И, конечно же, про навыки Дома Излома там ничего не было. В «Кромапедии» в принципе про Дом Излома было всего одно упоминание — просто строчка в списке Домов, прекративших своё существование. Так что с расшифровкой моего куцего «кустика» в разделе «Архетип» и того, что отображала моя стена, мне пришлось попотеть.
Но в итоге, опираясь на внутреннее ощущение, редкие подсказки и кучу информации из «Кромапедии», я смог расшифровать те три навыка, которые уже появились у меня в этой ветке развития.
Первый — «Адаптация». Та самая внутренняя сила, которая заставляла тело и сознание подстраиваться под пережитые угрозы: быстрее распознавать уже знакомые атаки, экономнее двигаться и находить более эффективный способ действия. Думаю, что у Демида этот навык был чуть ли не основным, чтобы продержаться столько лет в заточении. Я тоже на этот навык делал ставку, в том числе когда сказал Марьяне, что работаю над своей безопасностью.
Второй навык я разгадал по подсказке от Графини, когда она объявила меня родственной душой её питомцам и заикнулась о возможном умении создавать фамильяров. Собственно, это оно и было, и нашлось похожее название у других архетипов — «Духосвязь». Как он должен работать, я потом за чаем с печеньками расспрошу Графиню, и, может, даже попробую кого-нибудь создать. Уровень у меня был первый — жуткую куклу, как у Демида, я точно не сделаю, а какую-нибудь мышку, чтобы выманивать котов Графини со своего места, — почему бы и нет.
И третий навык — то ли также доставшийся в наследство, то ли уже возникший под влиянием моих собственных особенностей — я собирался использовать в расследованиях. Я назвал его «Чутьё излома» и собирался использовать в том числе в АРХОС. Правда, пока не помогло, но я не отчаивался.
Смысл был в том, что я должен был чувствовать неправильность или уязвимость. Думаю, что в первый раз это сработало в театре, когда я заметил энергетический узел. Своеобразный «Излом» был не только во мне, но и ощущался в окружении. Места, где тонко и должно порваться, трещины и несостыковки. Я как-то их будто бы чувствовал, да и Демид, скорее всего, именно с помощью этого навыка смог разрушить свою темницу.
Туда я и собирался попасть в ближайшее время, потому что ни базовый архетип Демида, ни тем более то, что там было намешано, распознать мне пока не удалось. Нужно было ещё копать и копать, и как я понимал, лучше это делать, не привлекая лишнего внимания. Был шанс, что я найду там какие-то подсказки. Пока кромники не зачистили территорию и не открыли её для дальнейшего строительства. Когда это произойдёт, я не знал, и откладывать поездку в долгий ящик не собирался.
Я дотянулся до блокнота, где у меня были выписаны все мои навыки «Искры», и стал размышлять, как теперь это всё прокачивать. На данный момент картина выглядела следующим образом:
Силы и меры естества (Базовые параметры): Мощь — 1Реакция — 1Резерв — 1Напор — 1Контроль — отсутствует (Не забыть!!!)
Хытрости Искры (Навыки):Тело:Импульс — 1Укрепление — 1Рывок — 1Живучесть — 3Сверхусилие — 5Регенерация — 1
Защита:Сопротивление — 1
Архетип (Дом Излома):Адаптация — 1Духосвязь — 1Чутьё излома — 1
Сомнительно, что кромники или древние Дома использовали подобную классификацию, но мне так было проще. Я решил считать, что это моя геймификация процесса, благо и прокачивание всех этих сил и навыков шло по простым, практически игровым механикам. Поглощай «Искры», чаще используй, тренируй тело и развивай контроль (если он есть, конечно) и либо поднимется существующий, либо откроется новый… На самом деле не так уж всё и просто: там тоже есть своё собрание сочинений и сотня трактатов о том, как не выйти за Предел. Но мне пока и этого достаточно.
Хотя, подозреваю, что в сравнении со среднестатистическим носителем «Искры» я был нулёвым новичком, как и большинство моих показателей. Но в сравнении со мной месячной давности я уже практически дышал в спину Супермену и прочим героям комиксов.
Улыбнувшись, я прикрыл глаза в надежде всё-таки поспать, но в дверь постучали. Она открылась: я, видимо, забыл её закрыть, и на пороге появился Слот.
— Проснулся уже? — бодро спросил он. — На завтрак идём?
— Проснулся…
Я ответил одновременно хмуро и удивлённо, потому что увидел, как руны на стене исчезли.
— Чувак, ты что, первый раз это увидел? — усмехнулся Слот, заметив мой взгляд на пустую стену.
— Ага, раньше у меня гостей здесь не было, — ответил я и махнул на стену. — Как это вообще работает?
— Да, просто там всё, — ещё раз усмехнулся Слот. — Это же не простая краска, там используют кровь василиска, привязка идёт сразу к «Искре». Видеть может только тот, кто наложил, и тот, чей слепок сделан. Ну и по слухам, комендант общаги видит на случай, если какой-нибудь бедолага вовсе за Предел выйдет.
— Кровь василиска? — переспросил я. — Ну да, действительно проще некуда. А ещё есть какие-то варианты за своим прогрессом следить?
— Есть, — кивнул Слот и задрал рукав здоровой руки.
Сначала ничего не происходило, но потом на бледной коже, возможно, никогда не видевшей загара, вдруг вспыхнул компактный, вытянутый по предплечью рисунок из множества рун. Вспыхнул и тут же погас, чтобы я не успел толком ничего рассмотреть.
— Сорян, но навыки — штука интимная, — смутился Слот. — Я просто принцип показать.
— Это татуировка такая?
— Ага, — улыбнулся Слот.
— И вместо чернил тоже кровь василиска? — спросил я.
— Ага, — на лице Слота скисла улыбка, — больно жесть. Но только сначала, а потом уже не чувствуешь. В Ордене такие не бьют, но я подкину тебе контакт одного ворожбита. Скажешь, что от меня, скидку сделают.
— А не опасно, сам же говоришь, дело интимное?
— Ну, семьсот лет уже методу, ещё вроде никаких сливов не было, — задумался Слот. — Это же необычная татуха, нужно только кровь василиска правильно под кожу ввести, а дальше рисунок уже сам собираться будет. И меняться потом, в эти моменты, кстати, опять больно. Так что? Давать контакты?
— Обязательно, — ответил я, покосившись на свой блокнот и прикрыв его от постороннего взгляда.
— Пошли завтракать, там Марьяна уже ждёт, а у меня есть новости по «жужжалке», — Слот убрал кромфон, отправив мне контакты кольщика. — Я пробил того, кто сигнал Евы поймал. Он из наших, из носителей. А потом покопался на форумах радиолюбителей и там тоже его нашёл. И судя по некоторым его сообщениям, это не единственный странный сигнал, который он поймал.
— Поговорить бы с ним, — воодушевился я.
— Пока не получилось, — нахмурился Слот, пропуская меня в коридоре. — На звонки не отвечает, на форуме и в других соцсетях с неделю уже неактивен.
— Адрес есть?
— Обижаешь, — хмыкнул Слот. — Можно съездить, поговорить.
Я посмотрел на Слота, удивившись, что он предлагает куда-то выехать, но он сразу же оговорился:
— Ну, Марьяна предлагает, я-то с вами не поеду.
— А вот мне бы не помешало подкрепиться и развеяться, — подумал я, ускоряясь навстречу завтраку.
Глава 4
То ли старенький «сааб» действовал на меня как-то успокаивающе, то ли даже силы «Искры» не хватало, чтобы компенсировать бессонную ночь, но дорогу к радиолюбителю я проспал. На старте я выслушал о нём краткую справку от Марьяны, покивал, чтобы осело на подкорке, и тихонечко прикорнул. Благо и позавтракал сытно и со вкусом.
Нашего потенциального свидетеля звали Вадим Аркадьевич Ракитин, носитель слабой «Искры» с архетипа ауки — этакий лесной дух и живое эхо. Отсюда, видимо, и тяга, и любовь ко всему, что было связано с радио. К Домам отношения он не имел, с кромниками был знаком, иногда консультируя их по старым системам связи. В реестре числился как чудаковатый, но безопасный.
Про чудаковатость это уже Слот нарыл, в том числе и прозвище среди радиолюбителей — Ракита. Не потому, что фамилия Ракитин, а потому что, по словам радиолюбителя, «хорошая антенна тоже должна гнуться, но не ломаться».
— Слушай, — сказал я, проснувшись и увидев, что мы уже где-то далеко за городом. — А носители все и всегда живут где-то у чёрта на куличках?
— Одиночки, как правило, почти все, — ответила Марьяна, пожав плечами. — На то они и одиночки. Есть, конечно, районы, где некоторые кучкуются. Ну а Дома — те в городе, причём поближе к центру. Им комфорт нужен, статус, опять же у всех бизнес.
— А Ракитину, похоже, что не нужен, — я открыл папку, наспех собранную для нас Слотом. — Согласно справке, наш радиолюбитель пятнадцать лет назад выкупил заброшенный ПДРЦ, он же передающий радиоцентр… Прям выкупил? Интересно сколько отдал?
— Сколько бы ни отдал, поверь, у него ещё осталось, — ответила Марьяна. — То, что одиночки предпочитают жить во всякой глуши, не означает, что у них нет средств к существованию. Там у кого кубышка припрятана, у кого клад прикопан. Я бы вообще сказала, что среди носителей бедных людей нет. «Искра» позволяет жить долго, так что кто-то на антиквариате наварился, кто-то за счёт способностей поднялся: кузнецы там всякие, ювелиры ещё. И это я только про законные для обычных людей способы говорю. Богатство — дело наживное, особенно когда тратить на всякую ерунду приедается. Важнее — другое.
— Что не приедается? — спросил я, догадываясь, куда клонит Марьяна.
— Вот-вот, — усмехнулась напарница. — Вот поэтому среди носителей так много, мягко говоря, чудаков. Обычных, не на букву “М”. Хотя таких тоже хватает.
— Ясно, наш чудак, похоже, всю свою жизнь посвятил любви к радио, — продолжил я, листая досье. — Учеником Попова был, у истоков, считай, стоял.
— Скоро приедем, — ответила Марьяна, сворачивая на проезжую дорогу. — Попова не знаю, но говорить я буду. Ракитин, похоже, вдвойне чудак, и нужен будет особый подход.
Я спорить не стал. Фотография в деле была старая, чёрно-белая, пожелтевшая, но безумный блеск в глазах пожилого, явно занудного и ворчливого деда, считывался и без увеличительного стекла. Ещё и место, куда мы приехали, добавляло атмосферы.
Дорога, заросшая сорняками, вела к ржавым железным воротам и кирпичному забору с остатками мотков колючей проволоки по верхам. Сквозь траву проглядывалась жиденькая колея, будто бы пару раз в месяц здесь всё-таки кто-то проезжал. На ворота была намотана цепь с амбарным замком, но при ближайшем рассмотрении он оказался не заперт. Цепь просто замотали и оставили ржаветь.
Я открыл ворота, пропуская «сааб», и прежде чем в него вернуться, немного прошёлся пешком по старой аллее. С одной стороны стояли столбы электропередачи с порванными проводами, с другой — заросли кустов и молодых деревьев, росших без какого-то порядка. Я чихнул, уловив в нагретом воздухе какую-то ароматную пыльцу. Было солнечно и в меру жарко. В меру для человека, почти сутки просидевшего в подвале.
— Садись давай, — крикнула Марьяна, поравнявшись со мной. — Аллея длинная, зданий несколько, бродить долго.
— Разомнусь немного, — отмахнулся я, оглядываясь по сторонам.
Впереди проглядывалось трёхэтажное здание радиоцентра — советская, довольно грубая постройка. Практически куб с выступающей башенкой над входом — видимо, центральная винтовая лестница. Окна первого этажа были заложены мутными стеклоблоками, на втором этаже — только облезлые деревянные рамы, а вот на третьем — в нескольких комнатах блестели свеженькие стеклопакеты.
Чуть в стороне было ещё одно здание — пониже, но длиннее. Похоже, на трансформаторную подстанцию. Хотя, на мой взгляд, она вполне могла бы сойти за столовую в каком-нибудь пионерлагере. Какие-то ромбики на крыше, битая мозаика на стенах, в которой с трудом, но угадывалась сцена из трудовых подвигов с остатками сохранившихся лозунгов. Что-то типа: «50 лет СССР»и стандартный «Мир, труд, май!»
Над небольшим леском возвышалась старая вышка, на вершине которой можно было разглядеть свежее оборудование, что-то типа спутниковых тарелок и коробов с антеннами.
Прикинув, что идти всё-таки далеко, а размялся я достаточно, я вернулся в машину. И вылез, когда мы уже остановились перед зданием радиоузла. На расчищенном от мусора (в основном какие-то ржавые шкафы и нарезки древнего кабеля) месте, подходящем под парковку, стоял «Муравей». Не легендарный советский мотороллер, но тоже довольно популярный японский пикап — Mitsubishi L200. Машина была закрыта, а багажник завален очень старыми электроприборами: радиоприёмники, несколько видеомагнитофонов и парочка громадин, в одной из которых я опознал бабушкину радиолу с поломанными ножками.
— Если он хочет это место восстановить, то пока у него получается, мягко говоря, не очень хорошо, — сказал я, глядя и на старьё в багажнике, и на облезлое здание.
— Может, ему и так хорошо, — пожала плечами Марьяна, всматриваясь через окно в салон автомобиля. — Коллекционирует старьё, молодые годы вспоминает…
Так ничего интересного и не найдя в машине, она задрала голову на новые окна. Но в окнах, заставленных изнутри мебелью, разглядеть ничего не смогла. Зато кивнула на разбитую камеру, висящую над входом. Осколков на земле видно не было, и определить, как её давно разбили, не получилось. Либо очень давно, либо тот, кто это сделал, за собой прибрал.
— По крайней мере, мы знаем, где конкретно он обустроился, — сказала Марьяна, направившись к входной двери.
Звонка не было, поэтому Марьяна постучала. Сначала аккуратно, потом уже кулаком, но эффекта не последовало.
— Вадим Аркадьевич, ау! — в итоге крикнула она, отойдя под окна. — Ра-ки-та!
— Тут, вообще-то, открыто, — позвал я Марьяну, потянув скрипнувшую дверь на себя. — Просто надо было не ломиться, а на себя тянуть.
— О! У нас тут детектив, наконец-то, проснулся.
Марьяна фыркнула, протискиваясь мимо меня в тёмный, пахнущий пылью и плесенью, коридор. Мы прошли в коридор и, едва вглянув на содержимое первого этажа, пошли по лестнице. Что слева, что справа — пустые комнаты с облезлой краской на стенах, мусором из полусгнивших папок и следов вырванного с корнем оборудования. Дверей нет, всё проглядывается насквозь, слева даже полы вскрыты.
На втором этаже ситуация повторилась, с той лишь разницей, что я заметил остатки какого-то явно массивного оборудования с кучей рубильников и торчащими во все стороны проводами.
Когда мы поднялись на третий этаж, Марьяна ещё раз позвала Ракитина. Ответа не было, но зато появилось шипение с гудежём, словно белый шум от десятка радиостанций слился в одно жужжание.
— Что-то здесь не так, — нахмурилась Марьяна и, прежде чем идти дальше, достала пистолет. — Держись рядом, вперёд не лезь.
— Помню, — кивнув, я тоже достал оружие.
В моём случае только фонарик и «Кощея», но близость некронита даже как-то сбила тревожность, передавшуюся от Марьяны.
— Что чувствуешь? — спросил я, но напарница уже двинулась вперёд.
Некогда широкий коридор был по обе стороны завален старой аппаратурой и ящиками с радиолампами. Что-то уцелело, но большинство разбилось и теперь осколками хрустело под подошвой. Мы прошли несколько боковых помещений, в которые даже заглянуть не получилось — хламом всё забили под самый потолок.
И хоть какой-то просвет появился только в зоне с новым остеклением. Видимо, той зоне, которую Ракитин считал жилой и рабочей. Первая комната выполняла роль спальни — на полу матрас, скомканное бельё, в углу стальной шкаф с одеждой. За ней шла кухня-столовая с походной газовой плиткой на стальном верстаке, парочкой газовых баллонов и запасом еды. То есть несколько ящиков с тушёнкой и с десяток двадцатилитровых бутылок из-под воды.
Я успел заметить, что они все пустые. А Марьяна зашумела носом, к чему-то принюхиваясь и поглядывая на газовые баллоны.
— Пластик весь запах перебивает, но газом не пахнет, — сказал я.
— Ага, у меня также, — ответила Марьяна, — смерть в воздухе перебивает запах, но трупом не пахнет…
Прозвучало это почти как шутка, но как-то совсем несмешно. Уточнять я не стал, просто пошёл дальше, засвечивая фонариком тёмные углы. На улице шпарило солнце, а здесь у меня уже было ощущение, что мы не просто по какой-то заброшке бродим, а в каком-то подземном бункере. И когда мы зашли в крайнюю комнату, самую большую и просторную, но и самую захламлённую, впечатление бункера только усилилось.
В кабинете Ракитина среди нагромождения старой аппаратуры было всего два светлых пятнышка. Верстак, где он всё это дело собирал-разбирал, и что-то типа будки, со всех сторон, окружённой радиоприёмниками. Замызганное, протёртое кресло на колёсиках в центре и радиоприёмники, привинченные друг к другу, по кругу. Никаких наушников, никаких микрофонов — он только слушал. Одновременно почти сотню приёмников, шипящих в данный момент. И слушал очень внимательно, отсекая любые посторонние шумы — стены были обклеены яичными коробками, похоже, выполняющими роль звукоизоляции.
— Как бы это всё выключить? — прошипела Марьяна примерно на такой же частоте, как и приёмники. — Не могу сосредоточиться в этом шуме.
— Что-то чувствуешь? Где Ракитин и что здесь произошло?
Я сразу закинул несколько вопросов, пытаясь для начала понять, вокруг просто бардак или где-то есть следы борьбы. В таких дебрях старого хлама, в принципе, можно было не одно тело спрятать.
Марьяна не ответила и, погруженная в свои мысли, подошла к креслу. Повертелась между приёмниками, пробралась к верстаку и принялась ворошить запчасти, потом полезла по ящикам. Всё это она делала молча и сосредоточенно, чуть ли не глаза закрыв.
— Мы опоздали на несколько дней, — наконец сказала Марьяна.
— Ищем труп или сам сбежал? — спросил я, прикидывая с чего начинать обыск.
— Ищем, — вздохнула Марьяна. — Я не чувствую здесь следов применения силы. Только этот фон ауки, на уровне эха. Тебе бы тоже не помешало научиться.
Марьяна задумалась, причём вид у неё был такой, будто идея там просто какая-то сверх гениальная.
— А давай прямо сейчас и начнём, — хитро прищурившись, посмотрела она на меня. — Представь, что ты находишься в комнате, где очень сильно накурено. Причём настолько, что этим запахом всё уже капитально пропиталось…
— Интересная теория, — ответил я, изначально представляя себе обратную историю, примерно, как в рекламе кофе, где ароматный дымок след оставляет. — Но давай попробуем.
— Это меня дед так учил, — слегка смутилась Марьяна. — В общем, попробуй. А когда получится, зафиксируйся на том, что чувствуешь, и ищи то, что отличается.
В теории, по крайней мере, во второй части уже должен был помочь навык «Чутья излома», а в первой — запуститься «Восприятие»...
На практике же я довольно быстро погрузил себя в состояние, похожее на медитацию. Гудение радиоприёмников, кажется, наоборот, помогало — вокруг меня будто прозрачный воздушный шар надувался, расширяясь и всасывая в себя весь хлам вокруг.
— Ты уже в дыму? — заинтересованным шёпотом спросила Марьяна.
— Скорее, под водой, — тоже прошептал я, погружаясь в ощущения.
— Странно, — ещё тише сказала напарница.
Ну или это я её уже просто плохо слышал. Ощущение, будто я под водой усилилось, будто я ухожу на глубину. Свет померк, предметы вокруг потеряли свои очертания, потолок при этом исчез — растворился в темноте.
