следователей, он погиб. И за эту ниточку можно было ухватиться: кому принадлежала, какие связи, какие заказы и в принципе, чьи же там тогда нашли тела?

Я прилепил ещё один стикер, крупно написал на нём: «ТИПОГРАФИЯ».

Вторая ветка — Ева. Ответа на вопрос, почему именно она, у нас так и не было. Пытаясь что-то про неё раскопать, мы лишь узнали, что она копала что-то сама. Плюс тревожная мать, плюс слухи о трагедии в семье. Минус детство. Его, похоже, толком и не было, а в монастырь Марьяна отказалась идти. Сказала, что её попросту не пустят. От кромников у них что-то типа иммунитета, а внедриться под видом послушниц ни она, ни Графиня не смогут. Их попросту никто не примет.